Глава 22

— Ты расскажешь мне, что случилось в аэропорту?

Катя планировала рассказать правду ещё до его отлета в сентябре, если бы только они не поссорились и не отстранились друг от друга в один прекрасный момент. Если бы, если бы…

— Пообедаем, а затем расскажешь, — сам ответил Макс и увел девушку на кухню.

Катя почувствовала непродолжительную вибрацию телефона в кармане, но не придала этому значения. Зачем отвечать на звонок, если тот, кто ей нужен, находится рядом?

— Эрих не будет против, если мы пообедаем его холостяцкой едой? — улыбнулась Катя.

И снова вибрация. Катя глянула на занятого Макса и незаметно достала телефон из кармана.

«Брат», — прочитала Катя. Пора было давно переименовать его на сухое «Вадим».

— Ты не возьмёшь трубку? — повернулся Нойманн, давно заметивший посторонний звук.

— Конечно… Я отойду, — предупредила Морозова и добавила, — ненадолго.

Макс кивнул, внимательно оглядев девушку. Он без сомнений заметил тревогу во взгляде Кати, но решил допросить ее обо всем позже.

— Какими судьбами? — взволнованно проблеяла Катя, сжимая телефон в руке с огромной силой.

Ей стало отчего-то тревожно.

— Ты с ним?!

Катя посмотрела на себя в зеркало и побледнела прямо на глазах. Да, она с ним. Вот только откуда это известно брату…

— О чем ты? — прикинулась Катя дурочкой в надежде, что это поможет.

— Я знаю, что задумал твой немец.

— Что же? — усмехнулась Катя мимолетно.

— Потянуть за собой в тот ад, в котором он живет…

— Вадим, я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь, — бросила Катя, судорожно выдыхая.

— Так мне, быть может, перейти на немецкий? Кажется, его ты знаешь в совершенстве. К сожалению.

Катя нырнула в ванную комнату и тихонько прикрыла за собой дверь. Разговор обещал быть тяжелым.

— Объясни мне все или оставь в покое! О каком аде ты говоришь? — не вытерпела Катя напряжения.

Вадим подобрался, а голос его стал сухим и жестким:

— Так ты не знаешь, кто он такой? — хмыкнул он, искренне удивляясь.

Катя промолчала. Ну, не признаваться ведь? Морозова действительно толком ничего не знала о Максе.

— Катя-Катя, — осуждающе вздохнул Вадим, расценив ее молчание по-своему, — ты наивная дурочка, которая вляпалась по самое не хочу и даже не подозревает об этом. А господин Нойманн уже обмолвился о том, что ему грозит огромный штраф и увольнение за его вылет в Россию? А он сказал, что в принципе это ещё не самое худшее из возможных зол?

— Говори или отключайся, — не выдержала Кати злой насмешки в голосе брата.

А затем Катя пожалела о том, что вообще продолжила этот разговор. Вадим ведь многое может выдумать в угоду своим интересам, а она хотела верить только одному Нойманну.

— Впрочем, я не хочу узнать правду от тебя, — презрительно бросила Катя, намереваясь отключить телефон.

— Ты уже сказала ему о предстоящем браке? — подобрался Вадим, почувствовав резкий перепад настроения сестры.

— Нет…

— Да вы стоите друг друга, — удивился Вадим.

— Я собираюсь, — ляпнула Катя, а затем поняла, что вспылила и сказала лишнее.

Вадим глубоко вздохнул. Кажется, он выходил из себя.

— Собираешься рассказать, я правильно понял? Неужели тебе не дорога жизнь Максимилиана Нойманна?

— Что? — Катя опешила.

— Katya, wie geht ' s dir?[1]

(- Как ты?)

— Да. Все в порядке, Макс, — ответила Катя на немецком и вернулась к разговору.

Вадим Морозов молчал, только тяжело дыша. Кажется, он был вне себя от злости, услышав немецкую речь.

— Если ты попытаешься просить немца о помощи, то больше ты его не увидишь, Катя. Я тебе вот что скажу… Ты послушай внимательно.

Голос брата стал почти ласковым. Тихим. Спокойным. Катя вспомнила, что в детстве он всегда говорил с ней именно так. Пока их семья не рухнула, как карточный домик.

— Если тебе себя не жалко, то подумай о нем, сестра. Немец — просто пешка в нашей с тобой игре. Расскажешь ему правду — он умрет. Не в России, а в Германии. Зачем нам такие проблемы с господином Нойманном? В аварию попадёт. Или возле аэропорта его собьёт какой-нибудь невнимательный немецкий дедушка… Или просто отравится в самолете, когда в очередной раз полетит полетит в Гамбург, Дрезден или вовсе в Мюнхен. Как много вариантов, не правда ли? Какая жалость — погибнуть из-за глупой русской девки!

