Глава 14

Я перерыла всё, пытаясь найти ту самую записку, которую мне оставил на тумбочке некто неизвестный. Но её нет. Может, привиделось?

Да нет… я уверена. Почти на сто процентов уверена, что она была.

Хочу показать её Дамиру, но показывать нечего. Она испарилась.

Несколько дней мы почти не вылезали из постели. Радулов неутомим, а я… а я оказывается тоже. Он меня распечатал, и понеслось. Чем больше мы занимаемся сексом, тем больше мне хочется.

Он может быть разным. Нежным, внимательным. А может быть грубым и брать своё без оглядки на моё удовольствие. Может жёстко трахнуть меня в рот, заставить глотать, так что слёзы из глаз и дышать нечем, а после разложить меня на кровати и языком и руками несколько раз довести меня до оргазма.

А потом щекотать мою спину кончиками пальцем и спрашивать, как мне больше нравится.

Кажется, я вся в засосах, на шее уж точно остались отметины. А на предплечьях следы от пальцев, когда он брал меня сзади, держа за локти и заставляя выгибаться.

Ноги расставила и приняла мой член, — вот так он и сказал.

А я теку от его слов и краснею. Потому что это ужасно, что я чувствую. Мне нравится. И его нежность, и его грубость. И пошлость, с которой он выдаёт грязные фразы.

А вот отсутствие видимых перспектив на будущее мне совсем не нравится.

Это ведь рано или поздно закончится. Что дальше будет?

Именно это я намереваюсь спросить, когда спускаюсь вниз, но Дамир очень серьёзный расхаживает по гостиной и разговаривает по телефону.

— Где? Вы можете их не пускать пока на объект? Да, — резко бросает. Его чёрная рубашка облепляет сильные плечи, когда Дар вскидывает руку в раздражённом жесте. — Ждите, пока свои подъедут. Я сделаю несколько звонков. — Молчание, а потом. — Хорошо, я приеду сам. Только не пускайте их, увидят лишнего, чего не должны.

— Что-то произошло? — спрашиваю, опираясь плечом о дверной проём.

— Да так… небольшая внеплановая комиссия, которой быть не должно, — массирует усталую шею. Сегодня всё утро просидел за ноутом по работе. — Съезжу, разберусь.

Вздыхаю разочарованно, думая, что разговор о будущем придётся отложить. Дамир сам об этом не заговаривает, но я уже итак понимаю, что ничего между нами не будет. Он не доверяет никому. Он одиночка. И я — это что-то временное. Остаётся дождаться, когда он насытиться мной. И надеяться, что этого подольше не случиться. Потому что я, кажется, влюбилась в него по самые уши.

— Чего грустишь, Маша? — подходит, трогает за подбородок. — Я ненадолго. Туда-обратно, вернусь быстро. Ты и не заметишь.

— Я поговорить хотела, — говорю честно, смотря в тёмные горящие страстью и огнём глаза.

— О чём?

— О нас. О будущем.

Жду, что он разозлится. Или бросит что-то типа: о чём ты говорить собралась? Я ведь всё уже сказал.

Но Дамир наклоняется и целует меня. Очень нежно, что удивительно, и мягко. Губы раскрываются под его сладким давлением и слабо отвечают.

— Хорошо. Вернусь и поговорим, милая.

Милая?

И даже не разозлился.

Едва он выходит из комнаты, как хватаю его за локоть, пытаясь притормозить. Но это всё равно что прыгать на несущийся локомотив, в попытке задержать его.

— Дар?

— Что? — оборачивается.

— Я… я кажется видела записку на столике в спальне. Кто-то её оставил для меня. Там было… чёрт, я уже забыла, что там было. Что-то типа того, что мне помогут. Но я не могу её найти, — признаюсь честно. — Это было неделю назад или чуть дольше. Не знаю, всё в голове перемешалось.

Конечно, когда сидишь в закрытом помещении, дни путаются. Я уже не понимаю, какое число на календаре и какой день недели.

Дар хмурится.

— Почему сразу не сказала?

Пожимаю плечами.

— Не знаю. Злилась на тебя.

Он вскидывает брови.

— Серьёзно? Кажется, несколько последних дней я делал всё, чтобы твою злость снять.

— Ну… ты снял, — неуверенно отвечаю. — Вот и говорю.

Он качает головой задумчиво.

— Ладно. Разберёмся. Сейчас другая задача. Но всю прислугу я из дома удалю, а к парням из охраны больше доверия. Жди, я вернусь и поговорим, Маш.

— А ты надолго? — следую за ним до двери.

— Надеюсь, что нет.

Дамир уезжает, а я поднимаюсь к себе и сажусь на заправленную кровать. Последнее время ночую я у Дамира в спальне, а сюда хожу разве что переодеться.

Верчу головой, думая, куда я могла пихнуть ту записку.

Я снова обыскиваю всё, но результат такой же. Нулевой.

Весь день я не нахожу себе места, в воздухе витает странное ощущение, словно предвестник беды. Сердце то колотится быстрее, то замирает, то несётся вскачь.

Мне хочется, чтобы Дамир быстрее вернулся. Обнял меня и успокоил. Удивительно, почему именно в нём я нахожу успокоение? Кто он мне? Чужак, похитивший мою девственность?

Нет, ты сама её отдала. Сказала бы «нет», и ничего бы не было.

Он, скорее, жестокий принц из мрачной сказки, которому я отдала своё сердце. Очень опрометчиво, надо сказать.

Я бегу на крыльцо, когда ворота распахиваются, и машина Дамира въезжает на территорию участка.

Дар выходит из машины и идёт ко мне.

А дальше… а дальше начинается, какой-то хаос, который ни я, ни он, ни чёртова охрана, не ожидаем.

Раздается глухой хлопок, и во двор врываются люди в камуфляже. Я не понимаю, что происходит.

Ноги словно прирастают к полу, я не могу отвести взгляд. На нас кричат, приказывая всем лечь лицом вниз. Я чувствую, как паника охватывает меня, когда я вижу, как охрану Радулова кладут на землю одного за другим.

Дар бросается ко мне, но прежде чем успевает сделать шаг, к нему подбегает один из чужаков и толкает его. Я вижу, как Дамир падает, как Дамир сопротивляется, как отвешивает несколько ударов нападающему, но тот бьёт его прикладом по голове, и я ору:

— Нет! Дар! Нет!

Хочу броситься к Радулову, чувствуя, как сердце сжимается от страха.

За него.

Дар пытается встать, но его снова прижимают к земле. Я слышу, как он кричит:

— Маша! Не трогайте её! Твари!

Но в этот момент я чувствую, как меня хватают за руку. Визжу, пытаюсь вырваться, но хватка мужика в камуфляже слишком сильна. Его лицо закрыто балаклавой. Строгий голос приказывает успокоиться и слушать его.

— Мы от вашего отца. Вы едете с нами.

— Нет, я остаюсь. Я не хочу.

Следует короткое:

— Не обсуждается.

Я пытаюсь закричать, но слова застревают в горле. Я вижу, как Дамир пытается встать, слышу, как зовёт меня, но меня затаскивают в подъехавший чёрный фургон.

Оборачиваюсь. Смотрю, что Дамир остаётся на земле, его лицо искажено гневом, яростью и отчаянием. А по лбу стекает кровь. Я не могу справиться с дыханием. В ужасе хватаю воздух открытым ртом, и читаю по губам Радулова короткое:

— Маша.