16

Лето было в самом разгаре, и в отличие от прошлого с постоянными дождями, погода баловала людей.

Жизнь Екатерины вошла в привычный ритм. Каждое утро они с супругом на разных машинах, но вместе отвозили Зою к Вере Павловне, которая никогда не отказывалась, ни от Зои, ни от вознаграждения, постоянно давала Кате житейские советы. Затем дружно, то обгоняя друг друга, то пропуская вперёд в потоке автомобилей, подъезжали к работе.

Проходили в кабинет Сергея Александровича, где работали, Катя за компьютером за столом у окна, супруг за своим огромным столом, стоящим посреди кабинета, решал производственные проблемы. Во время передышек она поворачивала ключ в замке, подходила к нему, разворачивала его кресло в свою сторону и садилась к нему на колени.

Он после обоюдных ласк, поднимал её с колен и усаживал на свой стол. Катя смеялась, кокетничала, просила угадать цвет её трусиков, не давая заглянуть под подол короткого платья. Сергей Александрович легко решал эту не трудную для него задачу, снимал с молодой жены короткое платье, которое закрывало доступ к её объёмным бутонам.

Не было места на теле Екатерины, которое не обследовал или не целовал супруг. Каждый раз после секса, помогая ей одеться, повторял: «Ты моя желанная девочка, любимая жена, принадлежишь мне, вся моя и только моя, запомни, до последней клеточки. Зная, милая, как ты любишь игры для взрослых и какие творишь чудеса, не смотри по сторонам и не делай опрометчивых поступков. Пока Птенчик мне верен, он главное сокровище в моей жизни. Если кто-то коснётся тебя, дотронется вот до этой сладкой сиси, я не знаю, что сделаю, но точно, что никогда не прощу».

После совместного обеда, на котором супруг старался заставить Катю плотно поесть, они вместе уезжали с ресторана, по дороге забирали Зою от Веры Павловны. Сергей Александрович усаживал девочку в автомобиль жены, затем, прощаясь, обнимал и целовал супругу, долго и властно на правах хозяина, гладя одной рукой по её попе, а другой по груди, назло наглому мужчине, часто наблюдающему за женой из белого порша. Проводив супругу с дочерью до половины пути, разворачивался и ехал по двум своим другим рабочим точкам.

Мать с дочерью ехали домой, иногда останавливались по дороге около какого-нибудь магазинчика. Екатерина привыкла к своему положению, у неё уже не разбегались глаза от предложений и её материальных возможностей. Она научилась выбирать красивые качественные вещи, хорошую обувь, отдавала предпочтение высокому тонкому каблуку, к которому одобрительно относился статный Сергей Александрович, в отличие от её первого мужчины.

Крупные и дорогие по теперешним Катиным меркам покупки супруги выбирали вместе. Она привыкла носить колечки, кулоны, серьги, которые постоянно дарил муж, для которых была приобретена солидная шкатулка. Вечерами, занимаясь ребёнком и домашними делами, она прислушивалась к звукам входной двери, чтобы им с Зоей не пропустить обязательный ритуал встречи любимого мужа и папы. По понедельникам, который был их выходным днём, в тёплые летние дни они предпочитали гулять в парке.

Осенью парк преобразился и сделался ещё интересней и загадочней для маленькой девочки, приносивший с прогулки букетик опавших ярких листьев. Прогуливались, держа друг друга под руку, строили дальнейшие планы на будущий год, на обязательную поездку в отпуск, не выпуская из виду шаловливую полуторагодовалую Зою, которая не любила сидеть в коляске. Чувства счастья, благополучия, защищённости не покидали Катю рядом с Сергеем Александровичем.

В отличие от Кати её отцу везло меньше. Его отношения с Любовь Петровной совсем разладились, недовольная, она постоянно пилила поменявшего работу Сергея Ивановича, которому надоели постоянные рейсы, жизнь на колёсах. Заработки мужчины стали ниже, запросы Любовь Петровны не изменились, и она требовала денег для Алексея. Они находились в процессе развода, каждый жил со своими родителями. Деньги от продажи совместной квартиры, по настоянию дедушек и бабушек, были разделены на четыре части. Екатерина от своей доли отказалась, поделив её между родителями отца и матери, которые помогали ей во время учёбы.

