Анфиса

«Природа в этом году определенно сошла с ума, — поежившись, подумала Анфиса, спускаясь с крыльца и сразу попадая ногой в глубокую лужу, покрытую сверху снежно-грязной кашей. — Конец апреля, а тут…»

Вот уже неделю вместо такого желанного солнца шел мокрый снег, мгновенно превращавшийся в грязь, а по ночам еще и температура опускалась ниже нуля, что моментально сказывалось на дорогах — они с утра выглядели как каток.

Анфиса даже порадовалась, что у нее до сих пор не было времени сменить резину и теперь поездки на работу не превращались в кошмар со скольжением по гладкой дороге и постоянным напряжением в спине и руках, сжимавших руль.

«Во всем есть, оказывается, свои плюсы, даже в отсутствии свободного времени, — выезжая из двора, подумала она. — Зато теперь ездить не так страшно. Правда, днем-то все равно тает, убью колеса, конечно, но что ж теперь…»

После планерки начальник отделения попросил ее задержаться:

— Пойдемте ко мне в кабинет, Анфиса Леонидовна, у меня к вам дело.

Устроившись за большим столом, она ждала, пока начальник уберет в сейф какие-то бумаги и достанет из него новые.

— Значит, дела такие, Анфиса Леонидовна, — усаживаясь в кресло, произнес он. — Сегодня к нам поступает на экспертизу некто Санников Юрий Викторович, тридцати пяти лет, подозреваемый в серии нападений на дальнобойщиков на трассе Хмелевск — Осинск, может, слышали? Дело довольно громкое, там одиннадцать трупов.

— Слышала, — коротко кивнула Анфиса.

— При задержании Санников был ранен, потерял глаз, но остальное вроде как все в порядке, насколько я понял из сопроводительных документов. — Начальник подтолкнул по столу к Анфисе тонкую папку. — Тут выписка из тюремной больницы Хмелевска. Вам предстоит провести экспертизу и решить вопрос о вменяемости Санникова.

— А где официальный запрос Хмелевского Следственного комитета? — быстро перелистав бумаги, спросила Анфиса.

— Запрос поступил не от Следкома Хмелевска. Инициировал проведение экспертизы родной брат подозреваемого, Александр Санников.

— Но зачем ему досудебная? — не поняла Анфиса.

— В заявлении написано, что Юрий Санников в детстве получил серьезную черепно-мозговую травму, в возрасте одиннадцати лет попал на велосипеде под грузовик, долго лечился в стационаре. На основании этого брат просит провести экспертизу, чтобы установить вменяемость Санникова-младшего на момент совершения преступлений. В общем, все необходимые сведения у вас имеются. Его оформляют, сможете начать работу после обеда.

— Погодите… А где заключение нейрохирурга? — снова пробежав глазами документы, спросила Анфиса. — Последствия детской травмы… плюс новая травма при задержании… его что, не смотрел нейрохирург?

— Анфиса Леонидовна, ну, какие в этом-то сложности? Вызовите сюда кого-нибудь из Бурденко, пусть обследуют. Ну, что вы как маленькая?

— Я просто не понимаю, как вообще вышло, что больного после такой травмы переводят в Москву даже без должного обследования?

— Ну, Хмелевск — город не такой большой…

— Но нейрохирург-то там есть! — перебила Анфиса. — И, насколько я вижу, отделение офтальмологии очень неплохое, раз операцию по извлечению пули проводили там, а не направили куда-то еще. При травме глазного яблока обязательна консультация…

Но начальник вдруг хлопнул ладонью по столу и нахмурился:

— Так, стоп! Вы собираетесь работать? У меня нет времени препираться с вами! Если отказываетесь, я передам Санникова другому эксперту.

— Да не отказываюсь я… просто…

— Ну вот и отлично. Идите, Анфиса Леонидовна.

Поняв, что дальше говорить уже не о чем, Анфиса взяла папку с документами и вышла в коридор, на ходу обдумывая, с чего вдруг так вскинулся их обычно меланхоличный и вялый шеф.

Сделав обход и осмотрев своих пациентов, Анфиса бросила взгляд на часы и подумала, что уже можно идти в закрытый блок, где содержались отправленные на экспертизу. Юрия Санникова определили в палату, и теперь она могла с ним побеседовать, вызвав в отдельную комнату, где такие беседы проводились.

За столом перед ней сидел крупный, бритый наголо мужчина с повязкой на левом глазу. Чувствовалось, что он еще не может свыкнуться с отсутствием глаза, а потому задирает голову, словно стараясь посмотреть из-под повязки.

— Здравствуйте, Юрий Викторович. Меня зовут Анфиса Леонидовна, я врач-психиатр, буду проводить экспертизу.

