Глава 15

Настоящее

— Кто это, Катья? — спрашивает Максимилиан, и тяжелые руки опускаются Кате на плечи.

Девушка побледнела, чувствуя, как сжимаются руки немца на ее плечах в собственническом жесте. Ситуация приняла недобрый поворот.

— Так, значит, старуха была права, — не голос, а сухой и безжизненный скрежет пробивался в ее сознание.

За «старуху» Катя приняла соседку по лестничной площадке.

Катя не могла вымолвить ни слова, ведь даже в самых страшных снах она не могла представить, что кто-то из ее семьи познакомится с Максом вот так… лично, неожиданно и стремительно.

Как бы ни готовилась к этому девушка, сейчас она была обескуражена.

— Что встала? На порог не пустишь? — процедил брат, сверля взглядом немца.

Макс в ответ следил за стремительно сменяющимися эмоциями на лице незнакомца, но речь совсем не понимал. Все, чему его успела научить Катя, это были слова приветствия и благодарности, но ничего подобного он сейчас не слышал.

— Пущу, — выдавила Катя, делая шаг в сторону, — это мой друг, Макс. Он из Германии…

Услышав свое имя, немец обратился в слух, но более ничего не удалось понять. По напряженному лицу девушки Макс точно осознал: это был нежеланный гость, и Кате было неприятно его общество.

— С которым ты гуляла последние дни. Я в курсе, сестра. Он что, по-русски ни бе, ни ме? — с неприязнью спрашивает Вадим.

— Немного знает. Я его провожу, и мы с тобой поговорим.

Отправив неспокойного брата на кухню, Катя повернулась к Максу, которому ничего не пришлось объяснять.

— Вы похожи, — заметил он, — но только чертами лица. Брат причинит тебе боль, когда я уйду?

Замешкавшись, Катя попыталась улыбнуться, и эта натянутая улыбка не увернулась от Нойманна. Его взгляд помрачнел.

Катя протянула ему ключи от гаража:

— Я не могу проводить тебя, как хотелось бы. Как закроешь гараж, позвони в дверь, — улыбнулась Катя, слыша на кухне тяжелые шаги брата.

Вместе с ключами Катя протянула Нойманну емкость с блинами.

— Контейнер можешь не возвращать. Я приготовила это тебе перед отлетом. Мне будет приятно, если ты попробуешь и угостишь Эриха…

Все слова давались девушке крайне тяжело, но она старалась говорить ровно и быстро, чтобы не разозлить ожидающего брата еще больше. Впрочем, ей и так придется объясняться.

Нойманн кивнул и вышел за дверь, а вскоре, пригнав машину во двор и заперев гараж, вернулся отдать ключи и проститься.

— Эрих скажет тебе спасибо за заботу о его машине. Ночью погода, и правда, разбушевалась…

Катя вспомнила тот ливень, который застиг их вчерашним вечером. Она вспомнила и разговоры перед сном, и то, как они заявились в квартиру промокшие на ночь глядя… Эти воспоминания возродили жизнь в Катиных глазах, а приятное тепло окутало ее сердце, стоило ей вспомнить самую лучшую и душевную ночь в ее жизни.

Но все прервал раздраженный голос Вадима из кухни. Катя заставила его ждать.

— Это мой брат, тебе придется оставить меня с ним. Это семейное дело, а тебе пора улетать, Макс, — довольно резко ответила Катя, когда немец еще раз спросил про Вадима и безопасность рядом с ним.

— Я что-нибудь обязательно придумаю. Мы будем вместе. А пока Эрих будет присматривать за тобой, помни это, — прошептал Макс, прикоснувшись губами к ее виску в самом лучшем его исполнении.

И вскоре Макс ушел. Вот так быстро и просто, потому что у него рейс через несколько часов, он не может не прилететь сегодня в Германию. У Нойманна были обязательства, о которых Катя не догадывалась.

В этот раз не прозвучало заветных слов, он больше не обещал вернуться. Только сказал, что Эрих будет присматривать за ней, но зачем?

Опустошенная и разбитая, Катя приняла его уход, как данность, а слова, сказанные ими ранее, как собственную нерадивую фантазию. Катя осознала, что сейчас она находится в самой глубине суровой реальности, и розовые очки с уходом немца растворились в небытие.

Ему нужно улетать, а Катя… Катя останется здесь, в Москве, и попробует дать отпор тем, кого она считала родными и близкими.