Девушка с разрешения Сергея Александровича не раз звала отца к себе, аргументируя, что в большом городе легче найти высокооплачиваемую работу. Сергей Иванович приезжать не спешил, боялся помешать дочери, да и новая спокойная работа и зарплата его устраивала. И поздно вечером, когда позвонили в дверь, Катя подумала, что отец всё-таки решился на переезд, и побежала открывать входную дверь.

На пороге стояла зарёванная и растрепанная Лиза. По-хозяйски, с силой и ненавистью, толкнув Екатерину на шкаф в прихожей, она быстро прошла в комнату и пошла на голос отца.

— Милая, кто пришёл? Что ты молчишь?

— Я пришла, твоя дочь, про которую ты забыл, чтобы посмотреть тебе в глаза. Ты предал маму, меня, завел себе подстилку, посмел привезти и поселить её в доме. Ты забыл про все обещания данные маме перед смертью, оставил меня без денег, мне пришлось продать квартиру. Мне больно было с ней расставаться, она ведь была куплена на деньги от продажи нашей общей квартиры, где умерла мама. Из-за тебя я осталась одна, меня бросил Егор, ушёл, пока меня не было, забрал оставшиеся деньги. Кто захочет жить в нищете на съёмной, маленькой квартирке?

Катя, оправившись от шока, решила не вмешиваться в родственные разборки, закрыв приоткрытую дверь в комнату спящей дочери, прошла быстро и бесшумно на кухню. Она прислушивалась к звукам из детской, беспокоясь, что громкий голос падчерицы может разбудить ребёнка. Резкий и визгливый голос Лизы, похожий на крик, она слышала отчетливо и ясно, в противовес тихому голосу Сергея Александровича, ответы которого не доходили до её ушей. Выслушав все оскорбления в свой адрес, Екатерина не стала входить в комнату, чтобы словесно защитить себя, боясь вызвать агрессию дочери мужа, спровоцировать ещё больший конфликт, который может испугать ребёнка и сказаться на здоровье любимого супруга.

— Помнишь, что ты обещал? Ты говорил, что если я вернусь, то она уйдёт. Я вернулась. Теперь пусть она уходит, я не собираюсь жить с ней под одной крышей, и ребёнка пусть забирает, она его нагуляла, он не от тебя, у меня есть доказательства. Выбирай или дочь, или шлюха. Я или она?

Заметив выглядывающую из кухни Катерину, которая была возмущена, услышав очередные обвинения, обратилась к ней.

— Что вылупилась и стоишь? Особого предложения ждёшь? Привыкла чужим всем пользоваться. Соображалка, что ли плохо работает? Выметайся, сказала. Может тебе помочь? Так я быстро с лестницы спущу.

Не дожидаясь, когда Лиза от слов перейдёт к действиям, опасаясь за своё здоровье в силу разных весовых категорий, Катя поспешила в спальню, достала чемоданы и быстро начала собирать вещи. На дно положила шкатулку, шубку и другое наиболее ценное. Зная, как супруг любит дочь, она была уверена, что он всё простит, и они помирятся, а Катю попросит срочно съехать, чтобы не раздражать своим присутствием Лизу. Но всё же, она надеялась, что он позволит забрать одежду и обувь. Екатерина была уверена, что Зою ей Сергей Александрович не отдаст, но предполагала, что иногда они будут пользоваться услугами Веры Павловны, к которой девочка привыкла и считала своей бабушкой, и Екатерина сможет с ней видеться.

Услышав испуганный плач ребёнка, Катя поспешила в соседнюю комнату. Зои в кроватке не было. Плач раздавался из большой комнаты. Вбежав в комнату, она увидела Лизу держащую Зою за перилами балкона.

— Не надо, не надо, я сейчас уйду. Она простудится. Я ухожу.

Глазами она начала искать супруга, удивляясь его бездействию, в поиске поддержки. Обернувшись, увидела Сергея Александровича. Он сидел в неестественной позе, не шевелясь, откинувшись на спинку дивана, с посиневшими губами не бледном лице.

