Глава 20

Витя выбрасывает вперёд руку и хватает меня за кофту. Пытаюсь вывернуться, но он сильнее. Ткань трещит, когда Куприянов подтаскивает меня к себе.

— Нет-нет! — кричу я, оглушённая приступом паники.

Я начинаю лягаться и отпихивать его, но Вите мои трепыхания ни по чём.

— Маша, — произносит он, и его голос звучит мягко, но в нём есть что-то гадкое.

Я не успеваю никак отреагировать, когда Виктор наклоняется и целует меня. Хотя поцелуем это назвать сложно. Чистое насилие!

Твёрдые губы впиваются в мой рот, а язык, словно жало змеи, раздвигает губы.

В этот момент меня охватывает холодное чувство отторжения. И тошноты!

Всё слишком быстро.

И ладонь, схватившая мою грудь и сжавшая её до боли, тоже приходит из ниоткуда. Куприянова слишком много вокруг меня. Воображение рисует, что он повсюду. И нет выхода из этой ситуации. Его объятья душат меня, а Витя забавляется моей беспомощностью. То и дело я слышу его смешки: самодовольные и резкие.

Он сильный. Он сильнее.

Я кусаю его, и Витя чертыхается, отпрыгивая.

Жду, что он залепит мне оплеуху, потому что заносит над головой руку, и сжимаюсь в комочек, стремясь уменьшиться до размеров точки.

Но Куприянов смеётся. Я его забавляю.

Сейчас в полной мере ощущаю разницу между ним и Дамиром. Хотя с Радуловым я утверждала, что это насилие, но всё было не так. Вот оно сейчас… настоящее насилие.

А там… там было соблазнение.

Откровенные, но нежные касания, возбуждающие поцелуи, намёки, слова, которым хотелось поддаться.

И никакой силы.

И принуждения со стороны Дара.

А этот же…

— Сопротивляйся, меня заводит, — тянет Витя с ухмылкой.

Я напрягаю тело, пытаюсь выкрутиться, но ещё сильнее застреваю в руках насильника.

Витя будто маньяк, за прилизанным располагающим к себе фасадом скрывается жестокий циник, грубиян, преступник!

— Не трогай, пусти!

— Сопротивляйся, — ржёт он. — Ой, какая ты оказывается тигрица. Сейчас передумаю, оставлю и буду укрощать, аррр…

В дверь неожиданно стучат, я подпрыгиваю, и Витя вздрагивает, бормоча себе под нос что-то вроде.

— Повезло, сучке.

Как повезло? Что это значит?

— Ну чего разлеглась⁈ — орёт он. — Встала и пошла вниз. Живее. Гоу-гоу! — хлопает в ладони, подгоняя меня, словно я гусыня, отбившаяся от стаи.

Я слетаю с кровати в один прыжок и бегу на первый этаж, вообще не понимая, что происходит. Мрачный охранник тормозит меня, хватая за плечо.

— Вперёд, — тычет в спину другой рукой, но плеча не отпускает.

В холле никого. Родителей Вити нет, сам он остался наверху. Охрана ведёт меня к выходу.

И за самые ворота.

Где меня ждёт чёрный автомобиль.

Знакомый. Чёрный. Автомобиль.

Сердце резко ухает вниз.

Меня внезапно отпускают, и я шатаюсь, ощущая слабость в коленях.

Я готова пасть на землю и зарыдать от счастья.

Но мне не дают это сделать.

Другой охранник открывает дверь и кивает, чтобы я садилась, придерживает за локоть. Этот уже повежливее и не дёргает меня.

Сердце стучит мелкой беспорядочной дробью. О, я сейчас умру, если это всё сон.

Но нет. Не сон.

В салоне полумрак, на улице густые сумерки. Но я всё вижу.

Едва сажусь, как горячие крепкие объятья Дара окутывают меня, будто тёплое облако счастья.

— Дамир, — плачу, не веря своим глазам. — Ты… ты…

Ощупываю его плечи, лицо, запускаю пальцы в волосы. Он… Радулов. Мой Дар!

— Я, — кивает с усмешкой. — Поехали, потом поговорим.

Он горячо, но коротко целует меня, пока водитель срывается с места, унося нас по дороге коттеджного посёлка к шоссе. За нами следуют ещё две машины. Значит, Радулов приезжал не один, с подмогой. Что произошло? Как ему удалось меня забрать?

— Как? — трясусь, словно осиновый лист. — Как, Дар?

— Даже не спрашивай, — уточняет он, цыкнув уголком рта.

Ему явно неприятно про это говорить. Улыбка на мгновение становится натянутой, потом вновь расслабляется.

А в тёмных огромных зрачках поселяется угроза.