В спальне она нашла свой сотовый, который стоял на беззвучном режиме. На экране почти сразу высветилось сообщение от Марины о том, что она сегодня не придет и потому дико извиняется. Получено было еще несколько часов назад, и если бы Катя взяла телефон тогда, она бы не открыла дверь брату.

— Вот черт, — пробормотала Катя с сожалением о том, что прощание с Максом могло быть совсем другим.

Она прошла на кухню, встречаясь взглядом с Вадимом.

— Ну что, как жизнь девчачья? Развлекаешься, как можешь? Иначе что за немец у тебя в квартире с утра пораньше?

Брат Кати завалился к ней домой, как к себе. Впрочем, поначалу он с привычной наглостью возмущался, почему вся бабушкина квартира вдруг досталась младшей сестре, а не ему, женатому мужчине. Вадим в открытую говорил, что бабка сошла с ума и ничего не соображала, даже пытался оспаривать завещание, но у него ничего не вышло. Теперь ему остается только злиться.

— И тебе здравствуй. Это мой знакомый.

— И когда он отчаливает из нашей страны? — с неприязнью спросил Вадим.

— Сегодня. Через несколько часов, — ответила Катя, и брат, кажется, резко успокоился.

— Значит, просто знакомый? — хмыкнул Вадим, пристально наблюдая за младшей сестрой.

— Не строй из себя заботливого брата. Лучше расскажи, как твоя жизнь в теплых краях? Вы с Наташей недавно переехали, — прохладно осведомилась Катя, ставя чайник на плиту и зажигая конфорку.

— Прекрасно, мы купили квартиру у моря, — с широкой улыбкой произнес Вадим, — евроремонт, балкон и все дела, дорогущая такая…

Настроение у Вадима заметно взлетело при упоминании новой и свежей квартиры на юге России.

— Отцу спасибо сказал?

— Отцу сказал, не то, что твоей бабке, — с неприязнью произносит Вадим, заставляя Катю нахмуриться.

Неприятно и больно, когда о бабушке отзываются так. И Кате было именно так — неприятно и больно!

— Она и твоя бабушка, между прочим, — болезненно реагирует Катя на грубость брата, — и я твоя сестра, с которой ты делил имущество. Не успокоишься никак?

— Тебе и не нужна эта квартира. Женщина должна находиться на обеспечении родителей, а в восемнадцать выйти замуж и начинать рожать детей.

Девушка глубоко вздыхает и отворачивается от собственного брата. Больно, когда не берут в расчет. Когда разговаривают так, словно она не сестра, а прохожая.

— А ты засиделась в девках, — резко добавляет он, остро реагируя на равнодушие сестры.

— Не устал повторять? — тихо произносит Катя, наблюдая за чайником и морщась от слов брата, как от зубной боли, — наша бабушка не хотела такой судьбы для меня, поэтому и позаботилась о моей самостоятельности!

Послышался гортанный смех брата, и Катя задумалась: почему она раньше не замечала, какой у Вадима до жути противный смех? Стиснув зубы, Катя начала разливать чай по чашкам.

— Катька, эту квартиру тебе все равно придется переписать на нас с Наташкой, потому что твоя судьба будет в руках мужика, чеченца, и он уж пусть там и заботится о твоем обеспечении.

Катя делает шумный вдох, потому что капли кипятка попадают ей на руку. От режущих слов брата рука дрогнула, и огонь в ее груди запылал внезапно.

Она поставила чайник и повернулась к Вадиму:

— Кто сказал, что я стану переписывать квартиру бабушки? Я здесь живу, не забывай.

— Никто не сказал, — нагло отвечает Вадим, — потому что ты и без слов перепишешь ее на нас, а уж продадим мы сами с Наташкой. Без тебя. Ты уже в Чечне будешь в это время.

И вновь этот противный смех!

— Я ничего подписывать не стану, — тихо, но уверенно произносит Катя, гордо поднимая подбородок, — я не собираюсь уезжать!

Катя сказала и продолжила разливать чай, когда сильная и грубая рука брата больно сжала ее локоть и заставила развернуться на все сто восемьдесят градусов. Чайник с кипятком выпадает из онемевших пальцев Кати прямо на пол, возле их ног.

Катя встретила мрачный взгляд брата и почувствовала всю злость, исходившую от него. И тогда Катя засомневалась, что сможет справиться с ним в одиночку…

— Как жаль, что дружба с ним не пошла тебе на пользу, Вадим. Ты свою собственную сестру ни во что не ставишь… А что я сделала тебе? Ведь мы не чужие люди, я — твоя сестра, слышишь?

Холодные глаза брата окинули напряженную фигуру Кати непринужденным взглядом, а ее вопрос был умело проигнорирован. Больше ей ничего спрашивать не хотелось.

