Глава 35

Брак?!

— Брак? — озвучила Катя свою мысль.

— Да, мы успеваем подать заявление, — невозмутимо ответил Макс, словно не заметив паники девушки.

А как же время подумать? Присмотреться? Или Макс считает, что машина с особыми номерами ничуть не оттолкнула Катю? Или он, быть может, показал ей свой шикарный дом и считает, что Морозова только из-за этого выйдет за него замуж?

— Катья, мы подадим заявление, а затем ты будешь думать. Идет?

— Разве так можно? — недоумевала Катя.

А с другой стороны, Катя не хотела противиться этому желанию Макса побыстрее пройти процедуру. Она чувствовала себя некомфортно — словно прилетела к мужчине просто так, за так, безо всяких обязательств. Как бы грубо это не звучало, но выглядело это именно так, поэтому чем быстрее они подадут заявление, тем спокойнее будет Кате. Да и прежде чем знакомиться с его родителями, нужно было иметь опору под ногами, чувствовать себя увереннее. А увереннее она будет чувствовать себя в роли невесты, а не девушки, которая все время до момента заключения брака будет жить с мужчиной под одной крышей.

— Я не позволю тебе передумать, — улыбнулся Макс, — если говорить серьезно, Катья, то эта процедура совсем не быстрая. У тебя будет время подумать, прежде чем ответить мне положительно, но для начала давай пройдем все бюрократические процедуры? Я ведь понимаю, так ты будешь чувствовать себя спокойнее, я тоже этого хочу.

Немного подумав, Макс добавил:

— Однако, я не могу настаивать на этом. Если тебе нужно время, то мы подадим все соответствующие пакеты документов позже, когда ты, как минимум, перестанешь меня опасаться.

— Макс… — Катя облизала пересохшие от волнения губы.

Мужчина уловил движение ее губ, а Катя поняла, что назревает очередной конфликт. Или недопонимание. Но точно не ссора, к счастью…

— Катья, я все вижу. Вижу, что ты напряжена. Я не легкомыслен и понимаю, что тебе очень некомфортно быть с мужчиной под одной крышей. Тем более, что нам предстоит жить вместе. Я не встречал таких девушек, признаюсь, и мне было сложно подготовиться к этому. Но я знал, как ты будешь себя вести. И не прогадал.

Нойманн немного выдохнул, затем встал со стула и подошел к напряженной Кате, коснувшись ее плеча всего несколькими пальцами.

— Такова процедура заключения брака. Подразумевается, что я собираю один пакет документов, затем собираешь ты. Обычно девушка прилетает по визе невесты, чтобы подать заявление на заключение брака, а затем она может вернуться к себе на родину. Но ты вернуться не можешь по известным причинам, ведь я не хочу так глупо потерять тебя, понимаешь?

Катя кивнула, внимательно слушая уверенный голос Макса. Она все это понимала, просто это их первый совместный день в его стране, разве он не понимает ее страх, ее волнение? И сразу, как говорится, быка за рога…

— Разве у нас есть еще варианты, чтобы тебе было менее тревожно? В гостинице своей будущей жене я не могу позволить жить, это нехорошо. И я также понимаю, что добровольно ты бы не стала жить с мужчиной, пока эти отношения не закреплены серьезно, я прав? Поэтому хоть и формально, но мы подадим заявление сегодня, чтобы твой праздник не был нарушен собственными внутренними терзаниями совести и добропорядочности. У нас больше нет выбора.

— Ты прав, давай подадим документы сегодня…

Теперь Катя поняла, почему это стоит сделать именно сегодня — перед Новым годом, но Макс уже начал разъяснять и его было не остановить.

— Все это время мы будем вместе. И днем, и ночью. Ночью, правда, в разных комнатах, но жить мы будем вместе. Такая сложилась ситуация. Однако, никто, даже мои родители, не подумает о тебе плохо.

— И даже ты? — она взглянула на него с натянутой улыбкой, — родители постоянно контролировали меня. Говорили, что такое плохо, а что такого хорошо, понимаешь?

— И я благодарен им за это, — улыбнулся Нойманн, прикасаясь к щеке Кати, — ты выросла хорошей и чистой девушкой. Я не обижу тебя и никогда не прикоснусь к тебе против твоей воли. В который раз я обещаю тебе это?

Катя натянуто улыбнулась.

— Теперь ответить мне: мы едем подавать заявление? Иначе, боюсь, нас прогонят прочь, ведь вот-вот наступит Новый год.

— Мы едем подавать заявление, — расцвела Катя и приласкалась щекой к широкой и твердой ладони Макса. Это означало безоговорочное доверие, которое уже было выказано прилетом Кати.

