Глава 43

Максимилиан обещал, что будет ждать. Ждать столько, сколько потребуется. И сдержал свое слово, ни разу не подвергнув его сомнению. Он многое от нее скрывал — слишком многое, чтобы Катя с легкостью сказала «да», но ведь она его любила. Слишком любила, чтобы сказать «нет».

В своем доме в Берлине Нойманн выделил для Кати (тогда еще Морозовой) отдельную комнату. В городе Лейпциге это сделала его мама — с понимающей улыбкой. Все должно быть по правилам, ведь так? Как же не понять данное желание немецкой женщине? Ведь Катя прилетела сюда отнюдь не легкомысленно, она прилетела построить новую жизнь — с мужчиной, которого еще полгода назад даже не знала. Все должно быть по правилам, по полочкам, обдуманно. С самого начала Катя не кидалась в омут с головой, теперь же, когда Макс и их совместная жизнь стали так близки к задуманной реальности, она и вовсе не позволяла себе сойти с намеченного пути и нырять в столь притягательный омут с головой.

Все должно было быть по правилам, и Максимилиан уважал это право. Он не позволял себе прикасаться к ней до тех пор, пока их семья не обретет официальный статус. Ведь он понимал важность этого аспекта, как и понимал важность поддерживать дверь перед Катей, важность правила иногда дарить цветы и позволять Кате куда-либо опаздывать. Водилось за ней такое — опаздывать, но и это притерлось. Еще до брака.

Хорошо, что она на собственную церемонию не опоздала, это уже радовало.

«И то лишь благодаря моей молитве», — насмешливо подумал Макс, расписываясь в последних официальных бумагах.

Теперь ее можно было назвать по фамилии Нойманн, но навряд ли когда-нибудь она сможет отвыкнуть от простого и привычного для ее ушей — Катья.

Вопрос с венчанием был на время закрыт для них обоих и всей его семьи.

Главное, что она стала ему женой. Это произошло еще до того, как он научил ее игре на пианино. А Макс научил, как и обещал. Без насильственных мер в виде ударов по запястьям, а по-другому. Макс учил жену игре на инструменте с такой же нежностью и любовью, с какой прикасался к ней в их первую брачную ночь. С какой выдержкой успокаивал ее трепещущее в его руках тело, с какой заботой и любовью целовал это самое тело, ставшее принадлежать ему целиком и полностью в эту самую первую ночь.

Стоит упомянуть и о Марине, университетской подруге Кати, которая приехала на свадьбу Макса и Кати, устроенную в лучших традициях, а также о ее сестре — Алине. Алина на тот момент уже долгое время была замужем за немцем, еще в России она получила профессию визажиста, но с работой в данной области у Алины не сложилось. В Германии, так сказать, предложение превышало спрос, поэтому, когда Катя доверила свой образ Алине, та очень возгордилась собой и с радостью именно не накрасила, а лишь подчеркнула естественную красоту Кати. Ну, чтобы немец не упал в обморок от изобилия краски на и без того красивом и нежном лице невесты. Но Алина была собой горда, а Катя еще долгое время после свадьбы любовалась фотографиями, сделанными на празднестве.

— Хороший фотограф, — шепнула Катя.

— Понравился?

Фотографа им посоветовали Мартин и Агнет, на их свадьбе тоже получились чудесные снимки.

— Мы можем пригласить его для нашей съемки, когда ты будешь в положении, — глаза Макса были как никогда серьезны, а Катя, замешкавшись, сначала покраснела, затем улыбнулась, а после и вовсе рассмеялась.

— Макс… Ну, подожди, — продолжала смеяться Катя.

Она знала, что Макс хотел детей. Он не говорил об этом тысячу раз, он сказал лишь единожды — хочет, чтобы первой родилась девочка. Даже имя выбрал. А позже, в будущем планирует далеко не одного ребенка. Так было заведено в его семье. Этот разговор состоялся после возвращения из Лейпцига, а Катя после его признания опустила ресницы в пол, краснея и еще не представляя, как красиво пройдет их первая брачная ночь. Она так переживала, так боялась — Макс был ее первым мужчиной, но все страхи и волнения отошли на второй план, едва он принялся целовать девушку, а его настойчивые руки уверенно разжигали в ней огонь, неподвластный им обоим. Этому огню страсти никто из них не в силах был противостоять.

Еще через некоторое время из России приходит письмо. Наконец, Кате соизволила ответить Виктория. Мама передала новость о том, что после нескольких неудачных попыток связаться с дочерью Алексей разорился.

— Мама написала, что отец пытался со мной связаться, — задумчиво произнесла Катя за семейным ужином.

— Да, я знаю. Но в его попытках не было благих намерений. Я не позволил ему найти тебя.

Катя обвела взглядом спокойного Макса, затем и сама, преодолев волнение, взяла себя в руки и отодвинула письмо подальше. Стоило ли винить Макса за самоуправство? Наверное, нет, ведь он просто не позволил тревожить раны своей, теперь уже, жены.

Разорился… Что ж, чего и стоило ожидать. Это было логическим завершением отцовских деяний, отчего же теперь считать иначе и проявлять милосердие, подставляя свою жизнь под жестокие рамки отцовской выгоды? В то время, когда нужно было применить усилие и труд, Алексей решил использовать дочь для выгодного союза, но в итоге он проиграл. Теперь в руках тех мужчин, Александра Охмана и его сына Клауса, был сконцентрирован весь успех бизнеса. Ну а Катя… что ж, у Кати теперь были совершенно другие заботы.

