Глава 5

Тёплый свёрток с одуряюще пахшей курицей, ещё тёплый, полетел в зверя. Волк от него поначалу в сторону шарахнулся, смешно прижав уши, но в следующую секунду ноздри его затрепетали. Он быстро распотрошил холстину, вгрызаясь в печёную птичку.

Мира глядела, боясь даже вздохнуть. Думала, что уж конец ей пришёл — ан нет, поживёт ещё. «Хозяин леса» жадно глотал куски, едва ли не подвывая от удовольствия. Хвост его, длинный и мощный, пару раз неловко качнулся из стороны в сторону.

— Бедный волчок… — выдохнула девица, и страх её на мгновение отступил. — Ты чего, охотиться не умеешь? Ишь как заглатываешь, жуй хоть немного.

Волк расправился с угощением в два счёта. Облизнулся, сверкнув розовым языком, и впился в неё взглядом. Его пронзительные зелёные глаза смотрели внимательно, и не сказать чтоб по-доброму.

Тут-то Мира и опомнилась, что не псина подзаборная перед ней. В животе неприятно сжалось, а ладони мгновенно вспотели.

— Ну, всё, покушал?

Она стала тихонечко, на цыпочках, отступать назад.

— Ну и топай себе домой. Нет больше еды, а я невкусная. Кожа да кости.

Приврала чуток.

— Разве что яблочко… Это я для деда Мефодия прихватила.

Заговаривала волку зубы.

— Хоть он, пьянь сизая, после вчерашнего и огрызка не заслужил.

При слове «яблочко» волк, ещё до того как она сунула руку в складки сарафана, странно дёрнулся и на шаг назад отступил. Шерсть на его загривке ощетинилась.

— Чего?

Удивилась Мира, остановившись.

— Яблоки не любишь? Не хочешь — как хочешь. Пойду я, и ты иди. Только чур не за мной!

Зверь словно понял её. Степенно отошёл с тропинки, освобождая путь. Мира постояла ещё, подождала, пока он в чаще подождала, пока он скроется в чаще, пока сердце перестанет колотиться — и дальше двинулась, то и дело оборачиваясь.

Деда Мефодия она нашла там, где и чаяла — у реки. Бывший конюх выглядел так, будто по нему медведь всю ночь танцевал. Сидел на песочке, помятый, всклокоченный, и время от времени черпал пригоршнями холодную воду, рожу свою похмельную протирал.

— Ты чего это, деда, на обряд не явился⁈ Я ждала тебя! — накинулась на него Мира, упирая руки в бока.

— Ох, доча… — простонал старик, не открывая глаз. — Собирался я. Честное слово, сапоги даже начистил!

Обувка его и впрямь блестела.

— Да только вышел за порог, а там — чудо чудное! Прямо на пеньке бутыль бражки стоит, запотевшая.

Он узловатую ладонь лодочкой сложил, да из речки зачерпнул.

— Никак подарок богов. Ну и решил тут же хряпнуть для храбрости… всё ж впервой жениться собрался. Ты уж прости меня! Давай в другой раз поженимся, а?

Мира тяжело вздохнула и присела рядом на валун.

— Не будет другого раза, деда. Я уже вышла…

Когда она поведала о ночном госте на капище, Мефодий даже про похмелье забыл.

— Кто же это? — округлил глаза.

— Кабы я знала! Мужик какой-то… здоровый, злой, с тяжёлый взглядом. И волхв был не нашенский. Наш-то где?

Старик поскрёб в затылке.

— Не видал я его. Да только если и он не явился, то нечисто тут что-то. Видать, выпивку мне кто-то нарочно подсунул, чтоб я до капища не дошёл. Выходит, этот твой… «муж» загодя всё замыслил и подготовился?

Мирослава об этом как-то не думала, за злостью своей напускной тревогу пряча. Думала она тогда на капище, что её старого конюха по дороге, в лесу, поймали да, узнав, куда тот путь держит, шутку такую выкинули. А теперь всё другим боком поворачивалось.

По коже мурашки побежали колючие — и не только от речного холода. Перед глазами как живой встал ночной незнакомец: сам огромный, дыхание горячее, и ещё и сила эта странная, непонятная. От которой тревожно делалось и сладко одновременно.

— Поесть принесла? — с надеждой спросил дед.

— Курицу волк съел, — задумчиво ответила Мира, глядя на текущую реку.

— Какой волк?

Мефодий даже рот разинул.

— У нас их лет пять как всех перебили. Напутала ты, доча. Пёс это был приблудный, от лихих людей небось отбился.

Отдала девица старику яблоко, которым «волк» побрезговал, и пошла домой ни с чем.

На обратном пути мысли её путались. Вспомнились руки нового мужа — сухие, горячие, его запах — леса и грозы, глаза зелёные… По телу пробежала трепетная дрожь. Мирослава невольно свернула с тропинки, засмотревшись на папоротники, и сама не заметила, как заплутала.

И вдруг — резко тявкнул кто-то и под ноги кинулся.

Лиса!

Мира завизжала так, что птицы с деревьев врассыпную кинулись. Рыжая скотина не уходила, щерилась, припадая к земле.

У девицы вмиг ноги мягкими сделались, вцепилась она в ствол берёзы и заорала во всю мочь, поминая и богов, и лешего.

Из кустов бесшумной тенью вымахнул давешний волк, то есть кабздох приблудный. Зверь так рявкнул на лису, что у Миры у самой душа в пятки ушла. Лиса, однако, не сдавалась, только пятилась. Огрызалась и скалилась.

Пёс к девице подошёл ближе. А она зажмурилась, вжавшись в дерево. «Только б точно это пёсик был… Если ж волк, то они меня сейчас пополам поделят и два дня ходить будут сытые!»

Но зверюга серая только за подол сарафана её аккуратно так зубами прихватила и потянула в сторону, прочь от лисы. Она, помедлив, всё же послушно за ним пошла.

«Фух! Цела осталась…»

Отойдя подальше, пёс остановился и на неё уставился. Мира, дрожа, протянула руку и с опаской погладила его по жёсткому загривку.

— Спасибо тебе, пёсик… Спас ты меня.

По сторонам обернулась, местности не узнавая.

— Чей ты? Если ничейный — пойдём со мной. Правда, я сама заблудилась…

Зверь будто уловил её слова, рыкнул коротко и пошёл вперёд. То и дело оглядывался да останавливался, приглашая следовать за собой.

Вскоре деревья расступились. Впереди зазолотилось поле, устланное лютиками.

— Лютиком тебя звать стану.

Улыбнулась Мира, и ей показалось, что собака надменно фыркнула.

Теперь он шёл за ней, низко склонив голову да по сторонам зыркая. Девица привела его на задний двор и велела сидеть за сараем, пообещав вынести каши.

Но не успела она и шагу к крыльцу сделать, как из дома раздался истошный вопль Акулины:

— Мирка, дрань такая, где ты есть? Куда кура из печи подевалась?