Глава 24.

Ева продолжает переругиваться с Марком, и я не лезу в их глупую перепалку и в обмен любезностями, потому что я воровка. Витязь спит. Я придерживаю его одной рукой через глубокий карман, и со стороны, вроде бы, ничего подозрительного. Вот поэтому я люблю мешковатые вещи.

На парковке Ева неласково отзывается о машине Марка и заявляет, что он позер по жизни и фу таким быть. Не знаю, чего она взъелась на него. Тут каждая тачка стоит, как квартира, а то и больше. Было бы глупо думать, что Марка катается не на черной хищной тачке, а, например, на запорожце. Хотя это было бы весьма неожиданно и очень экстравагантно.

Ева ныряет на заднее сидение. Я за ней, но она улеглась на него и ногами от меня отпинывается.

— Ева.

— На переднее! — она ревниво фыркает. — К своему любименькому Марку!

А потом хитро подмигивает.

— Ева!

— Меня укачивает! Я должна лежать!

— Если ты сблеванешь мне в салон, — рычит Марк и садится за руль, — я заставлю тебя все языком вылизывать.

— Сучка, — зло шепчу я и захлопываю дверь.

Неуклюже опускаюсь на переднее сидение. Витязь под толстовкой подозрительно шевелится, и я замираю. Марк косит на меня недоверчивый взгляд, и со лживой улыбкой говорю:

— Хорошая машина.

Машина и правда хорошая, и я в таких еще не бывала. Мой максимум — заказать в праздничный день такси комфорт-класса.

— Пристегнись.

Очень неудобно натягивать одной рукой ремень безопасности, а другой держать спящего котенка, но я справляюсь с этой сложной задачей.

— У тебя живот болит? — Марк хмурится.

— Да, — я киваю и бледнею.

— О-хо-хо-хо, — язвительно отзывается Ева с заднего сидения, — кому-то тут не светит.

Марк недоуменно оглядывается на нее.

— Красный день календаря, — едко поясняет она. — или ты у нас любитель нырять в красное море?

— Ты омерзительна, — Марк кривится. — Что с тобой не так?

— Во-первых, — Ева садится, позабыв о том, что ей надо лежать, — я пьяная. Во-вторых, — трясет пальцем перед собой, — ты мое эго уязвил, когда не поддался чарам соблазнения. И, в-третьих….

Ева замолкает, и Марк терпеливо ждет продолжения ее претензий.

— Она не придумала, — шепчу я.

— Но обязательно придумаю, — Ева закатывает глаза и валится на бок. — Вези, ямщик, меня домой. Я что-то утомилась.

— Я не верю, что она твоя подруга, — Марк заводит машину и стискивает руль до побелевших костяшек. — это же какое-то чудовище.

— Я вот девочек не краду и не запираю их, — недовольно тянет Ева.

Когда машина выезжает из парковки, я немного выдыхаю и мысленно шлю Витязю похвалу, какой он молодец. Словно услышав меня, он присасывается к складке футболки и мурчит.

— Музыку! — тихо, но требовательно прошу я. — Музыку включи.

Из динамиков льются переливы рояля и трели игривой свирели, и Марка обзывают не только позером, но и снобом. Ева провоцирует его на агрессию, но зачем непонятно, и я восхищаюсь его терпением. Я бы не выдержала такого потока капризов, оскорблений и издевок.

— Ты запер Ди из-за каких-то комплексов? — спрашивает Ева и громко икает. — Тебе бабы, что ли, не дают?

— Я ее выиграл.

— А потом мне продул, — цежу сквозь зубы. — Я тебе погоны в дурака повесила.

— Ты сжульничала.

— Ага! — Ева вскидывается и грозит пальцем. — Вот оно! Проиграл и поэтому запер! Ты не умеешь проигрывать, эгоистичный остолоп! Бесит, да, когда женщина тебя умнее, талантливее и удачливее?

— Нет, — глухо отзывается Марк и шипит сквозь зубы, — у меня на таких стояк, крошка. Одно удовольствие их по самые яйца натягивать.

Я оборачиваюсь на замолкшую Еву, а она в ответ в изумлении моргает и краснеет до кончиков ушей. Да, Марк был очень эмоционален и красноречив в словах, поэтому мне понятно ее смущение.

— Ты ее смутил, — с легким осуждением перевожу взгляд на Марка.

— А тебя?

Мне куда важнее сейчас скрыть то, что я украла чужого кота. Это, наверное, глупо, но я не смогла воспротивиться желанию стащить милого и пушистого красавчика. Я ведь и заснуть не буду в силах, потому что меня одолеют тревоги о том, как там Витязь. Покушал ли, коготочки поточил ли?

— А у меня живот болит, — беззастенчиво лгу я и накрываю разбушевавшегося в сонных ласках Витязя рюкзаком.

— Гнусный развратник, — сипит Ева. — Про яйца в приличном обществе не говорят.

Через двадцать минут Ева с громким зевком выползает во двор жилого дома. Обходит машину и стучит по стеклу, обращая на себя внимание Марка.

— Что? — опускает стекло и исподлобья смотрит на Еву.

— Благословляю, — ее лицо сминается в улыбку, — люблю позеров и развратников. Вы же такими пупсиками становитесь, когда влюбляетесь. Это ты сейчас такой весь из себя дерзкий и резкий.

— Ясно, — стекло бесшумно поднимается, и Ева со смехом шагает к подъезду, пошатываясь из стороны в сторону.

Она спотыкается, но все удерживает равновесие, раскинув руки. Оглядывается и торжествующе подмигивает.

— Я готов смириться, что женщины много пьют и бывают очень надоедливыми, — Марк задумчиво чешет щеку, наблюдая за Евой, — но то, что они способны оглушительно храпеть, меня, мягко скажем, удивляет.

И тут Витязь решает подать голос. Он мяукает, и Марк резко поворачивает ко мне лицо.

— Мяу, — говорю я и, криво улыбаясь, повторяю, — мяу.