Катя испуганно закричала, как безумная кинулась к падчерице, вырвала ребёнка из её рук, прижимая испуганную малышку к груди, побежала за телефоном. Лиза оторопела от такого порыва слабохарактерной и бесхребетной деревенской дуры, какой она считала Катю. Елизавета не собиралась выкинуть ребёнка с балкона, ей нужны были деньги, чтобы уехать и начать новую жизнь, понимая, что если не сделает это сейчас, то уже никогда не сможет порвать с больной любовью к Егору. Через какое-то время он вернётся, присядет у её ног, обнимет колени, попросит прощенье, и она простит, как прощала не раз, всё начнётся сначала.

Машина скорой помощи приехала быстро, Сергей Александрович был без сознания и очень слаб. Лиза вела себя отстранённо, будто это был чужой, незнакомый человек, ушла на кухню, пока отца осматривал врач, отказалась сопровождать его в больницу. А Екатерине не с кем было оставить Зою, ехать с ребёнком ночью она не могла, да и оставить её в квартире с падчерицей боялась.

Проводив машину скорой помощи, пошла в Зоину комнату, чтобы опять уложить спать разбуженную, испуганную и раскапризничавшеюся дочь. Когда Елизавета вошла в детскую, Екатерина в тишине при свете ночника собирала необходимые вещи Зои, собираясь переехать Вере Павловне. Она подошла к кроватке и смотрела на спящего ребёнка.

— Знаешь, я почти не вспоминаю ту девочку, так иногда, редко, как кошмарный жуткий сон, она ничего хорошего не принесла в мою жизнь. Вначале ужасный токсикоз, который нужно было скрывать, чтобы Егор ничего не заподозрил, затем постоянные упреки о нелепости внешнего вида, которые сдерживались очень щедрыми подачками отца. Ты знаешь, как он меня с тех пор называл? «Лизок — жирок. Елизавета — свиная котлета». Роды — ужасный фильм ужасов, страх быть обезображенной из-за предлагаемой операции. Никак не могу сбросить даже пару килограмм набранных за беременность. Сколько твоему мальчику? — на удивление спокойно спросила падчерица.

— Какому мальчику?

Лиза кивнула в сторону детской качалки.

— Зоя- девочка, ей полтора годика.

— А, почему она лысая?

— Она не лысая, мы её постригли недавно. У неё редкие волосики и Сергей Александрович считает, что так они станут гуще, а я правда не уверена, но не спорю.

— У меня тоже редкие волосы, отец всегда порывался меня обстричь, а мама была против стрижек, она растила мне косы, они были тоненькие, как карандаши. Когда она умерла, пришлось их обрезать, некому стало их заплетать. Значит, теперь он отыгрывается на ней. Счастливая, у неё есть мама, и ты её любишь. У тебя глаза были ненормальные, когда ты ко мне подбежала. Значит, он с жалости на тебе женился, пожалел, что будешь матерью-одиночкой. Тяжело рожала?

Катя не знала, что ей ответить. Она подошла к кроватке, и они вместе смотрели на спящую девочку.

— Я её не рожала, но люблю больше, чем ты.

Лиза медленно сползла вдоль кроватки и села на пол. Екатерина посмотрела на притихшую падчерицу, по щекам которой текли слёзы.

— Как, ты сказала, её зовут? Зоей? Почему Зоей?

— Так звали мою мать. Не плачь.

— Ну, ты и дура. Знаешь, я теперь ещё больше её ненавижу.

— За что?

— Я теперь всё поняла. Он мне давал деньги, когда я была беременной только ради неё, когда я оставила её, он пошёл на брак с тобой, тоже только ради неё. На меня ему было наплевать. Ты, что совсем тупая, не понимаешь? Он тебя использует. Теперь мне всё ясно, всё стало на свои места.

— Неправда. Он меня любит, и я была счастлива.

— Сплошная тупость! Это призрак, мнимое счастье и чужая любовь. Он любит её, а ты, так по уходу за ней, как прислуга для их комфорта, одному дала, другой нос вытерла. Давай уедем вместе, начнём всё сначала.

