Полина

Сидя в такси, она позвонила Двигунову, надеясь, что тот не успел далеко уехать и не отключил телефон.

— Вадим Григорьевич, это Каргополова, — зачастила она, едва услышав в трубке его голос.

— А вы думаете, у меня ваш номер не подписан? — усмехнулся Двигунов.

— А… да… Вы далеко уехали уже?

— Откуда?

— Черт! Да от развивающего центра! — разозлилась она.

— Конечно, я уже к дому подъезжаю.

— Срочно разворачивайтесь, и в больницу.

— Зачем еще? — тоже с раздражением спросил оперативник.

— Оказывается, из реанимации перевели выжившего дальнобойщика, а нас изящно забыли поставить в известность, хотя я предупредила всех — от главврача до заведующего отделением.

— Тогда откуда вы это взяли? Ну, что его из реанимации перевели?

— Долгая история… случайно, в общем, узнала. Давайте-ка быстренько туда проедем и допросим его, раз уж он в себя настолько пришел, что в реанимации не нуждается, — сказала Полина, глядя, как изумленно смотрит на нее в зеркало заднего вида водитель такси.

— Вот умеете вы на ровном месте работу найти, Полина Дмитриевна, — вздохнул Двигунов. — Хорошо, я развернулся, буду минут через десять. На крыльце встретимся.

Полина убрала телефон в сумку и посмотрела в окно, пытаясь прикинуть, сколько еще им ехать.

— Минут через пять будем, — вдруг сказал водитель, и она вздрогнула:

— Что, простите?

— Доедем, говорю, минут через пять, уже вечер, пробок нет.

Она промолчала, пытаясь настроиться на предстоящий разговор с раненым водителем. Возможно, он сможет вспомнить что-то более конкретное о моменте нападения, даст более четкие приметы нападавших, и они совпадут с приметами задержанных — тогда у нее все сложится, дело пойдет быстрее, начальство перестанет дергать. Задержанных по решению суда отправили в СИЗО на два месяца, нужно было торопиться и раскручивать заговоривших Огнивцеву и младшего Куличенкова, потому что остальные сотрудничать не желали, а Санников, раненный при задержании, и вовсе находился в больнице, и допрашивать его пока врачи не разрешали.

Почему-то всякий раз при упоминании фамилии Санникова Полине начинало казаться, что с ним все далеко не так просто, как с остальными. Возникало ощущение, что именно со стороны Санникова идет какой-то нажим на начальство — на того же тюремного врача, который категорически запретил допросы, хотя пациент его находился в сознании и вполне мог разговаривать. Но врач настаивал на тяжелом психологическом состоянии в результате потери глаза и на возможных последствиях черепно-мозговой травмы и не разрешал посещений.

«Надо выяснить, кто приносит ему передачи, — подумала Полина. — Да и вообще — кто у него родня. Хорошо еще, что к Якутову никаких претензий по поводу применения огнестрельного оружия, отписал несколько рапортов, и все пока затихло. Но кто знает… Если там какие-то шишки влиятельные, то могут и дело возбудить, чтобы время потянуть, а не хотелось бы».

У ворот больницы таксист затормозил, стараясь встать так, чтобы Полине не пришлось выходить в лужу — тут во всю шло благоустройство территории, тротуар временно отсутствовал, зато вот канав и разной глубины ям имелось достаточно, и все они наполнились водой во время прошедшего дождя.

— Спасибо, — пробормотала Полина, оценив уровень сервиса, и водитель улыбнулся ей в зеркало:

— Желаю успеха.

Она выбралась из машины, сразу попав в порыв ветра, разметавшего в стороны полы ее пальто.

«Видок у меня, конечно, не совсем рабочий, — подумала Каргополова, запахивая пальто и проскальзывая в открытую калитку. — Но ехать переодеваться некогда».

На ней были широкие атласные брюки и черный пиджак, подхваченный на талии плетеным кожаным ремешком, а под ним — облегающее белое боди и жемчужное ожерелье-чокер, подаренное мужем на день рождения. От непривычно высоких каблуков ботинок ныли ноги, Полина уже давно так долго не ходила на каблуках, предпочитая обувь удобную, нежели красивую.