— Можно просто Юрий, — буркнул пациент, дотрагиваясь до повязки.

— Вас что-то беспокоит? — спросила Анфиса, и он отрицательно покачал головой:

— Нет. Непривычно просто… Протез теперь, наверное, придется ставить.

— Возможно.

Анфиса изучающе смотрела на сидящего перед ней мужчину. Ей всегда было интересно находить какие-то совпадения с теорией известного психиатра и антрополога Чезаре Ломброзо, но чаще выходило наоборот, и ни один из описанных им признаков у проходивших экспертизу преступников не обнаруживался.

«Видимо, эволюция шагнула в сторону, — думала Анфиса всякий раз. — Или это своего рода мимикрия, чтобы труднее было по внешним признакам вычислить. Хотя… ну, что я выдумываю? Просто великий Ломброзо был хорош для своего времени, а сейчас все иначе».

Юрий Санников абсолютно не подходил ни под один критерий Ломброзо. Он был очень хорош собой, имел правильные черты лица, открытый взгляд, аккуратный прямой нос и широкие брови, красиво очерченные губы, и даже такой дефект, как повязка на месте левого глаза, не портил общего впечатления. Встреть Анфиса его на улице — и даже не подумала бы, что этот приятный молодой мужчина является одним из организаторов и активных участников банды, хладнокровно расправившейся с одиннадцатью водителями.

— Скажите, Юрий, вам бывает страшно? — спросила она, не сводя с него взгляда.

— Страшно? — словно попробовав слово на вкус, переспросил Санников. — А почему мне должно быть страшно? Здесь больница, а не тюрьма.

— То есть тюрьмы вы все-таки боитесь?

— Забыл, что вы психиатр, — хмыкнул он. — Нет, тюрьмы тоже не боюсь. Что мне там делать?

Это было сказано с вызовом, и Анфиса вдруг подумала — а не проинструктировал ли его кто-нибудь, перед тем как отправить сюда? Будет изображать невменяемость — ничего не боюсь, ничего не сделал, знаю, что болен, бравирую этим. Такая возможность не исключалась — судя по всему, брат Юрия имел какие-то связи, раз сумел так быстро добиться перевода из провинциального города сюда, да еще и экспертизу заказать не у первого попавшегося специалиста, а именно у нее.

«Надо все-таки у шефа подробности выведать, не нравится мне эта ситуация», — подумала Анфиса, ощущая легкое беспокойство.

Она давно научилась не бояться пациентов — без этого просто нельзя работать, научилась не обращать внимания на их родственников, стремившихся всеми правдами и неправдами пообщаться с врачом, проводившим экспертизу. Ей и угрожали, и предлагали взятки, и умоляли, и плакали, и прибегали к оскорблениям — чего только не было за годы практики. Но и на это Анфиса научилась совершенно не реагировать, как будто имела в голове рычажок, мгновенно отключавший все лишние эмоции и чувства, едва речь заходила о работе.

— На этот вопрос я вам ответить не могу, я не следователь, а врач, — спокойно ответила она. — Мое дело определить ваше психическое состояние на момент совершения преступлений.

— А я ничего не совершал.

— Вот от этого и будем отталкиваться, — согласилась Анфиса, заметив, что эта фраза очень удивила Санникова. — Давайте начнем с небольшого знакомства, хорошо? Вы родились в городе Осинске?

— Нет, я родился в поселке Лесопильщик, это в ста семидесяти километрах от Осинска. Там тайга и довольно большой лесоперерабатывающий комбинат, так вот батя мой этим комбинатом сперва руководил, а потом, когда стало можно, приватизировал — так, кажется, это называлось? — Санников слегка расслабился, откинулся на спинку стула и говорил ровно, без эмоций. — Я-то этого не помню, в то время еще только родился. Комбинат сперва в упадок пришел, народ разбегаться стал, ну а батя сумел все снова наладить, дело пошло. А в Лесопильщик стали на заработки приезжать и из Осинска, и из Хмелевска, потому что работа всегда была, и за нее платили. Ну вот там я и родился.

— Значит, отец ваш владелец деревообрабатывающего комбината, а мать?

— А матушка моя заведовала магазином. Когда батя дело свое развернул, магазин тоже наш стал. Матушка владелицей заделалась, а раньше самой доводилось и за прилавком стоять, и за грузчика работать, если запил. Она у меня — ух! — Санников сжал кулак. — Любила нас с братом, но воспитывала строго, мы ее больше, чем батю, боялись.

— А почему вы о ней в прошедшем времени говорите? Она жива?