Катя не понимала, как она может уехать, бросить ребёнка, больного мужа, которого она любит и который любит её.

— Нет, я их люблю и никогда не брошу. Мне завтра нужно в больницу. И ты не уезжай, вместе сходим, он будет рад, если мы помиримся. Живи с нами.

— Нет. Мне нужны деньги. Я хочу уехать. Он сам виноват, вначале не захотел тебя вышвырнуть и денег давать отказался, что мне было делать? Жлоб. Есть у тебя деньги? Дай мне денег.

Катя знала, что наличные деньги мужа находятся в сейфах на работе и дома, коды от них она, конечно, знала, но без его разрешения не могла ими распоряжаться, в бумажнике он держал только незначительную сумму, которая вряд ли устроила его дочь. Все деньги Екатерины были на карточках, кроме двух конвертов: со дня её рождения и толстый конверт со свадьбы. Она вышла из детской, достала из шкатулки больший конверт, вернулась и передала его Елизавете.

— Это подаренные деньги на свадьбу.

Лиза не говоря ни слова, выхватив объёмный свёрток из рук мачехи, волнуясь, что та может передумать, быстро пошла в прихожую и начала в спешке одеваться, будто куда- то опаздывала или за ней кто-то гнался.

— Ты куда? Ночь. Не уезжай, завтра сходим в больницу. Подожди хоть до утра. Тогда может вызвать такси?

— Я на машине и уеду сейчас. Меня ничего здесь не держит.

— А отец? Он же в больнице. А Зося? Ты могла бы с ней подружиться, если осталась.

Старалась удержать её Екатерина, чтобы в такой момент не оставаться одной.

— А, нужна мне её дружба? Боюсь, что утро может поменять планы. Я уезжаю навсегда. Надеюсь, никогда не увидимся, — услышала Катя на прощанье.

Закрыв за Лизой дверь, Катя подумала: «Ну и уходи, может и лучше без тебя. Ты пришла, всё порушила. Ведь несколько часов назад я была счастлива. Зачем ты только приходила? Зачем я открыла тебе дверь?» Она знала, что не сможет уснуть этой ночью, чувствовала себя в подвешенном состоянии, все её мысли были заняты самочувствием мужа. Позвонив в приёмный покой, она узнала, что он находиться в реанимации. Чтобы себя чем-то занять, она разложила обратно собранные в спешке вещи. Ложилась, стараясь уснуть, вставала, ходила по квартире, не зная, что делать, у кого просить помощи, к кому обратиться за советом. К отцу? Он в своей жизни не может разобраться. Попросить совета у бабушек и дедушек она не могла, ведь они так и не смирились, что её муж и отец ровесники. Екатерина на свою просьбу услышала бы нотации, типа: «Ведь мы тебя предупреждали», а ей было и без того тяжело. Оставалась только Вера Павловна. Эта ночь ей показалась вечностью, только к утру, она заснула беспокойным тревожным сном. Ей снилось, будто она идёт по болоту или по какому-то топкому месту, ей тяжело идти, ноги тяжело вытаскивать, их засасывает грязь, тина. До места, где начинается луг, и растут цветы ещё далеко.

Проснулась она в ещё более тяжёлом расположении духа, позвонив в реанимацию, узнала, что состояние супруга без изменений, он так и не пришёл в себя. Собрав быстро Зою, она поехала к Вере Павловне.

От ответа на первый вопрос, который задала Екатерина, согласившейся погадать Вере Павловне, ей стало плохо, у неё не было сил и она села на пол в крошечной кухоньке квартиры старушки. Нет, она не произнесла ни слова в ответ на вопрос молодой женщины, просто покачала головой.

— Но вы можете ошибиться, помните, вы сказали, что у нас с Сережёй не будет детей? — начала Катя и осеклась.

— Я ни разу ещё не ошиблась.

— Сделайте, что-нибудь, бабушка, пусть он поправиться, может отвар или что другое. Ну, что вы молчите, скажите, что мне делать, как помочь?

Повторяла Катя, теребя гадалку за рукав.