Глава 8

Коленки Маши, которые то и дело выглядывают из-под платья, так и притягивают моё внимание, будто магнит. Почему я до сих пор её не трахнул? Это особый вид мазохизма? Уверен, надави чуть сильнее, она сама поплывёт и всё случится хоть сейчас.

Но нет… почему-то не могу.

Ну пусть промаринуется, так сама себя ещё больше заведёт. Пусть убеждает себя, что ей ничего не хочется. Но девушка созрела. Для меня.

Эти мысли меня наполняют самодовольством. Странно. Ведь я ещё не сделал её своей.

А сделав, точно никуда не отпущу. Она может ныть, что всего лишь игрушка для меня, но это не так.

Да, жениться не женюсь. Но рядом она будет всегда. У меня аллергия на ЗАГС и любые брачные обязательства. Вообще на любые обязательства.

Она может кивать на то, что я женюсь на ком-то навязанным семьёй, но это не так. Мать регулярно пытается намекнуть, сказать, что кого-нибудь мне сосватают, но я отказываюсь.

Не хочу этого фарса. Не после того, как насмотрелся на её пример. Как она покорно двадцать лет глотала слёзы и обиду, пока у отца была вторая семья на стороне и бастард, претендующий на наследство. Та женщина отца умерла, а ему пришлось проходить экспертизу установления отцовства и навязывать матери своего внебрачного ребёнка. Теперь она растит его, как своего. Парню пятнадцать лет. Отец доволен. А мать пусть и дальше глотает.

Я же разорвал с ними всякие отношения. Видеть не хочу. И слышать. Но порой приходится.

— Куда мы едем? — прерывает молчание Маша.

— К другу.

— К какому? — напрягается.

— К Давиду, но ты его не знаешь.

Прибавляю скорости, а Маша поворачивает голову к окну, где шоссе извивается вдоль залива. Солнце медленно опускается к горизонту, окрашивая небо в теплые оттенки оранжевого и розового. Вода сверкает, как огромное зеркало, отражая это великолепие. Я чувствую, как расслабляюсь, глядя на эту красоту, но в то же время знаю, Маша, сидящая так близко, держит меня в напряжении.

— Зачем? — уточняет, чуть помедлив.

— Развеешь, вот посмотри в окно, как тебе пейзаж? Красиво?

— Потрясающе, — с сарказмом выдаёт, — но я бы предпочла пройтись ножками.

— На обратном пути, если будешь в состоянии, пройдёмся.

— А что значит, если будешь в состоянии? — спрашивает, приподнимая брови.

— Ну, у меня в планах немного развлечься по дороге домой, если ножки не будут трястись, то прогуляемся.

Маша пожимает плечами и недоуменно смотрит на меня.

Наивная… не улавливает.

А я усмехаюсь. Вот, вроде, и возбуждает, что она такая вся из себя невинная и неискушённая, а в то же время намёков не понимает. Не прямым же текстом ей говорить, что чуть позже планирую забраться ей в трусики и приласкать. Чтоб не расслаблялась.

Пока я к Маше решаю не приставать, пусть вдохнёт глоток воздуха свободы.

— Тебе надо развестись в одностороннем порядке, — меняю тему.

Маша тяжко вздыхает, головы не поворачивает.

— Отец прибьёт, мы брачный контракт подписали. В одностороннем не получится. Да и не думаю, что Виктор будет гореть желанием развестись. У него жадное семейка.

— Да, они только-только слились в экстазе с капиталами твоего отца, тут ты права.

Маша смеётся и, наконец, смотрит на меня.

— Я то готова всё потерять, только бы быть свободной. Но моя семья — сомневаюсь. Они меня не простят.

— Иногда лучше оторваться от семьи, если там ничего хорошего. Некоторые семьи затягивают в болото. Обрежь пуповину, пока это возможно и живи своей жизнью

— Как решиться?

— Просто возьми воображаемые ножницы и чикни её.

Я чувствую взгляд Маши, но продолжаю смотреть на дорогу, лишь периферическим зрением улавливая, как она прищуривает глаза, словно пытается разгадать какую-то загадку.

Её сладкие пухлые губки слегка приоткрыты, а брови чуть нахмурены, как будто она пытается понять, что скрывается за моими словами.