Катя с облегчением выдохнула, когда Вадим собирался уходить. С брезгливостью оценив простой, но зато чистый вид квартиры, он схватил ключи от своей дорогой иномарки и бумажник. Морозова только сейчас заметила, что он даже не разулся, зайдя в ее квартиру. Наверное, в его понятиях было негоже облегчать и ценить труд женщины.

Вадим уже распахнул входную дверь, когда его холодный тон заставил Катю прислушаться:

— И вот еще что, моя дорогая сестра.

Вадим обернулся с деловым и серьезным видом, а Катя замерла от плохого предчувствия.

— Семья Киселевых наши уважаемые деловые партнеры, и тебе придется стать женой Вадима. Да, сейчас не прошлый век и люди у нас свободные, тебя никто не смеет принуждать к браку — я вижу твои метания и мысли, и ты права. Однако, не забывай: ты живешь не в простой семье, и чтобы нам с отцом выстоять в жестоком мире бизнеса, нам нужно объединиться с сильными мира сего. И тебе придется отплатить своей семье за ту роскошь, в которой ты купалась в детстве с лихвой. Я надеюсь, что в свои двадцать ты вела себя прилично. Ты же понимаешь, о чем я, Катя?

Катя молчала. Молчала, сдерживая слезы, и не могла вымолвить ни слова. Девушке было страшно, просто страшно от того равнодушия в глазах брата, от непонятной Кате злости и неудовольствия в его глазах.

И не зря.

Не проходит и секунды, как девушку хватают за шею и прижимают к хиленькому шкафу в прихожей. Если раньше Катя думала, что из-за слез и образовавшегося кома в горле она не могла дышать, то теперь она вовсе была обездвижена, и это было чертовски больно. Слезы катились из глаз Кати с такой же скоростью, с какой у нее начиналась дикая нехватка воздуха.

Лишь на стадии безысходности и хрипа ее резко отпустили, а глаза брата потухли — к нему вернулось равнодушие. Ватные ноги не сумели удержать ошеломленную девушку, и она обессиленно осела на пол. Катя закашлялась, а через несколько секунд пальцы брата вновь впились в тонкую шею Кати.

— Когда эта старая бабка сказала мне, что ты вернулась домой с мужиком, я не поверил. Но этот мужик оказался еще и немцем! Ты чем думала, когда иностранца домой приводила?! — свирепо заорал тот, кого юная Катя называла братом.

Спустя несколько секунд Катя смогла выдавить из себя подобие улыбки, прежде чем прошептать брату прямо в лицо:

— И не первый раз!

Истерический смех, который Катя издавала от страха, боли и ненависти одновременно, заглушила хлесткая пощечина от брата. А затем ее отшвырнули, как ненужную вещь.

Вскоре шаги брата стихли, хлопнула подъездная дверь. Входная дверь осталась распахнутой, и когда Катя с трудом повернула голову в сторону, она увидела на лестничной площадке соседку. Ту самую, которая и доложила брату о Максе.

Бабушка топталась возле, не решаясь входить в квартиру Морозовой.

— Деточка, — выдохнула старушка, прислонив худые руки к своему лицу, — ты прости меня! Катюша, прости, я ж не знала, что они с тобой вот так поступают! Что это за братец такой…

Если бы не этот ласковый тон, она бы подумала, что вернулся брат и решил ее стукнуть еще несколько раз. Чтобы точно было неповадно перечить.

Соседка так и причитала, пока Катя не попросила ее помочь — шею жгло, как будто с ней сделали крапивницу. Бабушка Нина тут же направилась за полотенцем, которое предварительно смочила ледяной водой.

Тем временем нечистыми руками Катя прикоснулась к лицу, размазав слезы. Все ее тело болело, и Катя не понимала, от моральной ли боли или физической оно болело. Возможно, оно было просто ватным из-за страха.

Никогда! Больше никогда Катя не назовет его братом! Она так решила… Девушка сидела в коридоре и ревела в голос, но ничего не могла поделать: ей было дико больно, было паршиво, она раздавлена, просто раздавлена!

Сколько должно пройти времени, чтобы она забыла этот ужасный день?!

Вскоре старушка приложила Кате холодное полотенце к шее, а другое ко лбу, чтобы унялась головная боль. Через несколько минут Катя добралась до кровати и попросила соседку оставить ее одну, прикрыв за собой дверь. Боль и напряжение стихли через некоторое время, и Катя посмотрела на часы.

Может быть, еще не поздно?..