Глава 16

Когда через два дня раздаётся тихое «тук-тук» и в спальню заглядывает моя подруга Римма, я глазам не верю.

— Машка, — улыбается моя любимая блондиночка. — Машка, я так рада тебя видеть, — подлетает и чуть ли не душит в объятьях.

— Боже, как ты тут оказалась, — утыкаюсь лбом в плечо подруги и вздыхаю, а затем хихикаю, но это, скорее, нервное. — Отец зол на меня, я считала, что под домашним арестом или что-то вроде того.

— Меня Анна Вадимовна пригласила.

Мысленно шлю благодарности маме.

— Когда ты пропала, знаешь, как мы все переволновались? — Римма округляет глаза. — Исчезла, даже весточки не оставила. Что случилось-то?

Зелёные глаза смотрят серьёзно, а тонкие пальцы гладят мои руки. Римма больше десяти лет жизни угрохала на скрипку. Родители мучили её музыкальное школой и консерваторией, но она восстала против них и всё бросила.

Я тоже бросила, только тайно… В лицо не хватило сил высказать. А сейчас… ну сейчас я выслушала от отца всё, что он обо мне думает.

Я рассказываю Римме краткую версию произошедшего, она охает, ахает, шокировано прижимает ладонь ко рту, мотает головой и то и дело повторяет:

— Да ну… — или, — ну ты даёшь, мать.

— Вот так, — качаю головой.

— Тебе надо было идти ко мне на банкете, после того, как ты козла Витю с его шлюшкой бывшей застукала. Я бы тебя увезла оттуда. А не к этому… к Радулову, — она передёргивает плечами. — Тоже нашла с кем связываться. Это же сразу было понятно, чего он попросит взамен за помощь.

— Не знаю, — вожу пальцем по покрывалу. — Мне кажется, он бы не стал, если б я сама…

— Что сама? Не захотела? — Римма качает головой, откидывая за спину длинные светлые волосы. — Он мужчина, Маша. Взрослый мужчина. Он знает все точки на женском теле, на которые нужно нажать, чтобы вызвать желание. И прёт, как танк, небось. Восточный горячий мужчина. Такому не откажешь, если он тебя захотел.

В её словах есть доля истины. Дару точно не откажешь.

— Может, ты и права.

Как точно она его описала. Но сердце по-прежнему болезненно сжимается, когда думаю про Дамира.

Римма прищуривается и внимательно изучает моё лицо.

— Влюбилась, что ли? — делает заключение.

— Угу. Влюбилась.

Приходится горестно это подтвердить.

— А он?

Закономерный вопрос.

— Не знаю. Возможно, да. Возможно, нет. Не знаю.

Но вспоминаю горящий яростью взгляд Дамира, прижатого к земле. Он точно без ответа этот жест отца не оставит. Радулов не из тех, кем можно помыкать. Застали врасплох. Но второй раз этот номер не пройдёт.

Сейчас думаю, те разборки, на которые Дар уехал, тоже мой отец организовал, чтобы вымотать его, выманить из дома и облегчить моё контрпохищение.

Чувствую себя игрушкой в чужих руках.

— Если б отец это сделал из-за любви ко мне, но он думает только о деньгах, которые потеряет, и о позоре, который я навлекла на семью, — жалуют Римме.

— Средневековье какое-то, — бормочет подруга.

Она вскакивает на ноги и начинает расхаживать по комнате.

— На самом деле, — киваю я, — человечество недалеко ушло от своих предков. Людей заботят те же вещи, что и несколько веков назад. И поведение соответствующее.

— Аха, ударить дубиной по башке, взвалить на плечо и утащить в пещеру, — упирает руки в бока Римма. По её губам внезапно скользит игривая усмешка. — Ну а как у Радулова пещера? Хороша? Понравилось тебе там?

— У меня, кажется, стокгольмский синдром, — признаюсь, хватаюсь за голову. — Мне к психотерапевту надо.

— Так он тебя не похищал, ты сама поехала.

— Ну да, но… он был очень настойчив. Я не устояла.

— Это другое.

— Если подумать, то да. Сейчас, в доме родителей, я себя большей пленницей ощущаю. Отец укатил в командировку на несколько дней, когда вернётся меня потащат к гинекологу на проверку, а потом… сдадут на руки Вите.

Меня передёргивает. Отец перед отъездом обрисовал моё обозримое будущее. Как ни крути — меня отдадут Куприяновым. Моё слово ничего не значит. Права голоса я не имею, как выяснилось.

— А к гинекологу зачем? — спрашивает тихо Римма.

— Я своим сказала, что беременна.

— А ты?

— Нет. Вроде как.

Римма прыгает обратно на кровать, упирается руками в матрас и настойчиво уточняет.

— А вдруг и правда беременна. Что делать будешь?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Рожать?

При мысли о малыше с тёмными глазами и самыми длинными ресницами на свете, как у Дара, в груди теплеет. Почему нет?.. Я была бы счастлива, если б у меня была частичка любимого мужчины.

Римма цокает языком.

— Куда рожать-то? А Радулову ты нужна с ребёнком будешь?

— Я не уверена, что я ему без ребёнка-то нужна. Мы толком не поговорили. Не успели. Этой мой ребёнок и моё тело.

— Ой, ты так говоришь, словно уже беременна. Может, так и есть?

— Может.

— Сейчас наговоришь себе на судьбу… Может, лучше не надо. Подумай, что Витя будет делать? А отец твой? Может, тебя заставят сделать аборт.

— Даже думать не хочу, что отец на такое пойдёт.

Римма садится рядом и обнимает, видимо, на мне совсем лица нет.

— Не вернусь к Куприянову. Мне плевать, что отец им кучу бабла торчит за меня. Это его финансовые проблемы. Я не товар, которым можно торговать.

— Правильно, — кивает, — вот пусть сам на Вите и женится, а ты разводись.

— Как?

— Подай заявление вон… через интернет.

Я хватаю телефон.

— Точно, что-то я сразу не додумалась, что так можно.

Сжимаю тонкий корпус в руке.

— Только суд будет, у нас брачный контракт. А у Куприяновых компромат на меня с доказательством моей измены. А у меня нет… Но мне плевать…

— Давай, подавай на развод, — подталкивает.

Вдвоём мы склоняемся над телефоном, и я дрожащими руками набираю пароль.

Пройдёт ли моя самодеятельность без последствий? Точно нет.

Но я не ожидаю, что они настигнут меня так быстро. Потому следующее утро начинается с Куприянова, заявившегося к нам домой.

Я не хочу к нему выходить, но прятаться в моём случае бесполезно.