Глава 24

Бодрыми шагами наступал конец осени, а Катя до сих пор с чувством острой тоски вспоминала тот день, когда проспала вылет Нойманна. И ведь случится такое: будучи в состоянии температуры тридцать восемь с лишним ей приснилось, как она проводила Макса на самолет, хотя на самом же деле она даже не выходила из квартиры.

Прошло несколько недель после отлета Макса. Потихоньку в ее неспокойные будни проталкивалась сессия — Катя уже начала подготовку к курсовой работе по психологии делового общения. Вспоминая тему курсовой, она удивлялась: как Кате быть опытной в этой области, если она даже по видеосвязи с Максом не может совладать с теми чувствами, что бурлят в ее душе? От каждого его звонка она вздрагивает, как от стука в дверь ее квартиры — словно он вот-вот стоит на ее пороге, а сердце тут же совершает реактивный обход по всему телу.

Хотя звонки и были редкими, но они стали неотъемлемой частью ее жизни. Макс интересовался ее делами, в ответ немного рассказывая о своих родителях или о том, как его коллега по работе сломал ногу, а другой — руку. Интересовался, скучает ли Катя.

Интересовался, не нашла ли она кого-то другого…

— …более близкого по расстоянию? — спросил Макс, разглядывая девушку через монитор своего ноутбука.

Она в ответ улыбнулась в экран своего нового телефона, подаренного Максом.

— Если включить в выборку расстояние… Что ж, тогда во всей Москве похож на тебя только один человек. Это Эрих, — рассмеялась Катя, касаясь холодными пальцами горячей чашки с кофе, — не говори глупостей, Макс…

Она забежала в кафе всего на несколько минут — погреться. Затем снова на пары.

Середина ноября выдалась холодной, даже снег выпал под конец. Вот и грелась Катя напитками, разговорами с Максом и его ревностью, а на этот вопрос она всегда отвечала неизменно.

Одного Катя не понимала… Зачем она продолжала отвечать на его звонки? Ведь давно пора было признаться, что у них ничего не выйдет, однако, их разговоры были настолько недолгими и редкими, что Катя даже не успевала сказать самую важную вещь. Вещь, из-за которой немец точно отречется от нее — она принадлежит другому.

Ведь найти этого Охмана, черт возьми, не получается…

И однажды, когда Макс долгое время не отвечал на ее звонки, Морозова твердо решила: на этом все. Хватит с нее. Сколько можно ждать чего-то, что никогда не сбудется? Макс больше ни разу не говорил о своих чувствах, по видеосвязи он вообще о многом не распространялся — общался с ней, как с давней знакомой. Кроме вопросов, где проскальзывала его ревность, ничего личного между ними не было. Словно простые знакомые — холод, и все на этом.

Зачем она вообще ждала его звонков? Зачем, если Нойманн даже не скрывает того, что теперь еще долгое время не сможет прилететь в Россию? Все только зовет к себе, а Кате пути и выходы перекрыты — недавно она вновь заказала билет на рейс Россия — Германия, а еще позже позвонил отец и намекнул, что любая страна для нее под запретом. Чтобы она даже не вздумала сбегать, иначе последствия будут масштабными. Какими — Катя не знала, но бронь на рейс была тут же снята.

С его связями все было возможно. Катя и не такое видела в детстве, когда кто-то переходил Морозову дорогу. Только тогда она восхищалась могуществом своего отца, сейчас же, когда это коснулось непосредственно Кати, она была подавлена и чувствовала себя зверьком в клетке. Начальник охраны наврал, и Охман-младший не появлялся в том клубе ни разу. Да и сам Геннадий Васильевич более не отвечал на ее звонки. Все было против нее.

Вскоре ноябрь сменится декабрем. Сугробы уже были по колено, а морозы лютыми, и тогда Макс вновь объявился.

Когда Катя уже перестала ждать, когда она закрылась в своей квартире и сделала несколько глотков недорогого вина прямо из горла, поступил звонок. Девушка натянула на себя одеяло, присела на диван и нажала «Ответить».

— Здравствуй, Максимилиан, — Катя увидела Нойманна на экране, но даже не улыбнулась.

— Здравствуй, Катья, — тихо ответил Макс, присматриваясь к внешнему виду Кати, — ты заболела или тебя кто-то обидел? Только скажи мне… — мужчина подобрался.

Собравшись с силами, Катя проигнорировала его вопрос. Алкоголь немного расслабил девушку, и она осмелилась произнести те слова, что создадут огромную пропасть между ней и немцем.

— Ты знаешь… это наш последний разговор, Макс. Я больше не хочу тебя видеть, я устала жить ожиданием, — сказала она стандартную фразу.

— Что? — немец нахмурился, взгляд его стал напряженным, а глаза потемнели, Катя это даже невооруженным глазом заметила.

Катя громко сглотнула, но произнесла выученную наизусть фразу. Долгое время она тренировалась перед зеркалом в каждодневном ожидании звонка от него.

— У нас разные планы на жизнь, Макс. Я больше не могу жить воспоминанием того, о чем ты говорил мне летом. Сейчас уже конец ноября и лютые морозы, а когда ты был так сильно мне нужен, ты не появился. Ожидание убивает, Нойманн.

Она впервые назвала его по фамилии, и это не понравилось Максу.

— Сейчас у меня на работе такой период, что я не могу часто выходить на связь. Но это временно, скоро все станет, как прежде, — твердо, но глухо произнес Макс, приближаясь к монитору своего ноутбука, — что случилось, Катья?

Катя прекрасно понимала его заботы. И важность работы для него, и нехватку времени — она тоже была человеком работающим и все понимала, просто ей надо было причину отыскать для своих слов резких. Пусть лучше он думает, что она просто капризная и избалованная девушка, чем… Чем узнает, что в январе она станет женой другого.

Хотя родители и Киселев, ее жених, не показывались в ее жизни более, Катя понимала — из страны она сбежать не может, иначе отец устроит ей настоящий ад, а брак в январе ей не миновать, потому что начальник охраны ее просто обнадежил или подставил. Вероятно, сынок Охман даже не подозревает о существовании того клуба, поэтому и не было его там никогда — весь месяц она караулила его у клуба, а охранники насмешливо ухмылялись и спроваживали ее словами, что не ходит к ним никакой Охман.

В глазах Макса проскользнула тревога, и Катя зажмурилась.

— Ты прости, я больше не готова жить ожиданием. У нас ничего не может быть общего. Прощай.

Выключив все, вплоть до телефона, ноутбука и телевизора, Катя кинулась в постель и прорыдала в подушку целую ночь. Так больно ей не было даже тогда, когда отец помешал ее вылету и Катя всю ночь не могла дозвониться до Макса.

Ее фамилия занесена в черный список, ей не вылететь. Пойти в полицию? Тогда отец обернет это дело против нее, ведь Морозов-старший хорошо донес до дочери последствия необдуманных шагов. Мама не брала трубку, начальник охраны — тоже. Брат был озабочен предстоящей сделкой и каким-то там бизнесом, а Охман-старший… Катя совсем ничего не понимала в бизнесе отца, но, скорее всего, никакие Охманы не конкуренты, как наплел ей об этом Геннадий Васильевич…

Ветер завывал в окна и замочную скважину Катиной квартиры. Через месяц наступит Новый год, а Макс теперь сможет прилететь не раньше августа следующего…