— Да… Просто… — Санников умолк на минуту. — Ну, словом, это неважно, мы больше с ней не общаемся, вот и все. Я ее лет пять уже не видел.

— А что так? Вы ведь жили недалеко, почему же не виделись?

— Да как-то сразу и не объяснишь, — уклонился Санников, и Анфиса почувствовала, что эта тема ему неприятна, обсуждать ее он не хочет и старается уйти от ответов. — Словом, я вырос, наверное, а она этого понять не хотела, вот и все.

— Ваш брат разделяет вашу точку зрения?

— А при чем тут мой брат? — вдруг насторожился он. — Почему вы о нем спрашиваете?

Анфиса пожала плечами:

— Хочу понять, что собой представляет каждый член вашей семьи. Вы ведь согласны, что наше окружение, особенно самые близкие люди, влияют на все, что с нами происходит в жизни?

Санников задумался на какое-то время, смотрел поверх Анфисиной головы в стену и молчал. Анфиса же изучала его лицо, наблюдала, как подергивается правая щека, как Юрий прикусывает изнутри нижнюю губу, пытаясь справиться с какими-то только ему пока понятными эмоциями. Простой вопрос о брате вызвал у него такую реакцию — но почему? Брат играл в его жизни такую важную роль? Или роль эта такова, что говорить о ней Юрий не хочет и, кажется, даже боится?

— У вас большая разница в возрасте?

— Что? А да… десять лет.

— Значит, не очень близки были с братом?

— Почему? Я за ним везде как хвост мотался, сколько себя помню — Санников немного расслабился, даже сел более свободно. — Конечно, Сашка не очень был этому рад, но никогда не гонял, наоборот. На рыбалку я с ним любил ходить. Бывало, накопаем с вечера червей на огороде…

Анфиса поняла, что разговор свернул в более безопасное для Санникова русло, к детским воспоминаниям, которыми он начал охотно делиться с ней, потому что не чувствовал в своем прошлом какой-то угрозы настоящему. Она не перебивала, стараясь вычленить из его рассказа хоть что-то мало-мальски полезное для себя, но Юрий говорил, говорил, уделяя внимание каким-то незначительным пустякам, по которым вообще невозможно было понять его истинное отношение к брату. А Анфисе начало казаться, что делает он это нарочно, стараясь заболтать ее, увести от основной темы. И это только укрепляло ее подозрения.

— Хорошо, — мягко прервала она подробный рассказ о рыбалке. — А отец?

— А что — отец? Он дома редко бывал, все на комбинате. Большое производство требует контроля, иначе начнут воровать, думая, что незаметно. Я, если честно, его не очень хорошо знал… знаю, — поправился Санников, и Анфисе почему-то показалось, что об отце говорить ему совершенно не хочется.

— А как он относился к вашей маме? Ну, ведь не все время его дома не было, существовали же выходные, праздники, дни рождения?

— Как… ну, как все. Зачем мне было над этим заморачиваться?

— Выходит, он ее не обижал, правильно? Иначе вы бы заметили?

Санников вдруг насторожился:

— А это какое вообще отношение имеет к тому, что вы экспертизу проводите?

— Я же вам объяснила, что мне нужно понять, в какой атмосфере вы росли, не наложило ли это отпечаток на вашу дальнейшую жизнь. В сущности, почти все наши проблемы уходят корнями именно в детство.

— То есть будете спрашивать, не мучил ли я зверюшек?

— И это тоже.

— Ну, так сразу отвечу — нет. У меня собака любимая была, везде за мной ходила, у школы дожидалась, спала рядом с моей кроватью. Умерла от старости, я чуть не рехнулся, такое было горе. Больше никогда животных не заводил, очень больно расставаться.

В голосе Санникова Анфиса слышала совершенно неподдельные эмоции, он словно заново пережил потерю любимца и поделился болью от этой потери с ней.

«И даже это ничего не значит, — подумала она. — Самые жестокие люди обычно очень сентиментальны и, убив несколько человек, рыдают о судьбе котика, встреченного на улице».

— Я немного устал, — вдруг сказал Санников, глядя в стену над головой Анфисы.

— Хорошо, сейчас вас проводят в палату. Увидимся завтра.

— А что, вы каждый день меня допрашивать будете?

— Я вас не допрашиваю, Юрий Викторович, я же не следователь. Мы просто беседуем, чтобы я смогла лучше понять вас и сделать правильные выводы. Отдыхайте.

Он улыбнулся ей открытой широкой улыбкой, и, когда за ним закрылась дверь, Анфиса подумала, что с этим человеком наверняка что-то не так, и дело тут не в старой детской травме головы. Там травма намного глубже, в душе, и теперь ей предстоит в этом разобраться.