Глава 21

После занятий Катя с Мариной неспешно двинулись к выходу по территории университета, а через несколько шагов к ним присоединился Миша Астахов — этот парень учился с девушками на одном потоке, поэтому виделись они в основном на лекциях, но знали друг друга хорошо и периодически общались.

Непринужденно шагая к воротам, Морозова задумчиво копалась в телефоне, но где-то глубоко внутри себя она ждала… Быть может, от Макса поступит звонок? Ведь она так и не прилетела несколько дней назад, а после разговора с Василием Геннадьевичем — подавленная и разбитая — Катя и вовсе отключила телефон на несколько дней. А включив, она обнаружила, что звонков-то и не было.

Вот странность… Макс даже не позвонил, чтобы интересоваться ее делами. Она понимала, что Эрих, должно быть, замолвил за нее словечко, но ведь Нойманн непременно бы захотел услышать причину из уст самой девушки, не так ли? Так почему же?..

Тысячи вопросов, но ни одного ответа!

В своей меланхоличной задумчивости Катя не заметила, как Миша по-дружески закинул руку ей на плечо.

— Катя, давай сходим куда-нибудь на выходных? — заговорщицки произнес Миша, не замечая настрой Кати.

— Миша, у тебя и без меня есть с кем сходить. Отстань.

Миша не настаивал, но руку так и не убрал.

— Марин, может ты составишь нам компанию? Я вспомнил, что у Морозовой брат злой — убьёт же, если увидит нас вдвоем.

Тем временем троица приближалась к воротам, и Катя убрала-таки молчаливый телефон в карман.

— Не хочется нам, Миша. Времени нет, ноябрь загрузил нас практиками, — вздохнула Марина, сочувствующе глядя на подругу.

Марина знала о том, что сделала ее семья. Катя сразу поведала подруге, что несколько дней назад она должна была прилететь в Германию, если бы не находчивый братец, который нашел в ее комнате сумку и испортил билеты с ее вещами. Рассказала, что Макс так и не поинтересовался ее отсутствием.

— Может быть, это и к лучшему. Нечего мне связываться с иностранцем! — заявила тогда Катя, — буду плыть по течению!

Несмотря на мысль просто плыть по течению, Катя с нетерпением ждала выходные, чтобы познакомиться с сыном Охмана. Катя не понаслышке знала, что Охман-старший — влиятельный человек, вероятно, превосходивший по силе ее отца. Если мужчина мог помочь Кате избежать вынужденного брака, то она непременно воспользуется этим шансом, а Морозова отлично понимала, что, скорее всего, Александру Охману объединение с Киселевым стоит поперек горла.

Но вскоре ноги Кати подкосились, а сама она остановилась, как вкопанная, ведь знакомая немка стояла у самых ворот ее университета, мешая толпам студентов выйти к дороге с узкой улочки.

Это он или не он?

Как будто прочитав Катины мысли, водитель подал знак, и фары баварки блеснули дальним светом, а затем вновь погасли.

Ее приглашали. Стало понятно, что Эрих приехал за Катей.

Передернув плечами, Катя скинула руку Миши и сделала несколько шагов к машине, все ещё сомневаясь в правильности своих действий.

— Миша, проводишь меня домой? — спросила Марина, которая все тут же поняла, увидев знакомую по рассказам Кати машину.

Парень охотно двинулся за Мариной, и внимание от необычного дорогого автомобиля было отвлечено.

Катя взялась за ручку и, прежде чем сесть внутрь, пробормотала:

— Эрих, что ты тут делаешь?

Погрузившись в мрачную атмосферу салона, Катя сразу почувствовала, что что-то не так. Слишком напряжена была обстановка, слишком затянулось молчание Тирбаха.

Не сразу Катя поняла, что рядом сидел не Эрих. Она замерла, даже позабыв о том, что за собой нужно закрыть дверь, а не позволять любопытным глазам студентов проникать внутрь салона.

Это был Макс! Он не звонил, чтобы прилететь!

— Mach die tür zu[1], - приказал Нойманн.

(- Закрой дверь)

— И тебе здравствуй… — осмелилась произнести Катя с сарказмом, когда отошла от шока.

Не прошло и трёх секунд, как машина сорвалась с места, унося Катю в неизвестном направлении. Они пролетели мимо Марины и Миши, но через тонированные стекла едва ли подруга увидела растерянную Катю.