Чтобы не сделали Куприяновы, чем бы не пришлось поступиться Дару, чтобы меня отдали, уверена, он без ответа их не оставит.

Любое унижение, по мнению Радулова, требует мести.

Отец оскорбил Дамира, ворвавшись в его дом, а что же сделала семья Вити? Что потребовала? Я не настолько наивна, чтобы думать, что меня отдали просто так.

Но я хочу знать! Поэтому трясу головой, а потом обнимаю его так крепко, что он даже охает. Вдыхаю его запах глубоко-глубоко, заполняя им лёгкие. Это помогает мне успокоиться.

— Малышка Мария, поаккуратнее, ты мне так рёбра переломаешь, — смеётся Дамир.

Зажмуриваюсь от счастья, отогреваясь в руках Дара. Всё будет хорошо. Теперь всё будет хорошо. Чего бы не случилось, но теперь точно всё будет хорошо.

Мы доезжаем до жилища Дамира только часа через полтора. Я действительно будто вернулась домой после долгого отъезда. Оглядываю территорию. Кажется, я вчера была здесь, но прошло почти две недели.

Ничто не напоминает о драме, которая тут развернулась. Всё тихо, спокойно, лужайка аккуратно подстрижена, из окон льётся мягкий свет. Охрана на своих местах. Только её будто больше стало.

— Новую систему видеонаблюдения установили, и за дорогами следят. Не совсем законно устанавливать на деревьях камеры, шоссе — не частная территория, но я договорился. Так что, если кто-то решит нагрянуть в гости, парни об этом узнают заранее, — поясняет Дар, замечая, как я разглядываю всё вокруг. — Голодная? — спрашивает Дар.

Но я мотаю головой, а потом неожиданно для себя самой, подаюсь вперёд и ныряю ему под руку, обвивая руками талию, прижимаюсь щекой к груди. Мы стоим, словно два сиамских близнеца. Мне совсем не хочется отпускать Дамира от себя.

— Спасибо, что спас меня. Я была в ужасе.

Лицо Дара мрачнеет.

— Представляю, — кивает, а потом смотрит серьёзно. — Больше ни за что тебя не отпущу. Ты моя, Маша. Никому не позволю увезти. От Куприяновых ты свободна. Осталась сущая мелочь — развестись.

— Как? — качаю головой. — Он же сказал, что моему отцу не жить, если мы разведёмся.

— Всё с твоим отцом будет в порядке. Обещаю.

Делаю глубокий судорожный вдох.

— Мне плевать, — выпаливаю. — После его поступка мне плевать.

Дар не пытается меня переубеждать. Говорить, остынешь, передумаешь, всё забудется. Напротив, он медленно кивает с пониманием. Конечно, кто сам с отцом порвал все связи, тот осознаёт, что подобными обещаниями не разбрасываются.

Дамир приводит меня к себе в спальню, усаживает на кровать.

— Ты от нервов точно ничего не ела. Хочешь ванну принять, я пока ужин скажу принести. Выспишься, отдохнёшь, придёшь в себя.

— Нет, — мотаю головой и беру его широкую ладонь в свои руки. — Нет, Дамир, не хочу спать. Я не засну, если честно.

Тяну его на себя. Дар оступается и падает вперёд, утыкаясь кулаками в покрывало по обе стороны от меня. Наши губы врезаются друг в друга, и поцелуй — безумный и страстный, захватывает все мысли и чувства.

Я хочу Дамира.

А он меня.

Всё остальное позже. К тому же мне надо вытравить омерзительный вкус Виктора из своего рта. И прогнать ощущение чужих липких ладоней на коже. Сделать это может только Дамир.

— Маша, может, позже? Ты всё-таки на стрессе, — усмехается.

Я не могу оторвать взгляд от его глаз. Они такие тёплые и искренние, в них есть что-то, что заставляет меня чувствовать себя в безопасности. Почему я раньше считала его жестоким, грубым. Ведь Дамир не такой.

— Я на очень большом стрессе, помоги мне расслабиться, — начинаю покрывать его шею поцелуями.

Пока Дамир стягивает с меня джинсы вместе с нижним бельём, я то и дело тянусь дотронуться до него, будто проверяя, а не сон ли это. Больше мешаю, чем помогаю.

— Ну вот, а я думал, мне снова придётся тебя уламывать.

Его юмор несколько облегчает моё состояние. Но смех выходит каким-то нервным.

Мы падаем на кровать уже обнаженные, и Дар неторопливо входит в меня. Его нежность вышибает слёзы. Мне казалось, я уже никогда не почувствую его в себе.

Он двигается медленно, входя на всю длину и сводя меня с ума. Кажется, что мне надо быстро, резко, жёстко, но Дар гнёт свою линию. Даря ласку, тепло и, как мне хочется верить, любовь.