Голос брата стал безумным. Катя заледенела, а в ее глазах сквозил неприкрытый ужас.

— Но есть и другой вариант развития, сестра. Ты будешь послушной девочкой, а завтра Максимилиан Нойманн успешно приземлится на земли Германии. Я даю тебе гарантию, что если до января все будет гладко и ты по-умному выйдешь замуж за Киселева, то немец будет жить. Ты и сама сможешь удостовериться в этом.

Катя молчала, судорожно глотая воздух.

— А как дорого для тебя стоит жизнь твоего… немца? Сестра?

— Это шутка? — хрипло спросила Морозова.

— Шутка? Ты действительно думаешь, что из-за твоей строптивости к браку я поставлю на кон своё успешное будущее? Я тебе все сказал! Будет ли жить твой немец — зависит только от тебя, — заговорщицки прошептал Вадим.

— Этот звонок… — пробормотала Катя, пытаясь устоять на дрожащих ногах, — звонок ведь записывается. Все твои фразы, угрозы… Слышишь?! Я все докажу…

— Какой звонок? Подожди-ка, я сейчас посмотрю… Кажется, только что он пропал из базы. У тебя все хорошо, Катя? Как твои дела?

Катя покрепче схватила телефон. С каждым новым его словом ярость в голосе брата только нарастала. Катя посмела шантажировать его этим звонком.

— Да и станет тебе важен этот звонок и мои угрозы, когда с предметом твоего обожания случится несчастный случай?! А?! — Катя поморщилась от крика и остранила телефон от уха, — не смей мне угрожать, слышишь?! Не смей! Ты — никто, и звать тебя никак!

Морозов-младший отключился. Стеклянным взглядом Катя уставилась в зеркало напротив, но увидела перед собой только бледную, как смерть девушку.

Катя моргнула сквозь проступившие слезы и сделала шаг к раковине. Ее щеки горели огнём, но все остальное было бледно. Даже руки казались с синеватым оттенком. Истощенная морально, Катя плеснула холодную воду прямо себе в лицо, а затем прислонила ладони к щекам и вновь глянула на себя.

А дорога ли ей жизнь Макса?

Дорога.

Посмеет ли она рискнуть им, если все равно не сможет убежать с Максом?

Не посмеет. Не рискнет. Она не имеет права рисковать его жизнью! Но и сдаваться — не в правилах девушки.

Катя решила, что она осторожно отыщет Охмана-старшего и свяжется непосредственно с ним, но не станет рисковать жизнью Макса. Кто знает, на что способна ее семья? Катя уже поняла, что она и сама-то, оказывается, их совсем не знает.

Вскоре Катя вышла из ванной. Щеки горят, глаза горят, да и сама Катя, от пришедшей ей в голову мысли, была взбудоражена до мозга костей. Макса она встретила в гостиной. Он увлеченно разговаривал по телефону на немецком, поэтому Кате не составило труда понять и его собеседника.

— Я вылетаю завтра, — холодно произнес Макс, но с уважением в голосе.

Далее он отчитывался по проделанной работе, но лишь в общих чертах, поэтому при всем стремлении докопаться до истины, Кате ничего не удалось узнать. Да и не до этого было Кате, ведь она собиралась его поцеловать. А дальше… а кто знает, что там будет дальше…

Морозова стояла совсем близко к мужчине — она рассматривала его осторожно, с трепетом и скорым чувством разлуки. Макс, на секунду отвлекшись от разговора, прислонил свою прохладную ладонь к ее разгоряченной щеке и погладил ее большим пальцем. Катя улыбнулась едва заметно, но в ее сердце, она почувствовала, бессовестно и без приглашения ворвался ураган, и он же куда-то спешно уносил все благоразумие девушки. В тот момент, когда большой палец Макса задел губу Кати, она вздрогнула от ощущения мурашек на коже и бабочек в животе.

Нойманн неотрывно смотрел на Катю, когда она положила свои руки ему на плечи и потянулась к его губам. К огромнейшему удивлению Макса.

Он нахмурился поначалу. Но затем вновь отчитался по телефону:

— Я сделал это.