***

Ближе к вечеру, успешно подав заявление, они оказались в самом центре Берлина между Бранденбургскими воротами и элементами бункера бывшего руководства нацистской Германии. Именно здесь Катя хотела побывать еще с прошлой своей поездки в Германию, но тогда ей не хватило времени. Теперь же времени у нее — вагон и маленькая тележка.

— Ты уверена? — спросил Макс, заезжая на парковку.6dfffc

— Да. Именно там я хочу побывать перед новогодней ночью, — убедилась Катя.

Вскоре Нойманн привел девушку туда, куда она просила. Мемориал жертвам холокоста[1] — огромное поле, на котором всюду рядами стоят серые безжизненные плиты разных размеров. Высоких и не очень, где-то проглядывалось голубое небо, а где-то — нет. Но одно их объединяло точно… все плиты были лишены жизни.

— Когда я хотела сюда приехать, я знала, что ждет меня здесь, — прошептала Катя, проходя от одной плите пониже, к другой, что была размером намного больше и выше девушки.

— Но ощущения, когда порой из-за плит не видишь голубого неба, совсем другие, — продолжил Макс, чувствуя эмоции девушки, — я бывал здесь десятки раз, но каждый раз для меня как первый. Находиться здесь тяжело в эмоциональном плане.

Катя обернулась, чтобы посмотреть на Макса. Он следовал за ней, обходя каждую плиту и рассматривая напряженный стан Кати. Сейчас они проходили высокие плиты, где не было видно даже кусочков многочисленных деревьев, оставшихся там, снаружи…

— Да, — выдохнула Катя, — здесь другая атмосфера. Невозможно думать, что все было хорошо, когда знаешь историю.

Они вошли в памятник — серый, холодный, безликий, и все хорошее, что случилось в этот день, на миг отошло, пропало, скрылось. Плиты стояли рядами, образуя множественные пересечения, а людей не попадалось вовсе. Новый год, праздник, кто же здесь гуляет? Редкие туристы разве что…

Вместо людей — плиты, вместо неба — его кусочки, загроможденные, опять же, безликими плитами. В память жертвам тех лет.

Даже в деревьях — холодных, сухих — чувствовалась жизнь. Здесь — нет, в этом скоплении всего безжизненного никогда не возродится жизнь.

— Под этим лабиринтом находится музей и информационный центр. Еще рядом есть два небольших мемориала жертвам нацистского режима, — нарушил тишину Макс, следуя за мрачной девушкой.

— Что там, в этом информационном центре? — тихо спросила она, касаясь очередной холодной плиты.

— Там до сих пор продолжают находить сведения о своих родственниках.

— Макс… Ты не хочешь здесь находиться? — поняла Катя, — я чувствую.

Как бы не скрывал свое настроение Макс, она увидела в его взгляде нежелание быть здесь. Он остановился следом за Катей. Справа — плита, слева — плита, прямо и сзади них тоже — плиты, он чувствовал, что не может находиться здесь с Катей, ведь у нее волей-неволей рождались ассоциации с войной.

— Если честно, меньше всего мне хочется находиться в местах, что напоминают о позоре моих предков. С тобой, — исправился Макс, — именно с тобой мне не хочется находиться здесь. Я не стану скрывать, мои предки не были хорошими людьми. Когда мы приедем в Лейпциг, ты заметишь, что мои родители не будут рассказывать про своих отцов. В нашей семье к этому относятся… довольно неприятно.

Выслушав речь Макса, Катя ненадолго замолчала. Нойманн отвел глаза, сложив руки за своей спиной, и молча ждал, когда Катя решится что-либо сказать.

— Я не планировала интересоваться этим у твоих родителей. Я бы вовсе эту тему не поднимала, мне просто хотелось побыть здесь, понимаешь? — выдала она через некоторое время.

— И все же я хочу, чтобы ты узнала об этом от меня. Они были приближенными к власти, они творили беспредел. Они все вычеркнуты из нашей семьи, словно их никогда не существовало, но память и историю не сожжешь, понимаешь?

Катя прикоснулась к черному пальто Макса, затем потянула его за локоть. Через время он поддался и взял Катю за руку, грея ее ладонь в своей.

— Тебе не холодно? — шепнул он.

Катя покачала головой, серьезно вглядываясь в черты немца.

— Макс… Я побывала здесь, спасибо. Мы можем идти.

Мужчина кивнул, и только через некоторое время они выбрались из лабиринта безжизненного мемориала. Выбрались и оба вдохнули полной грудью мирный чистый воздух.

[1] «Холокост — преследование и массовое уничтожение евреев, живших в Германии, на территории ее союзников и на оккупированных ими территориях во время Второй мировой войны» Традиционно считается, что в ходе Холокоста было зверски убито 6 миллионов евреев.