Глава 22

Руслан

Впервые я в таком ступоре, что не знаю, что мне делать. Хоть разорвись. Напротив – две женщины. Одна из них филигранно выносит мозг и портит жизнь только своим появлением, и я понятия не имею, как ее носит земля-матушка. Вторая та, что запала мне настолько, что хочу закинуть ее на плечо, утащить в свою берлогу и держать там до тех пор, пока не простит.

А на руках дочь, которая тоже нервничает от того, что происходит вокруг.

По уму, надо бы догнать Веру и поговорить. Потому что лично у меня к ней куча вопросов: почему она так поступила? Что случилось в ее жизни, в конце концов? Да и неплохо бы самому объясниться. Сомневаюсь, что сюрприз о том, что у меня есть законная жена, для нее был приятным.

Но у меня на руках нервничающая Ангелина, которую пора укладывать спать и которой ни черта не нравится появление родной матери.

Но, даже когда уложу Ангела спать, я не смогу пойти к Вере: не оставлять же мне ее со Снежаной. Она не то, что приглядеть за дочерью не сможет, а угробит ее или доведет до нервного срыва.

Поэтому разговор с Верой откладывается до завтра. Как раз мы оба остынем, а я попытаюсь подобрать слова, чтобы убедить ее …что? Не злиться? Не обижаться? Понять и простить? Как-то это все по-детски и глупо. Разберемся.

Да, можно набрать ее по телефону и просто успокоить, но есть у меня уверенность, что Вера не ответит. Если уже не внесла меня в черный список. Но…попытаться стоит.

Прохожу на кухню, ставлю подогреваться чайник, чтобы сделать смесь Ангелу и параллельно набираю Веру. Слушаю в телефоне длинные гудки, как за спиной раздается злой голос Снежаны, о существовании которой я уже успел забыть:

– Что, подстилке своей звонишь? – шипит женушка, уперев руки в боки.

– Заткнись, – бросаю, набирая Веру снова. Я не знаю, зачем это делаю, наверно, просто чтобы чем-то себя занять и иметь возможность игнорировать Снежану. С ней я разберусь позже.

– Все-таки ты – тварь, Гордеев! Заводить любовницу при живой жене, да еще и психичку…

– Закрой рот, я сказал! – рявкаю неожиданно даже для самого себя. Я никогда не позволял себе разговаривать с женщинами в подобном тоне. Наверно, потому, что все мои предыдущие пассии понимали меня с полуслова, им хватало предупреждающего взгляда или пары жестких фраз. Но Снежана…вообще без инстинкта самосохранения.

Ангелина в моих руках начинает громко плакать, и мне тут же становится стыдно перед ребенком: я повысил голос впервые, и, естественно, она испугалась.

– Прости, малышка, я не сдержался. Больше такого не повторится, – приговариваю я, подхватывая бутылочку и направляясь в детскую. В дверях кухни оборачиваюсь и бросаю своей, прости Господи, жене, которая так и стоит, разинув рот:

– У тебя есть достаточно времени, пока я укладываю спать свою дочь, чтобы покинуть пределы моей квартиры, – намеренно выделяю голосом слово «свою», чтобы до Снежи дошло: ей не место в нашей с Ангелом жизни.

Все время, что я рассказываю сказки своей малышке, набираю Вере. Но она упрямо не отвечает. Тогда я пишу ей смс, в надежде, что хотя бы их она прочтет.

«Вера, давай поговорим».

«Все не так, как ты думаешь».

«Дай мне шанс все объяснить и исправить».

«Пожалуйста, Вера».

Конечно же, все они остаются не отвеченными. Другого я и не ждал. Хорошо, Вера, мы с тобой подумаем над этим завтра. Вместе.

Выхожу из детской, отчаянно зевая в кулак. И чуть не подпрыгиваю, когда сбоку раздается капризное:

– Наконец-то. Я думала, ты уснул.

И это становится последней каплей. Меня знатно несет. Но плевать, потому что никто не может просто прийти в мой дом, разрушить то, что я построил с таким трудом и при этом еще качать свои права.

Снежана развалилась в кресле, как королева, закинув ногу на ногу, и такая поза открывает вид на ее стройные загорелые бедра. На которые мне плевать и даже противно смотреть.

Хватаю «обожаемую» женушку за предплечье, дергаю на себя и тащу к выходу.

– Извини, но тебе места в моем доме нет. Сама видишь и понимаешь – здесь маленький ребенок, а рисковать, что ты «подаришь» Ангелине ЗППП, я не могу. Сорян, но ребенок мне дороже.

– Да ты с ума сошел! Я – ее мать, ты не можешь так со мной поступить! – вопит она, грозя разбудить только что уснувшую дочь.

Встряхиваю ее, чтобы заткнулась и послушала меня.

– Знаешь, что? Матери не спят ночами, когда у их ребенка режутся зубки. Они кормят их, заботятся и играют. Они рядом с ним двадцать четыре на семь. Они не мыслят жизни без своего ребенка. А ты, Снежа, на маникюр свой чаще смотришь, чем на дочь! Поэтому проваливай туда, где тусила последние полгода! Или поживешь у родителей, потому что, повторюсь, сифилис и гонорея мне тут не нужны!

И с этими словами удовлетворенно захлопываю дверь перед ее носом. Она колотит в нее, но я не обращаю внимания. Вспоминаю, что эта мадам приперлась ко мне с чемоданом. В коридоре его нет, значит, успела оттащить в спальню.

Нахожу его, запихиваю все, что успела раскидать, и буквально выкидываю в подъезд, едва не сбивая с ног резко распахнувшейся дверью.

– Ты не имеешь права так поступить! Я – твоя жена! И мать Гели! – кривлюсь на это ее сокращение имени моей дочери.

– Ты – блудная стерва, которая шлялась все это время непонятно где, и по огромной ошибке зовущаяся моей женой. А будешь так вопить, я позвоню в полицию, тебя загребут и найдут в сумочке мааааленький такой пакетик с волшебным порошком. И, поверь, дорогая, у меня хватит сил и средств доказать, что ты – конченная наркоманка, и тебе на пушечный выстрел нельзя приближаться к дочери. Ясно?

От моей тихой и спокойной речи Снежана открывает рот и даже не сразу соображает, что можно возразить. Потому что за то недолгое время нашего знакомства она твердо уяснила: если я говорю таким тоном, то точно выполню «обещанное».

Делаю последнее внушение взглядом и захлопываю наконец дверь, потирая лицо ладонями. Оказывается, устал я от этого брака, пора с ним кончать. Завтра же проконсультируюсь с юристами, как быстро и безболезненно расстаться с «любимой благоверной». Но прежде всего с утра я пойду к Вере.

Но с раннего утра все идет по одному известному месту: отец рвет и мечет, требуя меня в офис, родители Снежаны устроили мне вынос мозга на тему жестокого обращения с женщиной и унижения ее человеческого достоинства и много чего еще, но были торжественно посланы мною на хрен.

И поэтому к Вере я попадаю только ближе к полудню.

Но и тут меня ждет облом. Звоню ей в дверь минут семь, надеясь сломать упрямство. Но тут распахивается дверь ее соседки.

– Молодой человек, вы к кому?

– Здравствуйте, я к Вере.

– Так ее дома нет. Она уехала сегодня рано утром, – «радует» меня старушка.

– А куда, не сказала? – спрашиваю с надеждой. Но удача сегодня не на моей стороне.

– Нет, видела только, как она с дорожной сумкой садилась в такси.

– Хорошо, понял, спасибо большое.

Ох, Вера, Вера… Куда же ты сбежала?..