Двигунова еще не было, Полина постаралась спрятаться от ветра и закурила, обдумывая предстоящий разговор с потерпевшим. У капитана наверняка есть фотографии задержанных, можно будет предъявить для опознания, нужно в подробностях расспросить о моменте нападения — да много еще чего нужно узнать.

Когда, наконец, подъехал Двигунов, она уже довольно сильно продрогла — порывы ветра стали сильнее, а зайти в холл больницы уже не представлялось возможным, приемные часы закончились, и нужно будет обходить все здание, чтобы попасть в приемный покой, куда подъезжали машины «Скорой помощи».

— Простите, сглазил, — быстрым шагом подходя к ней и на ходу запахивая куртку, произнес капитан. — Такая авария за две улицы отсюда — жуть. Надо поторопиться, а то сейчас сюда повезут, там пострадавших человек пять, мы потом врачей не найдем.

— Жаль, что мы заведующего реанимацией сейчас не застанем, вот с кем я бы поговорила с удовольствием, как раз настроение уже подходящее, — пробурчала Полина, следуя за Двигуновым в небольшую аллейку, ведущую к приемному покою. — Ведь просила — как очнется, сразу сообщите! Что за люди, как на облаке живут. Об убийствах весь город говорит, все телеканалы, а у нас основной и единственный свидетель из комы тихо вышел и отдыхает…

— Смотрю, настроение действительно боевое у вас, — хмыкнул капитан, открывая Полине дверь и впуская ее в помещение, где находилась регистратура приемного покоя. — Но понять могу, опять вас от семьи в выходной оторвали…

— Да кто меня оторвал, сама же, — отмахнулась она, вынимая из сумки удостоверение. — С зятем разговорились, а так бы и не узнала. Каргополова, Следственный комитет, — прижав развернутое удостоверение к стеклу регистратуры, сказала Полина сидевшей там женщине. — Мне бы ответственного врача.

Женщина подняла глаза от журнала, который заполняла, окинула Полину взглядом и взялась за телефонную трубку:

— Максим Михайлович, подойдите в приемное, к вам из Следственного комитета пришли, — звонким высоким голосом произнесла она и вернула трубку на аппарат. — Подождите минутку, он сейчас спустится.

Полина кивнула и отошла к ряду кресел, где уже расположился Двигунов, похлопавший рукой по свободному сиденью рядом с собой:

— Присаживайтесь, Полина Дмитриевна, чувствую, ждать будем долго. — Он кивнул в сторону стеклянной стены, за которой угадывались очертания подъезжавшей машины «Скорой помощи».

— Прекрасно прошел день рождения ребенка, который он запомнит, — пробормотала Каргополова, садясь и расправляя полы пальто.

— Ему сколько, три?

— Четыре.

— Ну, у вас еще уйма попыток. Он еще совсем маленький.

— Наверное, моя сестра права, когда говорит, что при моей работе не надо было детей рожать — или надо было увольняться, когда родилась Инна, — вздохнула Полина, глядя в мутноватое стекло, за которым из машины выгружали каталку с лежащим на ней человеком двое санитаров.

— Чего вы слушаете постоянно тех, кого вообще не надо спрашивать? У вашей сестры дел других нет, как вас критиковать?

— Есть. Она портниха, у нее свое дело и свои дети. Но…

— Так вот и скажите, чтобы своими делами занималась. Муж ваш претензии предъявляет? Дочь старшая ноет, что ей внимания не хватает? Ну, с младшим вообще все понятно. Ну и к чему вам еще и сестру слушать, и зятя, и сто разных подруг?

Полина с удивлением посмотрела на оперативника, развалившегося в кресле:

— Это откуда у вас такие философские мысли, Вадим Григорьевич?

