Глава 33.

Нас с мамой забирают из больницы. Закрывают глаза и долго куда-то везут. Мы держимся за руки, стараемся держаться, но страх охватывает сильнее, когда чувствую неровности дороги и глубокие выбоины. Это уже явно не город. А чем от него дальше, тем меньше шансов на спасение.

Машина тормозит, и нас выводят из машины. Ведут несколько минут. Я не дергаюсь, не могу больше так рисковать. Спокойно принимаю новую реальность, состоящую из странной комнаты, оббитой железом. Нам развязывают руки. Я тут же снимаю с лица маску и помогаю маме. Она снова меня обнимает, плачет так горько. У меня сердце разрывается. От страха. От чувства вины. Так не должно было случиться. Не должно!

Я отпускаю маму и оглядываюсь. Кажется — что это какой-то заброшенный склад. И мы тут совсем одни. Мы с мамой сидим там несколько часов без еды и воды. Я несколько раз стучу в дверь, но тщетно. Ощущение такое, что про нас все забыли.

— Дочка, давай поговорим, крики не помогут. Да и воздух тратишь… — я прекращаю кричать, просто иду к маме и сажусь рядом с ней. Она меня обнимает, прижимает к себе. — Это я виновата.

— Нет, мам, я! Я совершенно перестала думать об опасности.

— Когда долго ничего не происходит, расслабляешься. Я в свое время тоже расслабилась. Твой отец был таким галантным. Умел навешать лапши. Умел приручить. Я не любила его, нет, но была очень привязана.

— Как вы познакомились?

— Ну… Олег выкупил бизнес моего отца, ну, как выкупил, забрал, ну, и меня вместе с ним. Он не был жестоким, наоборот, вполне милым, я поверила, что мы можем быть счастливы, но это быстро изменилось. Мир криминала, он… Я так хотела тебя уберечь, понимаешь? Защитить… Но не смогла ни тогда, ни сейчас...

Я закрываю глаза, прижимаясь затылком к стене. Слезы текут по щекам, а губы сами шевелятся.

— Я влюбилась во Влада. Хотела его внимания. Скучала. Пошла даже в клуб, зная, что примчится. С ним так… Спокойно, хорошо. Когда я с ним, ощущение, что я за стеной.

— Он приехал?

— Да, да. Приехал. Он хотел запереть меня в целях безопасности. Это был единственный способ быть вместе в данных обстоятельствах.

— Все из-за денег. Или земли? — я молчу, а мама кивает. — Завод? Олег говорил, что там очень полезная земля, возможно, нефть, но он был не готов в это ввязываться. Ждал возможности продать.

— Да. Но отдал ее Владу. Давид хотел забрать у него. Хотя, как его убийство поможет, не понимаю.

— Может, он думает, что вы женаты, просто, как иначе он ее заберет?

— Если честно, я немного не узнала голос Давида. Он был словно не в себе.

— Вполне возможно, учитывая, что мы тут несколько часов. Еще есть Олег, он тоже может…

— Его больше нет… — перед глазами его злое лицо, в ушах звук выстрела. Тело охватывает озноб, и мама сильно натирает мне плечи. — Отца больше нет.

— Его убили?

Я не могу сказать. Не могу сказать, что нажала курок. Выместила на нем всю свою ярость. Отца больше нет.

— Убили, да…

— Влад твой выживет?

— Уверена, должен. Он, просто, не имеет права умереть вот так, из-за какой-то аварии.

— Ну, если он умер, ты можешь об этом не узнать, — окидывает она взглядом помещение, обнимает меня крепче. Я наклоняю голову ей на плечо и впервые засыпаю. Знаю, что спать нельзя, но кажется, что нет выбора.

Просыпаюсь резко, когда мама меня трясет.

— Олеся, Олеся, дочка, нельзя спать, вставай, дочка, давай еще немного поговорим.

Дыхание тяжелое, хриплое, кажется, что воздух стал металлическим, горло дерет от сухости. Грудь сдавливает от страха и нехватки кислорода, но я улыбаюсь и сажусь ровнее.

Мама сама уже на грани, дышит с трудом, но тоже держится, кивает на мою улыбку.

— Мам, я должна была послушать тебя тогда. Но позвонила Владу. Он снял для меня квартиру…

— О, я знаю… Ну, не дура же я. Понимала, что твою даже гипотетическую беременность он просто так не оставит.

— Почему?

— Почему? Шутишь? Судя по всему, мужчина рискнул жизнью, чтобы укрыть тебя от врагов, сделать тебе новую личность, а потом, снова рискуя, приехал тебя спасать… Ты его слабость, а слабости в этом мире не прощаются. Эта ситуация была делом времени.

— А дальше… если нас спасут? Давид успокоится… Если Влад жив, — с каждым отравленным вздохом углекислым газом, мысли становятся более обреченными. Нас никто не спасет.

— Даже если… Давид успокоится, появится новый враг. И ты будешь жить в постоянном страхе. За себя. За детей. Умножь наше состояние сейчас во стократ, именно так ты будешь себя чувствовать, когда твоего ребенка украдут, а муж вернется с пулевым ранением.

— Мама…

— Да?

— Прости меня.

— И ты меня, малышка, и ты меня… Это мать должна защищать свое дитя, а я не смогла. Не смогла!

Мы обнимаемся, ревем друг другу в плечи, пытаясь справиться с нарастающей асфиксией. Все кончено. Никто не придет. Наши тела тут так и сгниют…

— Я бы сделала все иначе… Я бы оставила его в покое, оставила бы наши отношения приятными воспоминаниями, жила бы дальше.

— И это было бы правильно. Но ты любишь его. Как бы ты жила с этим?

— Ради нашей безопасности, ради безопасности моих детей, я бы смогла…

Дышать все тяжелее. Кажется, словно я сдуваюсь, как шарик. Закашливаюсь, задыхаюсь, перед глазами белые круги. Мама обмякает в моих руках, а я не могу ей помочь, я больше ничего не могу сделать. Просто глупая тупая дочь бандита, невеста бандита, девушка бандита. И это то, что случилось бы в любом случае. Наверное, даже неплохо. Почти без боли, лишь с полным ощущением обреченности.

Скрип металла наверняка предсмертный, как и крик: «Олеся!” — проникающий в сознание. А вот и галлюцинации перед последним дыханием. Влад. Его лицо. Мне кажется, что он пришел меня спасти. И пусть это не правда, я, все равно, улыбаюсь. Рада видеть его. Пусть и в собственной голове. Последний раз.

— Я люблю тебя, — шепчу образу и проваливаюсь в пустоту.