Ведь через полгода после свадьбы она узнала, что беременна. Как раз в тот момент, когда Катя играла на пианино энную по счету мелодию, а Макс ехал с работы, ей вдруг стало не по себе, а мысль о нарушенном цикле, как вспышка озарения, разнеслась по ее телу током. Катя перестала играть в тот же миг. А затем приехал Макс. Сложно было что-либо прочитать на его лице, когда она рассказала ему о своем предположении, ведь ярой радости она так и не добилась. Однако, зная этого мужчину, зная его повадки… увидеть малейшую ноту эмоций на лице Макса уже было для Кати счастьем. Нойманн, конечно, был рад, но в первую очередь он повез жену в больницу.

— Если подтвердится беременность, то нужно сразу же начинать следовать указаниям врача. Хорошо, Катья?

— Конечно, — вздохнула Катя, которая вместо радости на лице немца увидела лишь практичность в виде беспокойства и дум о грядущих переменах.

Это позже Катя поняла, что чем меньше эмоций человек выставляет напоказ, тем дороже и глубже хранится то, что он чувствует на самом деле. Вместо ажиотажа он повез ее в больницу. Вместо шоколада — вручил витамины и рекомендации. Вместо репетиторства, которым Катя промышляла чуть меньше полугода, Макс хотел запретить Кате работать, но вот уже здесь он встретил в ее взгляде противостояние.

— Буду учить детей до тех пор, пока не станет тяжело. А дальше посмотрим, — сложила она руки на груди, но следом добавила обоснованные аргументы, — мне нравится проводить время с детьми и учить их новому, Макс. Дело даже не в финансовом аспекте, мне просто это нравится. Можешь запретить мне, что угодно, но детей я не позволю отобрать. Я люблю заниматься с ними.

Еще незадолго до беременности Катя снова пересеклась с человеком, с которым ее столкнула судьба в новогоднюю ночь. Это был Игорь — тот мужчина, что помог ей, потерявшейся девушке у Бранденбургских ворот. Катя активно начала заниматься репетиторской деятельностью тогда, когда Игорь стал приводить своего сына к Кате на занятия, и девушка ловко приноровилась к обучению детей русскому языку. Затем подтянулись и другие дети — в русскоязычных группах социальной сети нашлось много желающих, и так у Кати набралась целая группа, которых она распределяла на индивидуальные занятия и получала небольшой доход, которым Катя гордилась. Пусть небольшой, но самостоятельный — лишь бы не сидеть дома без дела.

Нет, четкого стремления к самодостаточности у девушки не было в приоритетах, но и сидеть без дела она не хотела. А вот Макс заверял Катю в том, что он способен полностью сам обеспечивать свою семью. Таким образом Макс подводил к тому, что необходимости в ее репетиторстве нет, но он просто не понимал, что это желание было вызвано не материальным аспектом, а духовной потребностью. Впрочем, теперь по причине беременности вопрос с какой-либо работой был для Кати закрыт на неопределенное время. Только хобби — только репетиторство.

Первую половину дня Катя посвящала их с Максом дому, приготовлению еды и книгам, вторая половина состояла из занятий с детьми и совместных вечеров с Максом, где они вместе готовили ужин и планировали будущий завтрак. Большинство книг, что Катя изучала днем, было по ее специальности — это та литература, которую советовали преподаватели еще из ее московского университета. К этому добавлялась литература на немецком из университета, в который Макс помог ей перевестись на заочное обучение. Таким образом, после перевода она закончила второй курс и сдала на пятерки первый семестр третьего.

Макс поддерживал ее решение получить образование. Он и здесь сдержал свое слово — помог перевестись в берлинский университет, позволил ей доучиться и дал свободу выбора во многих вещах, в пределах разумного, разумеется. После чтения книг по программе университета она бралась за другую литературу и читала путеводители для будущих мам, которые помогали неопытной девушке разобраться во многих вопросах.

К сожалению, Катя не могла обратиться за советом к своей матери, но она всегда могла обратиться к Марлен. С Марлен Катя стабильно созванивалась несколько раз в месяц, и порой ей даже казалось, что теплее отношений быть просто не может. Даже с Викторией у нее не было таких доверительных и теплых фраз, к сожалению… Здесь же, в Германии Катя могла быть уверенной — в семье Макса ее приняли как вторую дочь, вместе с радушной женой Мартина, которая по телефону тоже делилась своим опытом. Почти сразу после свадьбы Макса и Кати у Мартина и Агнет родился мальчик, и они назвали его Хейко.

Нойманн счастливо улыбался, когда слушал разговоры жены со своей семьей, Макс ведь не сомневался — его мама полюбит такую девушку, как Катя.

В общем, скучать было некогда.

Так Катя учила детей почти до восьмого месяца беременности, пока ее живот не стал совсем большим, словно в нем сидело несколько богатырей, и в какой-то момент ей стало тяжело. Заранее обговорив детали с русскоязычными родителями, Катя решила вернуться к работе с детьми через неопределенное время. Как бы Максу не нравилось желание жены заниматься репетиторством, все аргументы у него были исчерпаны, но в последние месяцы Катя и сама пришла к решению приостановить репетиторство.

Макс, наконец, спокойно выдохнул, но даже после этого он не возвращался с работы позднее четырех часов — быстрее торопился домой, к Кате.

Тем временем в России Клаус перехватил письмо от Виктории, которая не знала ни адреса Кати, ни ее телефона. Только Клаус связывал судьбы этих двоих, и вскоре он отправил письмо в Берлин.

Тогда случилось следующее.