Катя все-таки успела подняться на носочки, чтобы дотронуться до его губ и оставить на них свой след. Пока Макс не вытянулся в полный рост. Теперь она не могла достать даже до его щеки, и только сейчас Катя в полной мере осознала, какого Нойманн высокого роста. Она немного нахмурилась, но сильно не мешала разговору с начальством. А то, что это было начальство, Катя поняла сразу.

— И это я выполнил, — уклончиво ответил Макс и взял руку Кати в свою, чтобы неповадно ей было баловаться с его плечами, касаться шеи, да и вообще… будоражить его отнюдь не святую душу. А то, что ее уверенные действия будоражили его, Нойманн скрывать не стал.

Макс смерил Катю странным взглядом, но положить трубку не мог, он продолжил слушать собеседника. изредка и слишком туманно отвечая. Тогда Катя приблизилась к Максу поближе и одну руку положила ему на грудь. Нойманн вздрогнул от столь приятного, но неожиданного жеста. Близкого жеста.

— Я все сделал заранее, чтобы иметь время в запасе, — выдохнул Макс.

— Это не повод… улетать… отпуск, — послышалось в трубке, и Катя неожиданно поцеловала Макса в шею.

Едва она прикоснулась губами к его шее, как Нойманн уже замер по стойке смирно. Грудь его стала каменной, а телефон мужчина сжал еще крепче в своих сильных руках, того и гляди переломает. И взгляд на Катю навел — странный. Мрачный, пристальный, с прищуром. Словно не ожидал такого поворота событий, а впрочем, он и не ожидал. Катя и сама не знала, что именно здесь, в доме Эриха, и именно сейчас она захочет чего-то большего…

— Я прилечу завтра. Сразу к вам, — заявил Макс и громко сглотнул от второго томительного поцелуя в шею.

Тем временем Катины пальцы уже прошлись по его ключице, затем осторожно и боязливо поднялись к шее и, наконец, достигли его губ. Ее указательный палец обвел нижнюю губу Нойманна, и все это, черт возьми, сопровождалось учащенным дыханием мужчины. Она чувствовала много тепла на своем пальце. Четко очерченные губы Нойманна приманивали взгляд девушки, ей очень хотелось поцелуя. Того самого, как в машине…

Катя не знала, когда она успела стать такой раскрепощенной, но в один момент она просто взяла и отбросила все свои сомнения. Возможно, это будет их последняя встреча. Если Охман не поможет ей, то Макс никогда не узнает правды, но зато будет жив, а сейчас… А сейчас она просто хотела его. Рядом, сейчас, именно здесь и очень близко… Катя собиралась сделать то, за что отец назовет ее грязной и больше никогда не посчитает своей дочерью. В ее планах было совершить нечто запретное, после чего Киселев, его семья и Вадим отвернутся от девушки. В данный момент это был выход из ситуации, ведь кто знает, можно ли рассчитывать на папиного конкурента и поможет ли он избежать навязанного брака?

Едва ли Нойманн сможет прилететь еще раз. Едва ли у них будет еще один шанс стать ближе друг к другу, и тем самым Катя сможет избежать свадьбы.

Не позволив Максу договорить, она прильнула к нему в робком, но уже более смелом поцелуе. Никогда еще она не целовала его первой, и осознание этого факта порождало в ее душе страх. А вдруг ему не понравится? Ее напористость и ее неумелость, неопытность и страх перед ним…

Едва ее губы прикоснулись к его губам, как Макс тут же отстранил Катю, но только для того, чтобы попрощаться с собеседником. Быстро и резко.

— AufWiedersehen![2] — бросил он скоро, вспыльчиво, с запалом.

— Чего же ты так немногословен с начальством? — успела шепнуть Катя насмешливо, а затем…

Затем крепкие мускулистые руки Нойманна сильно схватили Катю за талию и под ее веселый и беззаботный смех резко прижали девушку к стене. Морозова замерла. И смеяться даже перестала, когда почувствовала небольшую боль в лопатках — слишком резким движением Макс обездвижил ее.

— Что же ты творишь? — прошептал Нойманн, а в его глазах стоял безумный туман.

Под пристальным взглядом Нойманна она облизала пересохшие губы, и ни одно такое движение не обошлось без его контроля. Вот Катя распахнула губы в попытке проглотить воздух, и вот Макс уже сам примкнул к ним, больше не позволяя Кате доминировать.

— Что же ты не смеешься? — жестко усмехнулся он, оторвавшись от ее губ всего лишь на секунду.

— Уже не смешно… — прошептала она в перерывах между сминающими и жаркими поцелуями мужчины.

— Надо же? — грубо прошептал Нойманн, словно удивившись, — играться со мной, вероятно, тебе было смешно?

