11

У Кати подкашивались ноги, когда она подходила к дому дедушки Пети и бабушки Иры. Обрадовавшись долгожданному приезду любимой внучки, они старались вкуснее накормить девушку, а Екатерине не терпелось узнать то, что так долго скрывали от неё.

— Бабушка, а кто маму убил.

— Никто её не убивал, утонула она, Катюш. Тебе кто рассказал о Зоечке?

— Никто. Она мне приснилась, — Катя не стала говорить о Вере Павловне, зная загадочную ненависть бабушки к гадалкам и гаданиям.

Ирина Григорьевна достала из чемодана толстый альбом, покрытый бордовым бархатом. Она медленно листала его, останавливаясь на каждой фотографии, и объясняла Екатерине: «Вот фотографии моих родителей, а это я маленькая, это я с братьями». Катя видела моменты взросления своей бабушки. Вот в её жизни появился дедушка.

— А, вот Зоечка. Старшенькая моя доченька. Ей годик здесь. Петя её Зосей звал.

Речь Ирины Григорьевны часто прерывалась, она то и дело платочком вытирала слёзы на глазах, которые двадцать два года оплакивали дорогую потерю и разъедали душу.

— Зоренке два годика было, когда Люба родилась. Зоечка вся в Петину маму пошла. Такая же красавица, ты её копия, а какая умница и помощника, а как сестру любила. Было, младшую ребятишки не принимают в игру, и Зоечка отказывается. С отцом твоим, Сергеем, они ещё в школе дружить начали, всё за ручку ходили, в кино, в школу. Люба прибежит: «Мам, скажи, чтоб Зойка меня с собой в кино взяла». Ну, я и говорю Зое, а она добрая душа, всюду с собой её брала. С Сергеем вместе в область поехали в сельхозакадемию поступать. Зоечка поступила, а Сергей в совхоз вернулся, мы тогда в деревне жили. А весной его в армию призвали. Зоренка было приедет на каникулы, чтобы куда-то сходила, нет, всё его ждала, каждый день письма строчила. Любка окончила школу, не давались ей науки, как только не билась, ночь учит, а выше тройки никак. Зое раз прочитать — на пять рассказать. Райцентр мы её отвели учиться на швею-мотористку. Сергей из армии пришёл, в райцентр уехал, как они там с Любой и сладили, не знаю. Приехала она к его родителям, а он не в какую, трубит, раз было и то по пьянке, от тоски по Зоечке. Лёшку на себя записал, но жить или жениться не стал, как мы его не стращали. К Зореньке в область уехал, грехи отмаливать. Зоя плакала, ради Любы отказывала ему, да Петя сказал: «Выходи, Зося, любит парень, ошибся раз, с мужиками бывает, не смотри на сестру, не срастётся у них ничего». Свадьбу они там себе сыграли, с друзьями, чтобы Любе душу не травить. Потом Зоренька, тебя, куколку нашу родила. Маленькую, крошечную тебя привезли, когда в отпуск приехали, но и тогда было видно, что красавицей вырастишь. Жаркое было лето, пошли девки на речку искупнуться, а я с Лёшкой, да с тобой дома в няньках осталась. Бежит Любка, кричит, что Зоечка утонула, Сергей бегом к речке, за ним другие мужики. Вытащили, не стало моей Зореньки. Тебе и годика не было, тяжело мужику с грудным ребёнком, предлагали нам тебя оставить, так он ни в какую. И сошёлся с Любой, чтобы самому легче было, да чтобы мачехи у тебя не было, всё таки родная тётка. Не могла я больше на ту речку смотреть. Переехали мы, потом и сватов переманили. Вот, Катюш, всё ты знаешь».

Девушка ещё долго перебирала фотографии из альбома. Пётр Иванович присел рядом на диван, как маленькую погладил по голове: «Не плачь, Катюша, не надо внученька».

— Дедунь, а почему бабушка гадалок не любит?

— Давно это было, цыганка нагадала, что — то страшное про дочек. Что именно, бабка так никому и не сказала.

На следующее день Екатерина навестила родителей отца, отказалась от их попыток денежной помощи. Вечером пошла к отцу на работу, чтобы по пути домой поговорить наедине, расспросить о матери.