— Возможно, я вылечу с работы за этот проступок, — сухо произнёс Макс, — поэтому потрудись объяснить, моя прекрасная фройляйн, что происходит между нами?

— За какой проступок? — пролепетала Катя, и спесь ее была тут же сбита этой новостью, — за что тебя уволят?

— Я покинул границы Германии, даже не поставив начальство в известность.

Девушка совсем не заметила, как они оказались у дома Эриха — благо, он жил рядом с ее университетом, это Кате приходилось добираться до места учебы часами. Макс решительно взял Катю за руку и завел ее внутрь.

Едва дверь за ними была закрыта, как Макс повел Катю дальше. В гостиной он сел на диван и поманил Морозову к себе. Вид у Нойманна был, призналась себе Катя, усталый.

Эриха в доме не наблюдалось.

— Скажи мне, кто этот парень?

«Ах, вот причина его настроения…», — подумалось девушке.

— Я не намерена отчитываться перед тобой, когда ты разговариваешь со мной в приказном тоне. Ты даже не поздоровался со мной, а уже требуешь объясниться. За что? — Катя сложила руки на груди подобно Максу.

Взгляд Нойманна скользнул по напряженной фигуре Кати и застыл на уровне ее губ. Затем поднялся выше, исследуя каждый сантиметр ее лица. Словно скучал…

— Кто он для тебя, Катья?.. — тихо повторил свой вопрос мужчина, проигнорировав ее выпад.

— Ты ради этого прилетел в Россию? — удивилась Катя, — Миша Астахов, он учится с нами на одном курсе. Теперь ты успокоился?

— Он обнимал тебя, — Макс недовольно поджал губы и встал с дивана.

Медленной походкой он двинулся к Кате, напугав ту своим потемневшим и диковатым взглядом.

— Он дружески обнимал меня, — поправила Катя, сделав шаг назад.

— Ты не скучала по мне?

— Я не понимаю причину твоего недовольства, — пробормотала Катя, делая еще один шаг назад и упираясь во что-то твёрдое.

Это была тумбочка. Редкая мебель, которая имелась у практичного Эриха, сейчас помешала Кате отойти подальше от Макса. Катя призналась себе, что он ее пугал. Именно сейчас Нойманн выглядел не в духе. Впрочем, как и все люди, которых почти уволили.

— А я не понимаю, почему ты не говоришь мне о своих проблемах? Я прилетаю к тебе, первым делом смотрю расписание и подъезжаю к университету, и тут же вижу в объятиях другого.

— Как я должна была сказать тебе? Как, если ты редко выходишь на связь? И это не объятия.

Катя выдохнула и выпалила на ходу:

— Да и вообще! Вы, немцы, не должны быть ревнивыми…

Катя замерла, вглядываясь в глаза Макса. Он был совсем близко, и вот уже опустил свою тяжелую ладонь ей на плечо, а затем несколько раз провел большим пальцем по тонкой шейке девушки.

Катя в ответ рассматривала немца, касаясь его лица туманным взглядом. Деваться ей было некуда — сзади мебель, спереди напирает Макс, и она в его руках.

— Не обобщай. Не смешивай всех немцев, я уже говорил тебе это, Катья, — повторил он фразу, уже произнесенную однажды.

Находясь так близко, Катя поняла, как соскучилась. Но желание высказаться не погибло под его ласками:

— Мы даже не вместе, чтобы ты вел себя так, словно я принадлежу тебе.

— Мы даже не вместе, — повторил он задумчиво, не отрывая от нее своего взгляда, — просто ты моя, Катья…

Катя не заметила, как ее волос коснулась рука Макса. Не требовательно, а мягко. Не собственнически, а нежно. Нойманн прижал к себе взволнованную девушку и вдохнул аромат ее нежной кожи.

— Перестань бояться меня, — выдохнул он, с трепетом сжимая девушку в своих руках, — я никогда не обижу тебя, Катья. Слышишь?

Морозова постепенно расслаблялась, тая в его нежных объятиях.

— Я хочу, чтобы ты доверилась мне. Я помогу тебе и никогда не причиню боль.

Кто же знал, что эти слова окажутся не столь правдивыми? Кто же знал, что в будущем их ждет ссора, которая во многое внесет неясность?

Катя кивнула и с радостью прижалась к мужчине.

— Я очень скучала, — наконец, призналась она.

Нойманн промолчал, оставив поцелуй на ее виске. И поцелуй этот был сильнее всех слов.

[1] Mach die tür zu (с нем.: «Закрой дверь»)