Глава 44

Понежившись, Катя осторожно выбралась из постели, накинула на себя шелковый халат и босая спустилась вниз на первый этаж их уютного дома. Уютным он стал после встречи Кати с дизайнером, о котором однажды упомянул Макс, после чего дом Нойманна преобразился. Мелкие детали, которые Катя внесла в преображение интерьера, создали этот домашний, семейный, теплый уют, которого так не хватало ранее одинокому Нойманну.

Запах фруктов и выпечки разносился по всему дому, а на столе уже стояли две чашки свежего напитка.

Пока Макс ждал Катю, он что-то внимательно прочитывал в своем смартфоне. Читал очередную информацию по работе, Кате так подумалось.

— Доброе утро, Макс, — прошептала Катя, обвивая шею мужчины и целуя его в губы.

— Доброе утро, моя девочка, — тепло произнес Макс, тут же прикладывая свою сильную ладонь к ее округлому животу.

Катя улыбнулась, но стояла смирно все то время, что его пятерня ласкала живот. Максу нестерпимо хотелось увидеть их с Катей ребенка, но также нестерпимо сильно ему нравилась Катя в положении — женственная, маленькая, хрупкая, она носила его ребенка под своим сердцем, и эта мысль приводила его в радость.

— Ты сделала меня счастливым, — тихо произнес он.

— Давай завтракать… — шепнула она.

Лучи солнца проглядывали сквозь большие светлые окна, и это утро было чертовски добрым. Утро воскресенья — их выходной.

К счастью, клиника, в которой Катя будет рожать, была выбрана заранее, а после тщательных поисков им удалось найти и грамотного врача, которому Нойманн доверил свою супругу и их еще не родившегося малыша.

В этот солнечный день они неторопливо гуляли по Берлину и лишь под вечер вернулись домой. Из звонка Клауса Макс понял, что письмо от Виктории вот-вот должно прийти, и он планировал для начала прочесть его сам. С помощью переводчика, конечно. А затем Макс бы уже решил, стоит ли о письме говорить Кате или тревожить супругу не имеет смысла. Однако, едва они приблизились к дому после прогулки, Катя обнаружила письмо Виктории первой.

Сквозь чертыханья, Макс думал, что теперь делать, но было поздно — Катя прочитала имя отправителя и то, кому оно предназначалось.

— Это мама написала мне, — в смятении Катя погладила живот.

Макс сказал правду:

— Да, Клаус его забрал и отправил. Не переживай, адрес твои родители не знают.

Нойманн закрыл дверь за своей женой и вместе с ней он прошел в гостиную. Там она принялась читать письмо, вместе с которым обнаружились какие-то бумаги.

— Кажется, ты хотела научить меня русскому. Давай начнем сегодня? — насмешливо подметил мужчина, смотря на взволнованную Катю.

— Конечно, тебе нужно знать хотя бы немного. Я очень хочу, чтобы наши дети умели говорить на русском… — ответила Катя в то время, как ее глаза лихорадочно бегали по строчкам.

Нойманн взял ноутбук — этим вечером он планировал допечатать один важный документ, займет не больше пятнадцати минут, а пока Катя расскажет содержание письма.

— Там что-то серьезное? — нахмурился Макс.

— Макс, мама ответила на мое письмо. Виктория написала, что тяжело больна.

Макса это не удивило. Ничего хорошего от ее родителей он не ждал — в прошлых письмах они тоже уговаривали ее прилететь в Россию на, так называемый, семейный ужин.

— Тебе не кажется странным, что она ответила на твое письмо спустя почти полтора года? — прищурился Нойманн.

— Да, но она больна. Здесь медицинские заключения, какие-то справки… Кажется, она просит меня прилететь, проведать ее, — тяжело сглотнула Катя.

— Даже не думай. Это может оказаться профессиональной уловкой для того, чтобы выманить тебя в Россию, — холодно заметил Макс.

Смерив Катю внимательным взглядом, Макс продолжил допечатывать документ в своем рабочем ноутбуке. Ему осталось совсем немного, после чего он намерен серьезно поговорить с Катей.

— Я с тобой не согласна, — как можно мягче возразила Катя, — мама не могла придумать болезнь.

Не успел допечатать. И поработать не удалось. Нойманн закрыл крышку ноутбука и отложил его в сторону. Все равно у него есть еще несколько часов, чтобы отправить согласование президенту вовремя.

Он переключился на жену, которая была переполнена эмоциями. Макс видел, как они — эти самые разношерстные эмоции — неустанно плескались в ее красноречивом взгляде.