Разговор с отцом оставил тяжелый осадок в её душе. Екатерине было его жалко, она винила себя, ведь ради неё он жил более двадцати лет с нелюбимой женщиной. В постели вместо теперешней жены, он представлял свою Зосеньку, и Любовь Петровна пользовалась чужой любовью, ласками, предназначенными другой женщине. Любовь Петровна сразу заметила изменение во внешнем облике Екатерины.

— Хорошую ты себе шубку купила, я такую за всю жизнь не примерила, хотя всю жизнь на тебя работала. Чем в меха наряжаться, о брате вспомнила, может ему есть нечего, — начала вычитывать непослушную дочь, бывшая в неведении происходящего Любовь Петровна.

— Люба, заканчивай нытьё. Алексею больше денег не давай, пусть возвращается домой. На работу я его здесь устрою. Парню в марте двадцать шесть будет.

Рано утром Катя с отцом вместе вышли из дома, он провожал её на автобус. Под ногами хрустел серый снег.

— Зря ты, пап, ради меня жил с мамой Любой, если не любил её. Может с другой женщиной ты мог быть счастливым, да и мне хуже не было. Жалко, что нельзя вернуться в прошлое, но, пап, послушай, можно стартовать и сейчас и изменить свой финиш. Я хочу видеть тебя счастливым.

Выехав пораньше, первым рейсом Кате не хотелось оставаться в квартире с сестрой её матери. Теперь она поняла, как погибла её мать, и кто её убил, так же понимала, что если она и обвинит тётю Любу и даже если та и признается в содеянном зле, кому от этого стало легче. Это признание убьёт родителей матери.

Стараясь, лишний раз не волновать Сергея Александровича, она не могла поделиться с ним своими переживаниями. Катя дорожила тем, что получила и получала от него. Здесь её любили, не упрекали, заботились, чтобы ему было тепло рядом с ней, старались накормить домашним. Здесь, в его доме, она чувствовала себя нужной ему и понимала, что её такая жизнь полностью зависит от него, старалась, как могла беречь его.

Она ценила, что жила в квартире, о которой не могла и мечтать, у неё дорогие и красивые вещи, могла позволить себе, если захотела, любое кафе или ресторан, но ресторанная еда, которую привозил Сергей Александрович начала надоедать, хотелось домашней кухни. «Приготовлю вкусный ужин!» Посмотрев на свои ножки, на которых красовались итальянские дорогие сапожки, держа в руке, одетую перчатку из наппа, красивую лайковую сумочку, поправив другой рукой, берет из норки в тон шубке, она вышла из автобуса.

Екатерина спешила домой, по дороге решила забежать в магазин. Она знала, что Сергей Александрович сейчас на работе, но всё равно он её ждёт и любит. Лиза последнее время звонила редко, её отношения с отцом наладились, они помирились, и любовник Кати был в хорошем расположении духа, так как его настроение полностью зависело от дочери, с которой Екатерина и не пробовала конкурировать, зная заранее, что потерпит фиаско.

Она не говорила о Лизе ни хорошее, ни плохое, просто слушала, если Сергей Александрович заводил разговор о дочери, никогда не вмешивалась в его разговоры с ней, никогда не давала советы и соглашалась с поговоркой, какую часто любила повторять баба Нина: «Может яйца и умнее кур, но они быстро протухают». Когда Лиза приходила к отцу, Катя находила укромный уголок в большой квартире и отсиживалась во избежание конфликта, чтобы не попадаться на глаза беспроигрышной конкурентке. Девушка считала, что Сергея Александровича надо беречь, а любви и заботы в его сердце хватит на двоих.

Когда Екатерину внезапно окликнули, она очень удивилась, обернувшись, увидела Геннадия Владимировича и удивилась ещё сильней.

— Кого я вижу? Вы ли это великая императрица? — игриво подняв вверх брови, начал он.

— Меня видите. Но разве вас не учили вначале здороваться. Здравствуйте, Геннадий Владимирович!

— Здравствуйте, красавица Екатерина! Меня можно просто Геннадий. Вас трудно узнать. Еду, смотрю, она, не она. Говорят, наследство получили, по курортам зачастили. Поклонников, наверно, хватает, раз Никите, наконец, отворот поворот дали. Парни вас, наверно, клеят?