— Жизненный опыт, — фыркнул он. — Нет, серьезно — зачем вы стараетесь угодить всем? Вы ж и на работе так себя стали вести, не замечаете? Так и киваете на каждое замечание, так и пытаетесь исполнить указания каждого вышестоящего, а так никогда не получится, чтобы все довольны были. И чувствую я, сестра ваша руку приложила к таким изменениям, вы до вторых родов совсем другая были.

Полина от удивления перестала дышать. Она даже подумать не могла, что Двигунов, который на дух не переносил женщин на следствии, так внимательно присматривается ко всему, что происходит с ней. А самое главное, она вдруг поняла, что капитан совершенно прав — как права и дочь, сказавшая ей утром примерно то же самое.

В последнее время Виталина действительно стала позволять себе вслух высказывать неодобрение образом жизни сестры, упрекать ее за то, что слишком мало времени проводит с детьми, что большинство домашних забот лежит на плечах Льва, что Инна растет слишком самостоятельной, что Ваня часто засыпает до того, как Полина вернулась с работы. Раньше сестра-близняшка не вмешивалась и не давала оценок, просто помогала, если просили — но это случалось нечасто, да и Лев отлично справлялся с детьми и домом сам, получая от этого удовольствие. Ведь это именно Лев настоял, чтобы Полина продолжала работать, именно он решил, что будет сидеть в декретном отпуске после рождения Ванечки — потому что его работа это позволяла. И если между ними все хорошо, нет претензий и упреков, нет каких-то размолвок на этой почве, то почему сестра думает, что может вклиниваться со своим мнением? Почему она считает себя вправе навязывать Полине чувство вины за то, чего на самом деле нет? Может, потому, что у самой в семье что-то стало неладно?

Эта мысль вернула ее к утреннему разговору с дочерью. Выходило, что Виталина совершенно не в курсе того, чем живет ее старший сын, а возможно, и младший уже тоже. Это было довольно странно, потому что сестра всегда контролировала и учебу, и свободное время своих сыновей.

«Надо позвонить ей и позвать на кофе, мы давно по душам не разговаривали, вдруг действительно случилось что-то и я смогу помочь?» — подумала Полина.

В это время из регистратуры показался невысокий плотный мужчина в белом халате и темно-синем хирургическом костюме, огляделся по сторонам:

— Кто здесь из Следственного комитета?

— Мы. — Полина поднялась и снова вынула удостоверение. — Старший следователь Каргополова Полина Дмитриевна, а это оперуполномоченный Двигунов Вадим Григорьевич. Нам бы допросить свидетеля, его, оказывается, в отделение перевели из реанимации, а нам не сообщили.

— Но вы же все равно здесь, — заметил врач.

— И это не благодаря содействию ваших сотрудников, которые были особо предупреждены о необходимости сообщить нам об улучшении состояния пострадавшего.

— Дел других нет… — пробурчал врач еле слышно, и Полина переспросила:

— Что, простите?

— Ничего. Идемте. Но предупреждаю — не больше пяти минут, состояние больного еще не настолько хорошо, чтобы выдерживать ваши допросы.

— Слушайте, доктор, — вдруг вскипел Двигунов. — Вы себе что вообще позволяете? Мы тоже в выходной день предпочли бы на диване лежать, а не ехать на ночь глядя в больницу! Но у нас одиннадцать нераскрытых убийств, и от вашего пациента сейчас зависит, сможем ли мы наконец привлечь подозреваемых к ответственности! А вы тут из себя корчите…

— Полегче! — перебил врач, но Двигунов не отступал:

— Полегче? Это ты иди сейчас и у пострадавшего спроси, хочет он, чтобы тех, кто его едва на тот свет не отправил, наказали, или предпочтет еще пару недель полежать тут в покое! У него напарника на глазах убили — как думаешь, он хочет, чтобы убийцы на свободе разгуливали?

— Так, все, давайте успокоимся, — примирительно произнесла Полина, становясь между врачом и разошедшимся оперативником. — Уверена, что доктор не имел в виду ничего плохого, Вадим Григорьевич. Сейчас он нас проводит в отделение, и мы спокойно сделаем свою работу и уйдем, не будем мешать ему делать его работу, так ведь?