— Напомни-ка мне, Катья, — Нойманн глубоко вздохнул, поглощая Катю своим взглядом, — речь идет о той женщине, которая насильно на пару с твоим отцом выдавала тебя замуж?

Покраснев от едкой правды, Катя устремила взгляд на спокойного Нойманна. Ей стало не по себе от тех слов, которые он произнес, как показалось Кате, с грубой насмешкой.

Катя поняла, что больше оправдываться не имеет смысла. Защищаться, мягко настаивать и быть покорной — тоже.

— Я заказываю билет на ближайший рейс, Максимилиан, — ровно и уверенно произнесла девушка, хотя и далось ей это очень тяжело.

Идти против Макса для девушки оказалось — тяжело.

— Чтобы угодить прямо в ловушку, подстроенную равнодушной и безответственной матерью?! В конце концов, ты в положении.

Нойманн не выдержал. Резко поднялся с дивана и направился к Кате, заставив ее попятиться в противоположную от него сторону.

Его взгляд выражал недовольство и недоумение — Катя назвала его полным именем. Нойманн чувствовал перемену в настроении девушки, но давить больше он не собирался. Он хотел объяснить, может, и настойчиво, но просто объяснить и прийти к компромиссу.

— Она ответила на мое письмо. И написала, что тяжело больна. Таким не шутят, Макс, — настаивала Катя.

— Катья, ты наивна! — заявил Макс, — Виктория столько времени молчала, а теперь они обанкротились, вот и письмо прислала с фальшивыми справками.

Катя отошла от него еще на несколько шагов, заставив Нойманна остановиться в недоумении. В ее глазах явно плескалась настороженность.

— Ты боишься меня? — тихо поинтересовался Макс.

Катя только лишь покачала головой и остановилась в нескольких шагах от Нойманна.

— Я всегда слушаю тебя, Макс. Я стараюсь прислушиваться к твоему мнению, и я даже… люблю тебя слушаться. Но сейчас я считаю, что поступаю правильно, решив отправиться в Россию на несколько дней. Возможно, моя мама действительно больна. Тем более, наш врач говорил, что еще есть время…

Катя прикусила губу в томительном и напряженном ожидании. Макс долго молчал, рассматривая застывшую девушку, но его взгляд точно и метко прожигал в Кате дыру.

Наконец, Нойманн произнес:

— Я узнаю все, как следует. Правда это письмо или ложь.

— О каких сроках идет речь? — Катя включила педантичность, почувствовав некоторую свободу.

— Я займусь этим хоть завтра, — взгляд Нойманна затуманился серой дымкой, — потому что не хочу казаться в твоих глазах деспотичным немцем, терроризирующим твою свободу. А я ведь так и выгляжу для тебя, верно я понимаю?

Максу был неприятен ее страх. Это чувство отражалось в его сердце болью.

Катя выдохнула и тут же бросилась в его объятия. Макс высвободил свои руки и осторожно притянул к себе Катю.

— Нет, — покачала она головой, прикрывая глаза, — я не тебя боюсь. Твоих возможностей…

— Значит, меня… — тихо выдавил он, аккуратно сжимая ее хрупкое тело в своих руках.

Катя с облегчением улыбнулась, едва почувствовала его нежные объятия. Она положила свою ладонь ему на грудь, поверх футболки Макса, а затем умиротворенно выдохнула, услышав его частое сердцебиение.

— Завтра? — напомнила она.

— Да, но это займет некоторое время. Придется подождать, — настоял Макс, поглаживая светлые длинные волосы Кати, — но это не значит, что первым делом ты полетишь в Россию. Ведь тебя там ждет не только мама, но и также жаждущие увидеть тебя брат с отцом. И несостоявшийся жених. Как его там зовут?..

Катя подняла голову, почти прикоснувшись губами к немного колючему подбородку Нойманна.

— Вадим…

— Да неважно, — сухо отрезал Макс, скривившись при упоминании имени Катиного бывшего жениха, да и ее брата, он помнил, зовут также.

Одна только мысль о том, что Катя должна была принадлежать другому — приводила Макса в безмолвную ярость.

— Пойми, что возвращение на родину опасно. Тем более сейчас — в положении. Мое разрешение на это будет только после родов.

— Ты же сказал, что все узнаешь?

— Я не отказываюсь от своих слов, Катья. Я узнаю, действительно ли твоя мама больна, и мы будем отталкиваться от полученной информации. Если же это окажется ложью, то путь в Москву окажется закрытым.