— Так говоришь, будто сам это пережил.

— Вроде того, — не вдаваясь в подробности откликаюсь. — Почти приехали, Маша.

Дома Давида за высокой стеной красив и надёжен. Он делал его для большой семьи, которой у него, возможно, больше никогда и не будет. Майя сбежала несколько лет назад, он её искал, но жена, как в воду провалилась.

Умаров однажды напился и рассказал мне часть правды, большую, конечно, скрыл. Но и, основываясь на том, что услышал, я мог и посочувствовать другу, и сказать, что он ублюдок конченный.

В общем-то на нашу дружбу это никак не повлияло.

А на характер Давида так точно. Он стал ещё более мрачным и закрытым, жестким и безапелляционным.

Майя умела его утихомирить, больше никто.

— Привет, Дав.

— Дар. Это?

— Маша, — представляю.

Давид кивает, скользя по моей девушке любопытным взглядом, приподнимает брови.

А я так неопределённо качаю головой.

Конечно, он удивлён. Обычно я с бабами по друзьям не езжу. Это, скорее, в стиле Рустама. У того постоянно подружки меняются. Скоро тридцатник бахнет, а наша Казанова всё никак не нагуляется.

Нам приносят чай, и Давид приглашает остаться на ужин. Маша тихонько кивает, когда я вопросительно смотрю на неё.

Для Маши сейчас любой выезд — экскурсия.

Но каково же моё удивление, когда в разгар нашего разговора в гостиную влетает маленькая девочка с криками:

— Папа! Папа!

А следом за ней входит Майя.

Невольно я аж поднимаюсь с дивана, и Маша, словно приклеенная к моему боку, встаёт следом. Я проглатываю небольшой шок и перевожу взгляд на Давида. Тот пожимает плечами. Мол, что есть, то есть.

— Папа? — усмехаюсь. — Дав, серьёзно? Папа?

— Серьёзно.

Умаров уже подхватил Алису на руки и посадил на локоть. Та положила голову ему на плечо и дёргает за ворот футболки.

— Майя, — киваю жене Давида.

— Дамир.

— Не ожидал тебя здесь увидеть. Ты не говорил, что вы снова вместе, — хмыкаю, смотря на друга.

— Как видишь. — Он смотрит на Майю, и я думаю, что между этими двумя всё не так уж просто. Да и не может быть просто, когда на руках у Умарова почти трёхлетний ребёнок.

Когда мы с Давидом отходим поговорить, я чуть иронично уточняю:

— Тебя поздравить?

— С чем?

— Со вновь обретённое семьёй?

— Рано пока, но мы на пути.

Это, кажется, самое откровенное из личного, что я когда-либо слышал от друга. Обычно он готов общаться на любые темы, кроме себя любимого. Тут у него строгое табу. Бизнес, проблемы, деньги, что-то незаконное, любовницы — всё обсуждается, а семья — никогда. Ну, почти никогда.

— Ну а ты, Дар, ты на какому пути, — усмехается, намекая на Машу.

— На пути саморазрушения, — отшучиваюсь. — Я её со свадьбы увёз.

— Ну раз увёз, неси ответственность.

— Чем и занимаюсь. Мне бы кое-что про её семью разрыть надо. Что там по финансовой части. Подозреваю, что папаня её абсолютный банкрот. Может, по своим каналам пробьёшь? И ещё, Дав, у тебя есть надёжные люди? Мне бы охрану сменить, что-то я думаю среди своих не все верны.

— Счета пробей.

— Наличку никто пока не отменял.

— Я тебе дам несколько надёжных людей, — с понимаем кивает друг. — Но даже я никому бы до конца не доверял. Тут близкие предают, а ты про охрану.

Мы остаёмся на ужин, а когда уезжаем, ночь наползает на берег с залива. Маша расслаблена и зевает, её вечер утомил и расслабил.

Поэтому, когда я съезжаю с дороги она не сразу соображает, что мы остановились в каком-то тихом месте, где редкий лес встречается с пляжем.

Смотрит на меня глазами испуганного оленёнка, а я уже в боевой готовности. Жаль, что всё в холостую. Если б мы уже были любовниками, трахнул бы её в тачке, не раздумывая, а так я лишь ловлю её губы своими и кладу свою горячую ладонь на её прохладное бедро.