— Так ведь, — буркнул, переводя дыхание, Двигунов, но на врача смотрел по-прежнему недобро.

— Наташа, дайте, пожалуйста, господам полицейским накидки и бахилы, — повернувшись к регистратуре, распорядился тот. — И пусть их кто-нибудь в отделение проводит, мне некогда.

Полина пожала плечами — ей было все равно, кто их проводит, потому что толку из беседы с ответственным уже точно не выйдет.

— На этаже есть дежурный врач? — спросила она и, получив утвердительный ответ, кивнула Двигунову: — Тогда вы к врачу, я к потерпевшему, годится?

— Годится.

На этаж их проводил студент-практикант, с интересом поглядывавший на Полину, и она не выдержала:

— Что-то не так?

— А вы правда следователь?

— Не похожа?

— Ну… я думал, они всегда в форме ходят.

— Угу, — кивнула Полина, поправляя на плечах накидку. — А также спят в ней, в душ в ней ходят и все свободное время тоже не снимают, чтоб все видели — вон следователь пошел. Сколько вам лет, молодой человек?

— Двадцать.

— Ну, так пора уже перестать верить в то, что в сериалах показывают.

Сбоку хмыкнул Двигунов, и Полина бросила на него недовольный взгляд. Оперативник поймал его и выставил перед собой обе ладони, давая понять, что шутки закончились.

В отделении было еще довольно оживленно — медсестры выполняли вечерние назначения, до отбоя еще было много времени, и ходячие больные сидели в холле, переговариваясь или что-то читая.

— Ординаторская в конце коридора, — сказал практикант. — Врача зовут Мария Марковна. Ну, я пойду?

— Спасибо, идите, — отозвалась Полина. — Я, пожалуй, сперва тоже в ординаторскую зайду, справлюсь о состоянии.

За витражным стеклом двери в ординаторской горел свет, Двигунов постучал и сразу вошел, не ожидая приглашения:

— Добрый вечер. Нам бы Марию Марковну, мы из Следственного комитета.

— Да, я уже в курсе, проходите, — раздался приятный женский голос. — Мне снизу звонили.

Вошедшая следом за оперативником Полина увидела за придвинутым торцом к подоконнику столом миниатюрную женщину с пышной вьющейся шевелюрой. Она сидела в пол-оборота и чуть улыбалась:

— Что, напугал вас наш ответственный?

— С чего вы так решили? — Полина развернула удостоверение.

— Мне позвонил, пока вы поднимались, орал, что наш заведующий что-то там не так сделал, а ему теперь расхлебывать.

— С вашим заведующим я в понедельник отдельно поговорю, — пообещала Каргополова. — А сейчас, если можно, давайте по Круглову поговорим — как он вообще, беседовать с нами может? Допросить его получится?

— Получится, — кивнула врач. — Но все же долго его мучить я бы не советовала, он еще слаб, да и путается иногда, слова забывает. Чудо вообще, что он с таким ранением выжил. Он в пятой палате, это напротив поста.

— Я тогда пойду, а вы тут с Вадимом Григорьевичем составьте, пожалуйста, подробную справочку о состоянии Круглова, хорошо? — Полина взялась за дверную ручку. — И телефон вашего заведующего тоже ему напишите.

— Если вдруг Круглову станет хуже, сразу зовите сестру, — предупредила Мария Марковна.

— Я постараюсь его слишком не волновать.

Дальнобойщик лежал у окна в пятиместной палате, где были заняты только три койки, но и они сейчас пустовали — видимо, пациенты проводили время в холле. Круглов лежал на спине, лицо его было бледным даже на фоне повязки и белой наволочки. Он повернул голову и, увидев Полину, нахмурил брови:

— Я вас где-то видел…

— Добрый вечер, Алексей Сергеевич, — придвигая к кровати стоявшую у окна табуретку и усаживаясь, сказала Полина. — Мы действительно виделись с вами в день, когда на вас напали. Я старший следователь Каргополова Полина Дмитриевна.