И вновь все по новой…

— Макс, ты переходишь все границы, — устало выдохнула Катя, отстраняясь от мужчины, — как ты узнаешь? А вдруг эта информация окажется неверной?

Только он не позволил отстраниться. Мягко попридержал ее за спину и пальцами приподнял ее лицо за подбородок.

— В моих интересах и в интересах моих подчиненных достать верную информацию. За мои источники ты можешь не беспокоиться.

Встретившись с его холодными глазами, Катя застыла. В ее взгляде читалось сопротивление и желание сделать все по-своему. В его глазах читалась твердость, ведь он был привыкшим к ее женской нежности, внутреннему стержню и податливости одновременно.

— На кон поставлена жизнь моей мамы. Она прислала документы из клиники, в которой она проходила обследование, и ты думаешь, что я поверю твоим подчиненным?

— А моим словам ты тоже не поверишь? — резко выдал Макс, удерживая Катю рядом, — я понимаю твое состояние, но мои люди знают свою работу и методы получения информации.

— Ты пугаешь меня, — заявила Катя, упираясь ладонями в твердую грудь Нойманна, — тебе ничего не стоит закрыть меня в этом доме и перекрыть пути выхода! Если бы я знала, что лечу не к обычному человеку, а…

— А к кому? — с вызовом спросил Макс, крепко удерживая Катю, — чем я отличаюсь от обычного человека? Что значит «если бы я знала», Катья?

— Моя мама, возможно, действительно больна!

— Если это окажется правдой, то я сделаю всевозможное, чтобы спасти твою родительницу. Для меня ничего не стоит докопаться до истины, Катья! Скажи мне, ради этого мы пережили столько событий? Ради этого? — Макс мягко встряхнул Катю.

— Макс, отпусти меня…

Нойманн с сожалением прикрыл глаза. Глаза Кати были на мокром месте, и это не ускользнуло от мужчины. Она его боялась, но все, что Макс делал — он делал ради их будущей семьи и безопасности.

Макс, несмотря на сопротивление девушки, сумел поцеловать ее в висок в попытке успокоить и подарить чувство защищенности рядом с собой.

— Услышь меня. Когда мое государство станет твоим государством, ты сможешь покинуть ее границы в любой момент, и я буду уверен, что там, в России, я смогу защитить тебя. Я действительно считаю, что из-за разорения твоего отца и брата мама пошла на такую авантюру, и она абсолютно здорова. Но даже не думай о том, что после рождения ребенка ты сможешь полететь в Россию вместе с ним. Малыш останется здесь и будет ждать твоего возвращения, — отрезал он.

Катя уткнулась в шею немца и затихла, глотая непрошеные слезы. Он прижал ее к себе аккуратно, словно боялся навредить ей.

— Я не деспотичный немец и не тиран, хотя и работаю в довольно жесткой сфере. Все, что я делаю, я делаю ради нас с вами и нашей безопасности. Ты на эмоциях, ты взволнованна новостью о болезни матери, моя прекрасная фройляйн, и я рад, что ты любишь своих родителей и дорожишь ими даже после всего произошедшего. Но здесь нужно включить холодность, Катья.

— За нее отвечаешь ты… — робко вставила Катя, слушая успокаивающий шепот немца.

— Разве я сделал тебе плохо? Может быть, я тебя изнасиловал?

— Нет! Что ты такое говоришь, Макс… — сдавленно прошептала она.

Никогда он не применял к ней силу.

— Нет… — повторил он, — и детей ты подаришь мне добровольно.

Катя молчала, тогда Нойманн глубоко вздохнул.

— В твоих глазах слезы, и мне больно их видеть. Ты ранена, но я не в силах помочь тебе. Это нужно пережить. Однако, ты не полетишь в Россию, хочешь ты того или нет. Можешь просить отпустить, можешь плакать и пытаться сбежать, но я не советую этого делать. Я не совершу ошибку, отпустив тебя в Россию на… пушечное мясо? Ведь так у вас говорится? Разговор окончен.

Вырвавшись из объятий Макса, Катя убежала наверх. Меньше всего ей хотелось плакать в его присутствии, меньше всего ей хотелось ощущать свое бессилие рядом с ним.

Глубоко вздохнув, Макс проводил взглядом подавленную жену, а затем вернулся к доработке важного документа. Не став оповещать Катю о том, что ему необходимо отъехать на полчаса, Нойманн покинул дом, сел в автомобиль и уехал в офис.