Глава 19

Я сижу на заднем сиденье машины, глядя в окно. Отец молчит, его лицо сосредоточено, а я чувствую, как внутри меня нарастает волнение.

Все мои попытки хоть как-то поговорить о будущем разбиваются о глухую стену.

— Папа, зачем ты это делаешь? — в очередной раз пробую.

— Так надо, — скрипит он. — Ты ничего не понимаешь.

— Конечно, ничего не понимаю, пап, ты же не говоришь. Может, если объяснишь, ради всего это всё, я пойму?

Ради чего ты предаёшь собственную дочь, отдавая её в руки чужим беспринципным людям, — вот что хочу спросить, но не озвучиваю.

К чему сотрясать воздух? В такой формулировке он точно на вопрос не ответит.

— Лучше тебе в это не вникать, Маша. Поверь мне.

Но я мотаю головой и не хочу верить.

Когда мы выезжаем из города, осознаю, что к врачу мы не поедем. И точно, наш путь лежит до элитного коттеджного посёлка рядом с озёрами, где находится дом старших Куприяновых. Я была здесь несколько раз с семьёй. Когда подъезжаем к их участку, меня начинает колотить нервная дрожь.

— Успокойся, — говорит отец слегка отрешённо. — Я возвращаю тебя в семью.

— В семью? Папа? Пожалуйста, не отдавай меня им. Пожалуйста.

— Так будет лучше для всех, — повторяет, будто бы для себя. Он меня не видит и не слышит.

— Папа, да очнись ты! Я хочу домой!

Я в панике, дышу глубокими рваными вздохами и прикладываю ладони то к сердцу, то к горлу, где образовался такой ком, что каждое слово приходится из себя буквально выдавливать.

— Это твой дом. Теперь это твой дом, — кивает он.

Слёзы — крайняя степень отчаяния — наворачиваются на глаза.

— Папа! — отчаянно кричу, вцепляясь ему в руку.

— Прекрати ныть!

Отец резко отталкивает меня и смотрит затуманенным взглядом. Он словно выпил или что-то принял, но это не так. Скорее, так работает психика. Он не в себе!

— Хватит, Маша. Будь взрослой, будь сильной. Скажи спасибо семье Виктора, что они готовы принять тебя даже после того, как тобой длительное время пользовался другой мужчина. Будешь покладистой, может, и родить позволят.

— Что значит позволят? Папа, ты сам себя слышишь? Это не ты. Пожалуйста, не отдавай меня им. Поехали домой.

— Замолчи.

Он выходит из машины и, обойдя её, открывает дверь с моей стороны.

Я сижу в салоне и мотаю головой, отказываясь выходить. Тогда он хватает меня за руку и буквально выволакивает из машины.

Вся сцена мне напоминает кадры из фильма про средневековье, где обедневший лендлорд продаёт дочь в уплату долга врагам. Только это не фильм. Это моя жизнь. И сейчас двадцать первый век на дворе!

Я чувствую, как холодный ветер касается моего лица, проникает под одежду, и корка льда покрывает моё сердце.

Ну раз уж это фильм, где мой спаситель? Где Дар?

Кручу головой, молясь, что он поблизости.

Но его нет.

Только машина отца и во дворе люди Куприяновых с ничего не выражающими лицами.

Я совершенно одна против всего мира.

На пороге нас встречает старший Куприянов. Его улыбка кажется натянутой, а в глазах читается что-то зловещее. Я чувствую, как меня охватывает страх, но стараюсь сохранять спокойствие.

— Добрый день, — произносит он, и его голос звучит слишком громко для моих ушей. — Поднимайся наверх, Витя скоро приедет.

Я мотаю головой и оборачиваюсь посмотреть на отца.

Но тот, опустив взгляд, будто фокусник иллюзионист, делает шаг назад и скрывается в вечернем тумане.

А входная дверь захлопывается за ним, оставляя меня одну на абсолютно вражеской территории.

Поднимаюсь по лестнице в сопровождении горничной. Каждый шаг отзывается в моём сердце тревожным стуком.

Мы доходим до двери спальни, и она открывает её, пропуская меня внутрь. Комната выглядит роскошно, как и весь дом. Сразу видно, что у хозяев денег куры не клюют. Наш дом намного скромнее. А у Дара другая атмосфера. Несмотря на то, что у него типичное холостяцкое жилище, там всё-таки тепло, а у Куприяновых — не дом, а замок снежной королевы.

Очень комфортабельный и очень враждебный.

Когда за горничной закрывается дверь, я слышу, как в замочной скважине проворачивается ключ.

Это ещё зачем?

Куда я отсюда побегу?

Сажусь на кровать и начинаю истерически смеяться. Нервный смех звучит в тишине комнаты так, будто кто-то другой смеётся вместе со мной. Не могу остановиться, и это пугает меня ещё больше.

— Что со мной? — шепчу я, обхватив себя руками.

Это нервный срыв.

Чувствую, как слёзы наворачиваются на глаза, смешиваясь со смехом, который вскоре перерастает в икоту.

Ложусь на мягкое покрывало. Опускается звенящая тишина, и я стараюсь сосредоточиться на своём дыхании.

Я начинаю медленно раскачиваться, простое движение, помогающее успокоиться. Так объятья матери утешают разволновавшееся дитя. Но у меня больше нет матери. Нет отца.

И Дамира тоже нет.

Он не пришёл.

Я надеялась, что он что-нибудь придумает. Я чувствовала его поддержку.

И верила до последнего, что он появится.

Но нет… я попала в кошмар и он только начинается.

Закрыв глаза, я повторяю про себя:

— Всё будет хорошо. Я в безопасности. Всё будет хорошо.

Икота и рваные вздохи стихают, я продолжаю качаться, и вскоре сон накрывает меня. Неглубокий, тревожный и отчасти спасительный. Потому что нет надобности думать.

Не знаю, сколько это длится, но я возвращаюсь в реальность от ощущения, что кто-то трогает мои волосы.

Дамир? Возникает ассоциация в голове, но нет… это не он.

Его прикосновения я сразу узнаю.

Резко распахиваю глаза и натыкаюсь на склонившегося надо мной Витю.

Я переворачиваюсь на спину, сажусь, подтягивая колени к груди и отползаю к изголовью кровати.

Губы Куприянова издевательски кривятся.

— Ты моя жена, но мы ещё ни разу не спали. До свадьбы ты мне не давала. А после легла под Радулова. Мне, конечно, не очень приятно спать с тобой, после того, как он тебя поимел во все дырки, но… — Витя похотливо усмехается. — Может, трахнуть тебя напоследок, а? Что думаешь, Маш?

— Напоследок? — переспрашиваю я.