— Лицо знакомое, а вот где видел, не могу вспомнить, — признался Круглов, стараясь повернуться на бок.

— Вам точно так будет удобнее? — спросила Полина, наблюдая за его попытками.

— Да… помогите, пожалуйста.

Она помогла ему лечь на бок, и Круглов перевел дыхание, словно утомился:

— Уф… такая слабость, черт ее возьми…

— Как вы себя чувствуете? Можем поговорить?

— Да… конечно, можем, спрашивайте, что надо. Я только вот не все помню, если честно.

— Ну, что помните, о том и поговорим. — Она вынула ежедневник и ручку. — Давайте начнем с того, как вашу фуру остановили на дороге. Кто это был?

Круглов снова нахмурил брови:

— Так… мы, значит, минут двадцать как от кемпинга отъехали… да, где-то так. И вдруг напарник тормозить начал. Я говорю — ты чего? А он — да там девка голосует. Я удивился — там же вокруг ничего нет, ни поселков, ни деревень, мы этот участок трассы хорошо знаем, откуда там девке взяться? А потом смотрю — впереди на обочине машина припаркована, легковушка красненькая. Ну, думаю, случилось, видимо, что-то с машиной. Вот девка помощи и просит. Мы до самой машины доехали, остановились… — Круглов перевел дыхание.

— А как выглядела эта девушка, не вспомните? — спросила Полина, которой определение «девка» не давало полного понимания картины, а задержанных женщин у нее было две.

— Молодая… да, совсем молодая, лет двадцать, не больше. Шапка на ней была спортивная, черная такая, на глаза натянутая… куртка не то синяя, не то черная, вот этого не помню… джинсы и ботинки высокие.

— А волос видно не было?

— Нет… все под шапку было убрано.

— Как же вы поняли, что она молодая?

Дальнобойщик подсунул руку под щеку и посмотрел на Полину:

— А она потом ко мне совсем близко подошла… когда стреляла. Лицо детское совсем… а росточка невысокого, знаете — метр в прыжке таких называют.

«Приехали, — подумала Полина, записывая. — Огнивцева высокая, статная, сразу отпадает. А вторая… Котельникова, да — вот она маленького роста, но молоденькой ее даже в темноте не назовешь, насколько я ее успела рассмотреть. Выходит, была еще девушка?»

— Хорошо. А мужчина? Их ведь двое было, как я поняла?

— Нет… было их пятеро, четыре мужика и девчонка эта. Мы из кабины-то выбрались, она кричит — мол, дяденьки, помогите, машина заглохла, не заводится… ну, напарник к машине пошел, а из-за нее и выскочили… я сразу-то не понял, чего это кореш мой упал, как вроде не со мной все происходило… пальба началась, я сперва за фуру забежал, но чувствую — в животе жжет, рукой потрогал — мокрое все, в крови… она же в меня выстрелила почти в упор. Ну, понял я, что надо валить, пока они напарника добивают, побежал… тогда и увидел этого здорового, со шрамом, — он вдогонку кинулся наперерез, зацепился за ветку, шапка слетела… я вообще не понимаю, откуда силы взялись, в жизни так быстро не бегал, да еще с пулей в требухе, — признался Круглов. — Все бежал и думал — только бы не догнали, только бы не споткнуться… и как вторая пуля мне голову не разнесла, тоже не понимаю, по уху только попало, доктор сказал — верхнюю часть оторвало, но это и черт с ним, слышу — и ладно, не до красоты, выжил хоть… — Он судорожно вздохнул, и Полина спросила:

— Вы не устали?

— Нет-нет… вы спрашивайте, что надо, я ж понимаю… быстрее поймаете — меньше смертей.

— Поймали уже, — сказала Полина и увидела, как вспыхнули глаза Круглова:

— Да ладно?! А говорят, полиция ни фига не работает… а вы вон как… ну, теперь точно не вывернутся, уроды! Мне б только на ноги встать — я и на опознание, и на суд, и вообще куда надо…

— Тихо-тихо. — Полина едва успела вернуть пришедшего в возбуждение дальнобойщика обратно на кровать, откуда он попытался встать. — Будете так резко подскакивать, долго не встанете, а нам вы нужны здоровый, от ваших показаний очень многое зависит, Алексей Сергеевич.