— Да, что я обои, чтоб меня клеить? Не думала, что вас так интересует моя личная жизнь. И я, вообще-то замуж собираюсь. А, вы так обо мне осведомлены? Я даже догадываюсь из чьих уст.

— Да. Что вы говорите? Может, в машину присядете? Расскажите же и мне о своих догадках.

— Нет, спасибо, постою, в автобусе два часа сидела. А насчет догадок, я хорошо знаю Никиту, поверьте, о своей отставке он ни за что не стал вам рассказывать, портить себе имидж. Так, что это вам постельная ворона накаркала.

— Не понимаю о ком вы, императрица Екатерина. Кстати, вы мне тоже отказали, но я не в обиде. Могу повторить своё предложение. Почему вы качаете головой? И чем же ваш жених лучше меня? Я не разрешил бы своей невесте на общественном транспорте ездить. Подумайте. Идите ко мне.

— Ну, нет. Я люблю жениха. Кстати, не люблю мужчин с большой родинкой на левой ягодице.

Он удивлённо и наиграно раскрыл глаза, а затем усмехнулся и прищурился.

— И откуда вы это знаете? Понял, Леся рассказывала.

— Когда это мы с вашей Олесей подругами были, чтобы делиться такими подробностями. Никто мне не рассказывал, сама видела, всё успокойтесь. Мне некогда, спешу. Дела. Досвидание, Геннадий Владимирович.

— Подождите, Екатерина, в банке есть вакансия с хорошей зарплатой. Завтра утром с документами жду вас в кабинете.

— Спасибо, конечно, Геннадий Владимирович, но вы опоздали. Я же сказала, что не интересуюсь мужчинами с родинками в таких местах. Ещё раз прощайте, спешу. Привет Людмиле Михайловне передавайте.

«Интересно, мучение за прошлый отказ или инстинкт охотника, заставляют его ко мне липнуть», — подумала девушка, спеша в магазин.

Екатерина в отпуске каждый день старалась порадовать своего мужчину вкусным ужином, хотя ей это было гораздо тяжелее, чем другим, не столь привыкшим столоваться в ресторанах, но она старалась. Иногда вычитывала что-нибудь интересное из интернета, часто за консультацией звонила бабушкам. Кроме рецептов и советов по кулинарии Катя узнавала о новостях в семье.

Девушка расстроилась, получив известие о частых ссорах родителей, интересы которых сталкивались в отношении Алексея. Отец считал, что Алексей должен вернуться и начать работать, аргументируя, что после окончания учёбы прошло четыре года, а трудовая деятельность менее полугода. Позицию отца Екатерины одобрял дедушка по материнской линии, имеющий стаж около полувека, и поддержкой с его стороны конфликт раздувался ещё сильнее. Оппонент желал обменять трёхкомнатную квартиру на однушку, а на доплату купить Алексею жильё в городе.

Екатерина привыкшая молчать и подчиняться не вмешивалась в разборки, пока не позвонила Любовь Петровна и не попросила девушку выписаться с квартиры. Не зная, как поступить, она попросила совета у родственников и, не желая того, разожгла конфликт ещё острее. На защиту прав внучки вступилось всё старшее поколение с обеих сторон. Но не только это служило поводом переживаний Екатерины.

Кате начало казаться, что Сергей Александрович смирился с выбором дочери, несколько раз приглашал Лизу с её молодым человеком к себе домой, звал Егора к себе на работу, предлагая доступные для него, не имеющего образования, разные виды трудовой деятельности, стараясь заинтересовать. В последний приход гостей хозяин настоял на обязательном присутствии Кати за столом. Екатерина не хотела злить Лизу в её положении, но раз ей пришлось разделить трапезу, стараясь быть незаметной, надела серое неброское облегающее её тоненькую фигурку платьице и на фоне беременной и сильно располневшей Лизы выглядела ребёнком.

Хотя Екатерина не была причиной размолвки, больше всех досталось именно ей: уборка битой посуды, неоднократная чистка ковра, волнение за самочувствие Сергея Александровича.