Позволив себе улыбку, Катя, наконец, взглянула на Макса: растрепанные волосы, безумный взгляд, влажные губы, тяжелое дыхание… Неужели Катя сделала это с ним всего несколькими невинными поцелуями? Осознав эту приятную вещь, русоволосая девушка осмелела:

— Да… И мне понравилось, — улыбнулась Катя, и страх начал ее немного отпускать.

Руки мужчины продолжали покоиться на ее талии — он то сжимал пальцы, заставляя Катю понервничать, то разжимал, и так произошло снова: на этот раз он ловко поднял ее в воздух, чтобы… чтобы отнести наверх!

— Куда мы идем? — успела пискнуть Катя.

«Доигралась», — с гулко бьющимся сердцем подумалось Кате. Ее тело взяла мелкая дрожь, когда они оказались в спальне, а затем ее отнюдь не мягко бросили на постель. Катя хотела этого, она показала свое желание, и Макс не стал отступать. Но даже осознание собственной причастности к этому не убавляло ее страха!

Катя даже оглядеться не успела, но она ощущала, что спальня, как и постель, была широкая. И бежать до выхода придется очень долго…

Все произошло настолько резко, что Катя успела сделать всего лишь несколько безрезультатных рывков, чтобы подняться на ноги, пока за эти самые ноги ее не потянул один симпатичный, но больно пугающий в данный момент мужчина.

— Макс…

Ее возглас затерялся где-то в его поцелуях. Мужские руки касались только ее талии, шеи и волос, но, черт возьми, даже эти самые невинные прикосновения вызывали в ней табун мурашек и крышесносное ощущение.

«Неужели поцелуи в шею могут доставлять такое удовольствие?», — пронеслось в мыслях Кати, пока она вспыльчиво и слишком остро реагировала на каждое умелое прикосновение Нойманна. Она потерялась в его ласках, его руки лишали разума.

В желании быть максимально близко, Катя случайно сильно прикусила губу мужчины, но Макс на это лишь покрепче сжал Катю в своих руках, чувствуя, как его совсем сносит с берега.

Улыбнувшись от собственного коварства, Катя вновь прикусила его губу — на этот раз легонько, едва сжав ее между своими острыми зубами, на что получила крепкие объятия и хриплый судорожный вздох.

— Ты быстро учишься, — прошептал он, отпуская из плена ее губы и целуя подбородок, шею, ключицу…

Макс быстро пронял хитрую уловку девушки, ведь он, и правда, слишком остро реагирует на каждое ее несмелое прикосновение. Ни на чьи больше касания он не реагировал с такой остротой, даже на более интимные, проникновенные и умелые. Сейчас же Нойманн был сам не свой, а Катя, вместо того, чтобы утихомирить его пыл, своими невинными движениями подливала масла в огонь.

Футболка Кати в какой-то момент задралась, и Макс, сам того не ведая, приникнул к обнаженной коже. Катя застыла от приятной близости его рук, а кожа в том месте быстро покрылась мурашками.

— Кто тебе звонил, Катья? — услышала она шепот Макса, и его ладонь замерла на ее животе.

Воспоминания, как дикая волна, нахлынули на Катю. Она напряглась, но немец так и не распахнул объятия, не освободил ее из своих тисков. Макс продолжил лежать на боку, его губы оставляли нежные следы на ее виске, губах, подбородке, но он по-прежнему ждал ответа.

Словно о чем-то догадался.

Найдя его губы, Катя вновь прильнула к немцу, но всего лишь одним жестким движением Макс отстранил ее от себя и пресек попытку очередного соблазна. Сквозь небольшую дымку желания Катя разглядела черты серьезного Макса и совсем не нашлась, что ответить.

Впрочем, и желание Макса не утихало — оно до сих пор накатывало волнами, заставляя мужчину сдерживать себя из последних сил, чтобы не подмять Катю под себя и…

— Поцелуй меня, — прошептала Катя, находясь запредельно близко к человеку, которому так сильно доверилась в этот момент.

Сильно доверилась. Катя хотела провести с Максом этот день, а точнее… она хотела открыть для себя нечто новое… именно с ним. В своих мыслях Морозова уже доверила ему самое дорогое, самое ценное — то, что все девушки будут помнить всю свою жизнь. То, что не сотрется из памяти годами. Не источится камнями.

Катя доверит Максимилиану все: свой первый раз, свою первую любовь.

[1] Katya, wie geht ' s dir? (с нем.: «Как ты?)