Глава 19

На пятки уже наступал ноябрь. Осень совсем не грела душу так, как билет, лежащий в собранной дорожной сумке девушки. Катя посмотрела на него еще раз и аккуратно уложила в сумку, которую поставила на выходе из спальни.

Этим днем Катя отправилась на подработку, ведь сегодня в шесть вечера у нее по расписанию было репетиторство с ребенком. С Артемом Беловым и его родителями у Морозовой были хорошие отношения, и порой они платили девушке даже больше, чем было оговорено, за что Кате бывало неудобно.

Вернулась она довольно-таки поздно с учетом пробок, и только Катя решила прилечь на диван, как прозвенел звонок в дверь.

— Здравствуй, сестра, — бросил Вадим, перешагивая порог.

Следом за братом зашел ее жених, Киселев, которого Катя посторонилась. Когда дверь за мужчинами была закрыта, девушка замерла в плохом предчувствии.

— Ты откуда-то вернулась? — поинтересовался брат, окидывая взглядом мокрый раскрытый зонтик в прихожей.

— Да, у меня был урок немецкого с ребенком, — глухо пробормотала Катя, ступая следом за мужчинами на кухню.

«И как можно жить в этих трущобах?», — с презрением подумал Вадим.

У них с его женой Наташкой хоть и было грязно дома, потому что жена работает с утра до вечера, но зато живут они в элитном районе Москвы! Вадим не считал, что порядок является главным по приоритету, куда важнее материальная основа жизни, он был уверен в этом.

Киселев коротко поприветствовал Катю, но зато долго и мучительно медленно рассматривал ее внешний вид и «ощупывал» все части тела. До жути, до отвращения. Кажется, его больше волновала сама девушка, а не то, где она живет. Хотя, признаться, Киселев и был удивлен тому, что дочь влиятельного человека Москвы живет далеко не в центре, а ее дом своим видом оставляет желать лучшего.

— Катя, мы приехали с твоим братом для того, чтобы ты была в курсе некоторых вещей, — начал Киселев издалека, присаживаясь за стол в крохотной кухоньке девушки.

Катя встретилась с ним взглядом, но вскоре отвела глаза в сторону. Его взгляд был слишком тяжелым, приторным, масляным. На брата ей и вовсе хотелось смотреть меньше всего.

— Коротко и по делу: ты знаешь, что мой папенька назначил дату брака на 17 января, — улыбнулся Киселев.

Катя вскинула взгляд от этих леденящих душу слов. И от воротящего слова «папенька».

— Скажите, а желания невесты у вас даже не обсуждаются? — вспыхнула Катя, едва вновь услышала о свадьбе с этим холодным мужчиной.

И чего только пришли? Катя и без них знала дату, которая станет для нее началом ада!..

— Катя… — угрожающе процедил братец, делая шаг к сестре.

Вот только Морозова не боялась его сейчас, ведь при Киселеве он наверняка ей ничего не сделает. Она вновь посмотрела на жениха с вызовом:

— У меня учеба в университете, мне осталось проучиться еще два курса. Я…

— Предлагаешь мне ждать тебя два года? — удивился Киселев, поморщившись и обнажая свои большие зубы, — переведешься на заочное, будешь передавать деньги преподавателям и получать зачетную книжку заполненной. Мой папенька-то поможет. А мы детей растить будем. В чем проблема?

Катя едва не задохнулась от возмущения, но вскоре она поняла, что агрессией она ничего не сможет не добиться. Катя скрестила руки в утешающем жесте, заставляя себя быть спокойней, вот только вопрос Вадима выбивает почву из-под ее ног:

— А почему бы не сделать роспись раньше? — моргнул Вадим, — сейчас еще только октябрь!

Киселев и Катя перевели свои взгляды на Вадима.

Катя находилась в тихом ужасе. Планирование входило в основу жизни немцев, но теперь же она поняла, что это не национальная особенность, это… просто стержень человека. Вот и Киселев, а точнее, его отец все запланировал.

Катя до боли в сердце хотела иметь право голоса. Морозова с ужасом думала о будущей семейной жизни с этими сухим, мягкотелым и пошлым человеком.

— Нужно время для организации, — Киселев развел руками в сторону.