Они проговорили еще около двадцати минут, когда в дверях палаты показалась медсестра:

— Извините, но время к отбою… там больные в холле ждут, им бы лечь.

— Да-да, это вы извините, — спохватилась Полина, глянув на часы. — Это я виновата, заговорила Алексея Сергеевича.

— А если я вдруг еще что вспомню? — спросил Круглов, когда она встала с табуретки.

— Я вам оставлю свой номер телефона, звоните. Мне придется к вам еще пару раз подъехать, будем уточнять показания.

— Не сомневайтесь, я буду на месте, — слегка улыбнулся Круглов. — Мне прямо легче стало, ей-богу…

— Выздоравливайте.

Полина попрощалась и вышла в холл, где на диване ее ждал Двигунов, обмахиваясь, как веером, каким-то бланком с печатями.

— Ну как? — спросил он, поднимаясь навстречу.

— Похоже, взяли мы действительно не всех.

— Как — не всех?

— Пострадавший описал молодую девушку, и под это описание не подходит ни одна из задержанных. Выходит, это все-таки дочь Котельниковой, — вздохнула Полина.

— Ну, мы ж ее в розыск объявили, найдется, куда денется.

— За неделю не нашлась.

— Ничего, человек не иголка, — объявил Двигунов. — Объявится. Надо мамашу потрясти.

— Вы серьезно? Да ни одна мать никогда не сдаст свою дочь, что бы ни случилось, — сказала Полина, спускаясь по лестнице следом за оперативником.

— Вы показания Огнивцевой вспомните, — посоветовал Двигунов. — Если это правда, то дочура-то у мамаши любовника отбила.

— И что-то мне подсказывает, что даже это не станет для Котельниковой поводом сказать нам, где может скрываться ее дочь. Мужчинам вряд ли понять…

— Терпеть не могу дела, где бабы замешаны, вот тут вы правы, — проговорил оперативник, забирая у Полины накидку и вместе со своей отдавая в регистратуру приемного покоя. — Всегда какие-то эмоции ненормальные, а уж если баба кого грохнула — это будет совсем не так, как мужик бы сделал. Вы никогда не задумывались, почему женщины убивают с большей жестокостью, чем мужчины, а?

Они вышли на крыльцо, и Полина запахнула пальто — подул сильный ветер.

— Давайте в машине покурим, — предложила она, глядя, как Двигунов полез в карман и вынул пачку и зажигалку. — Вы же меня до дома подбросите?

— Куда вас денешь?! — рассмеялся он. — Конечно, подброшу, идемте.

Когда они оказались в относительно теплом салоне машины Двигунова, Полина немного расслабилась, закурила и произнесла, глядя в лобовое стекло:

— А что касается вашего вопроса… Да, вы правы, к сожалению. И мне тоже не всегда бывает понятно, почему человек, который так непросто дает жизнь другому человеку, вдруг в один момент с легкостью забирает ее и делает это иногда с просто поражающей воображение жестокостью. Я не могу этого ни понять, ни принять. И, кстати, тоже не люблю дел, где обвиняемыми проходят женщины.

— Хоть в чем-то мы с вами, Полина Дмитриевна, совпадаем, — хмыкнул Двигунов, приоткрывая окно со своей стороны, чтобы сигаретный дым не заполнял салон. — Но послушайте моего совета, начинайте колоть Котельникову. Ну, вы ведь женщина, найдете, на чем ее сломать.

— Я тоже мать, Вадим Григорьевич, — вздохнула Каргополова. — И на ее месте, не дай бог, конечно, но все-таки свою дочь бы покрывала до последнего.

— Странный вы народ, бабы, — пробурчал оперативник, заводя двигатель. — Ладно, будет день, будут и новости.