Всё началось мирно, Катя, как горничная в период трапезы, Елизавете что-то подавала, уносила на кухню то, что ей мешало, несколько раз бегала за чистой вилкой, когда использованная выскальзывала из рук беременной. Екатерина видела, что она раздражает дочь и отца, первую- присутствием, второго- беготнёй и угодничеством.

В разговоре за столом принимали участие родственники, Егор говорил неохотно и только, когда его спросят. Отец интересовался самочувствием дочери и их дальнейшими планами.

— Как же будут звать мою внучку? Имя подобрали?

— Нет.

— Почему так? Не можете придти к единому мнению?

— Мы решили имя не давать.

— Не понял. А как? По православному календарю решили, на день рождения? Одобряю. Сейчас многие так делают.

— Мы никак не будем называть. Мы не готовы к ответственности. Я не хочу ребёнка, мне рано. Ты посмотри, во что превратила меня беременность, я уже поправилась на двадцать килограммов, а до родов ещё два месяца. Потом все эти вскармливания. Нет, не хочу.

— Как это не хочешь? Она уже есть. Тебе уже двадцать шесть. Матери было двадцать один, когда тебя родила. В общежитии жили, комнатка двенадцать метров, по очереди на лекции бегали. Ты будущая мать, не бойся, знай, я всегда тебе помогу, тяжело будет- няню наймём, но это твой ребёнок, потом жалеть будешь.

— Заканчивай, пап. Надоели твои нравоученья и советы, сыта по горла. Командуй своей услужливой дурой.

Она встала и резко дернула за угол скатерть, вся посуда со звоном полетела на пол. Победно взглянув на Екатерину, с высоко поднятой головой Елизавета отправилась одеваться.

Катя была напугана таким поворотом событий и волновалась за самочувствие Сергея Александровича. Она, как могла, успокаивала его, говорила, что всё будет хорошо, Лиза родит, увидит малышку и не сможет отказаться, а когда он уснул, до глубокой ночи занималась уборкой.

Раньше, после расставания с Никитой, девушка не знала, чем кроме телефона занять себя вечерами, теперь у неё не было свободного времени. Работа, косметическая уборка большой квартиры и по вечерам разбор документов по бухгалтерии. Сделав самостоятельно отчёт за первый квартал, она почувствовала, что изменилось расположение к ней Сергея Александровича, если ранее он смотрел на неё только, как на объект, всегда готовый сексуальным утехам, то теперь, советовался, спрашивал ей мнение, иногда откладывал решение до разговора с ней.

О своём дне рождения Екатерина решила Сергею Александровичу не говорить, подарки он дарил часто и без повода, просто иногда привозил пакет и говорил: «Птенчик, посмотри, что там, вроде твой размер».

Это могло быть платье, юбочка с кофточкой или симпатичные брючки. Он всегда угадывал с размером и, шутя, говорил, что с десятилетнего возраста дочери был для неё и папой, и мамой, и первые прокладки ей покупал он. Но Катин мужчина никогда не дарил ей нижнего белья. Когда они вместе покупали его, как и всё другое выбирал он, хотя и это было дорогое бельё, но самое простое, непривлекательное и только нательного цвета.

Однажды Екатерина выбрала красный комплект: «Посмотри, неужели в таком я тебе не понравлюсь?» Он взял его из её рук и повесил на место: «Мой Катенчик-Птенчик мне нравится голеньким, а эти штучки, — он показал на броские комплекты, — созданы для помощи женщинам в соблазнении мужчин. Запомни, твой мужчина с тобой, уже соблазнённый, покорённый и превращённый в раба. И ты принадлежишь только ему, твои сиси, пися только его. И вся ты только его».

Свой день рождения Катя отмечала на работе. Ради такого случая Виктория Валерьевна разрешила устроить общий обеденный перерыв, повесив табличку «санитарный час». У девушки были деньги и возможность, хотелось угостить людей, с которыми она проводила почти половину суток, которые не только поддерживали её, когда ей было плохо, но и не завидовали, а радовались за неё, когда у неё всё было хорошо: «Мы хотим, чтобы у тебя всё было зашибись». Они не осуждали её за связь с мужчиной, который в два раза старше её, наоборот, шутливо советовали выходить за него замуж и забеременеть и родить ребёнка.