— Я понял, — Вадим скованно попросил прощения у Киселева, ставя себя совсем в низкое положение, а на Катю кинул ненавистный взгляд, — просто тут дело касается и этой квартиры. Я бы хотел получить ее сразу. Давай уладим этот вопрос, Вадим.

— Мы. Уладим. Это. Как? — по слогам произнес Киселев, — причем здесь квартира Кати и моя помощь в этой проблеме? Вот она, твоя сестра, разговаривай с ней о сроках.

Катя желала провалиться сквозь землю. Она чуть не сгорела от стыда за собственного брата, хотя почему стыдиться должна она, а не Вадим?

— О каких сроках вы говорите? — Катя поднимает взгляд, задерживая дыхание, — я не стану продавать квартиру, доставшуюся мне от бабушки.

Катя стояла твердо, хотя и давалось ей это тяжело.

— Да она тебе не понадобится! — ухмыляется Киселев, — Катя, речь уже идет не о согласии, а о сроках, когда ты перепишешь ее на брата.

— Я не буду ее переписывать! Ни на кого!

Проходит всего секунда, и Вадим подлетает к явно ничего не ожидающей Кате. Как в замедленной съемке девушка наблюдает за тем, как рука Вадима устремляется вверх в стремлении с размаху дать сестре пощечину.

Если бы не рука Киселева.

— Какая ты непокладистая! — почти заорал Вадим.

Катя вздрогнула и неосознанно подалась в сторону защиты, в сторону жениха.

— Мы уходим, — приказал Киселев, отталкивая брата от сестры.

— Вадим, послушай… — запричитал ее братец.

— Вадим, — Катя побледнела, но схватила за руку Киселева и посмотрела прямо ему в глаза, — я хочу поговорить с тобой. Наедине, если это возможно.

У Кати бешено колотилось сердце. Дотрагиваться до него ей было не приятно, вот Макс же — другое дело…

— Конечно, — проблеял взволнованный жених.

Схватившись за столешницу так, что аж костяшки побелели на ее руках, Катя решительно посмотрела на Вадима:

— Я хочу признаться.

Мужчина промолчал, только выжидающе подняв бровь.

— Я против этого брака…

— У тебя есть, что еще мне рассказать? — невозмутимо.

Обескураженная Катя выпрямилась. Она не собиралась сдаваться.

— Мне двадцать семь лет, мне нужна здоровая семья, жена и дети. В этом нет тайны, Катя. Отец предложил брак с девушкой из хорошей семьи, и я согласился. Мне без разницы, лишь бы девушка была хорошая. Да и знакомы мы с тобой уже. Красивая ты. Понятно?

Катя все еще старалась держаться и не грубить, пыталась поговорить спокойно и обойтись без последствий. Может быть, удастся Киселева отговорить?

— Откуда тебе знать, что я хорошая?

— Тебе нет смысла врать. Остальное поправимо. И характер, и покладистость, и правила поведения, понимаешь?

Катя не ответила. Ее била мелкая дрожь от той безысходности, что ее охватила. Катя забыла, что разговор с Вадимом был лишь один из планов спасения, но даже провал плана «А» сильно ударил по ее нервам. Ей начало казаться, что больше ничего не поможет.

— Торжеству быть. До скорой встречи, моя дорогая!

Она не смотрела на Киселева, но чувствовала его прожигающий грязный взгляд.

Черта с два она сдастся. Нет, в запасе у Кати было еще несколько планов… Точно было.

Катя услышала тяжелый вздох, и грузный жених поднялся с места. Кажется, в его голосе проскользнуло сожаление:

— Не совершай глупостей, покорись воле своих родителей и будь мудрой. Современные девушки, к сожалению, лишены этих качеств, но я вижу, что ты разумная девушка. Другая бы на твоем месте истерила, а истерики, знаешь, я не люблю. Покладистость люблю.

Закрылась дверь. Не тронув Катю, Киселев и брат, что все это время находился в ее спальне, ушли. Но Морозова понимала, что если она станет ему женой, то непременно прольет немало слез от жизни с этим жестоким черствым человеком.

В том числе от разлуки с тем, кого она опасалась и ждала одновременно. От разлуки с немцем.