Глава 10

— Я как раз в лес за земляницей собиралась. Для пирога. Голос Миры не дрогнул, выражая полное послушание и почтение. Нечай, почесав рожу, с подозрением глянул на племянницу, но, прикинув что-то у себя в голове, кивнул. Акулина в углу сокрушалась над вчерашней пропавшей курицей. — Вот бы и угощение было… Тётка нехотя налила молока в миску, достала откуда-то старый заплесневелый сухарик и всё это поставила на пол у печи. — Придётся к Ваське идти за рыбкой. Дорого берёт, крохобор, а делать нечего. Негоже такого гостя одной ботвой кормить. Дядька покивал, неспеша поел и, грозно окинув кухню взглядом, ушёл. Под бдительным присмотром Акулины Мира месила тесто в огромной дубовой квашне. Тётка напоследок пальцем ей пригрозила да к соседу подалась. Едва за дверью стихли её причитания, Мира тесто бросила. «И так сойдёт!» Схватила лукошко и на двор. Лютика позвала и огородами убежала. В лесу душно пахло еловой смолой и сладко — цветами. Мирослава неспеша шла, глядя под ноги, время от времени наклоняясь то за ягодой, то за травами. Лютик брёл рядом, то и дело засовывая нос в находки девицы. — Апчхи! Что, не нравится? — усмехнулась Мира. — Это растение потроха чистит. В ботвинью добавлю — для пущей усвояемости. В корзинку отправлялась не только ароматная земляница, но и сочная, обманчиво красивая волчья ягода. — Угостим женишка, — приговаривала она, укладывая «подарки» на дно. — Помереть не помрёт, зато животом помается. Ты уж прости, Лютик, нам с тобой сегодня поголодать придётся. Лютик в ответ лишь вздохнул, слабо вильнул хвостом и уткнулся носом ей в ногу — поддерживал.* * * Вернувшись, Мира нашла одного сиротливого окуня на столе, от которого уже воняло. Тёткино скупердяйство было посильней страха перед грозным Гордеем. Взяла у Васьки то, что он, вероятно, котам выбросить не успел. — Вот спасибо, тётушка! — усмехнулась девица. — Так, пожалуй, ещё лучше выйдет. Самой Акулины видно не было — и это к лучшему. «Поди, опять языком зацепилась у колодца». Тесто хорошо поднялось. Без надзора хозяюшек из квашни вылезло и уже по неметёному полу расползлось. Мира беглеца подхватила и вместе с налипшим на него сором решительно запихала обратно. Рыбу же, зажав нос, вынесла на завалинку, прямо на самый солнцепёк. — Лютик, — пригрозила пальцем псу, который, морщась, принюхивался к «гостинцу», — ты эту дрянь жрать не вздумай! Раскатав тесто, девица щедро засыпала внутрь земляницу, перемешанную с волчьей ягодой, и засунула пирог в печь. По кухне поплыла обманчивая лесная сладость. Следом принялась за ботвинью. Тухлую рыбу Мира принесла обратно, вместе с требухой нарубила на куски и бросила томиться в горшок со свекольной ботвой. Скоро запахи в доме сменились, перебив ароматы свежей сдобы и всякую надежду на приличное угощение. Мирослава, смахивая с глаз навернувшиеся слёзы, распахнула все двери и окна. — Надо чеснока побольше добавить, — просипела она и, зажав нос рукой, выбежала на улицу. Пахучие зубчики и крупные луковицы резала прямо на завалинке, а потом заливала студёным квасом из ледника… Для того чтобы зайти в дом, приходилось прикрывать лицо платком. В ботвинью полетели и все собранные в лесу «приправы», перетёртые в кашицу. Когда варево было готово, она, превозмогая тошноту, слила бульон в дальнем конце двора. Все что осталось, вывалила в квас с овощами и, накрыв чугунок крышкой, занесла на кухню. Чтобы убрать невыносимую вонь, запалила в доме сухую полынь с шалфеем. Мира устало опустилась на лавку, когда в дверь вошла Акулина. — Чё расселась, лентяйка? — с порога зашипела на неё тётка. — Твой приблудыш меня во двор пускать не хотел! Скалился. Чем это так пахнет странно? — Крыса, видать, где-то сдохла, — отмахнулась девица. — Вот я полыни и пожгла немного, чтобы запах перебить. Акулина лишь сплюнула, но, завидев на столе дымящийся пирог и чугунок, подобрела. — Ну, вроде всё готово. Пойду ещё огурцов соберу. А ты давай иди, нарядись побогаче. Скоро гость появится! Мира шмыгнула в горницу. «Побогаче…» — бормотала она, открывая сундук. Сверху лежал красный сарафан, в котором недавно замуж за незнакомца выходила. «То, что надо!» — решила девица, оглядывая подол, разошедшийся по шву. Наспех, криво и косо залатала прореху толстой белой ниткой так, что один край ниже другого торчал. Красота! Волосы пригладила рукой, повязала вокруг головы простую красную ленту и выскользнула на двор, пока Акулина отвернулась. Долго ждать не пришлось: с улицы донеслось лошадиное ржание, и через мгновение ворота со скрипом распахнулись. В них, мелко семеня, боком вбежал дядька. Он постоянно оборачивался назад и чуть не рассыпался в подобострастных поклонах перед гостем. Гордей вошёл не торопясь, окидывая взором двор, словно хозяин. Мужчина был тучен, его лоснящееся от пота лицо неуловимо напоминало поросячью задницу с маленьким носом-пуговкой. Одет был жених, несмотря на жару, в красный кафтан из дорогого сукна и такую же шапку, отороченную тёмным мехом. Мутные щёлочки, заплывшие жиром, задержались на «нарядном» сарафане Мирославы, слегка расширились и вновь сузились. Под этим липким взглядом, в котором вспыхнул жадный огонь, по коже девицы пробежал ледяной холод. Гордей оправил одёжу и осклабился, обнажая жёлтые кривые зубы. Мира невольно сжала руки в кулаки. — Ну, знакомь меня с невестой, Нечай!