Глава 23. Tour de France.

Французские новости пестрили примерно теми же заголовками, что и английские газеты. Я перевернул страницу, пробегаюсь глазами по проблемам магов и маглов. Маги хоть и делали вид, что выше всех мирских проблем, но на деле всё слишком сплетено. Послевоенный экономический кризис не сбавлял обороты в Европе, и Франция решала его не лучшим образом. Повышение налогов, уменьшение заработной платы, палки в колёса восьмичасовому рабочему дню. Коммунистическая партия имеет очень много сторонников. Но и фашистское сообщество вставляет свои пять копеек, предлагая решения проблем. Да, да, пока эти ребята не под запретом и даже имеют свою армию поклонников по всей Европе и Америке.

Я отложил газету, понимая, что ничего нового уже не узнаю. Поезд мерно покачивался. В магическом вагоне, что прикреплён к обычному магловскому, куда комфортнее, чем в остальных частях. И зачем магам надо ездить на поездах? Почему я не могу просто купить порт-ключ? Решения ковена во многом казались мне странными. Вы же маги, зачем так усложнять себе жизнь?

Я отвернулся к окну и, видя проплывающие пасторальные пейзажи, внутренне содрогнулся. Я не мог без эмоций вспоминать всё, что связано с правительством магической Британии. Лорд Блэк таки притащил меня на собрание лордов. Я делал морду кирпичом, но внутренне почти выл.

С одной стороны, эти люди и вправду действовали как противовес ковену. Не позволяли правительству слишком затягивать гайки, принимать слишком абсурдные законы. Именно аристократы были за открытую магию, её изучение и доступ к заклинаниям. В любых областях. С другой же стороны, местные дворяне — это узкая прослойка, где рука руку моет. Они держались вместе, это да. Но очень неохотно пускали в свой круг и даже к простым магам относились как к недостойным. Все эти сдерживающие ковен элементы были отнюдь не для простого народа. Я и сам понимаю, что любой человек действует из своей выгоды. Но не до такой же степени презирать тех, кто ниже. Дай им волю, в Британии бы давно царил магический фашизм. Так что ковен и совет лордов пока неплохо друг друга уравновешивают, не позволяют партии противника слишком задирать нос. И пока молот не стучит по наковальне, простые люди могут вполне мирно жить.

Меня в это сообщество приняли. Они бы приняли любого кособокого и одноногого мажонка, будь у него фамилия одного из двадцати восьми. Хотя меня посчитали за протеже лорда Блэка. И мне так было лучше. Да, пытались через меня что-то втюхать Ориону. Но и не ждали от меня ничего. Лорд Блэк высказался потом тет-а-тет, что такая репутация пока для меня предпочтительнее. Всё же моя затея с исследовательским институтом и новым посёлком не понравится ковену, и чем позже о ней узнают, тем лучше. Я высказал сомнение, мне бы не хотелось использовать лорда как живой щит против министерства. На что мне с апломбом фыркнули. Мол, Блэк меня тоже использует — это и называется взаимовыгодное сотрудничество. И вообще, чтобы я учился, пока он жив. И я учился. Политика — дело тонкое и не всегда приятное. Мне нравился лёгкий азарт, просчёт ходов, словно в шахматах. Но в остальном политические уроки не станут моим любимым предметом.

Шум в коридоре заставил оторваться от окна. Наше купе довольно просторное. Это была скорее отдельная комната с четырьмя кроватями, столиком и креслами. Никакого сравнения с обыкновенными купе Хогвартс-экспресса.

Я кивнул Брайну, чтобы тот посмотрел, в чём дело. Смешно, но одного меня никто не отпустил. Брайн и мастер Фирст в качестве охраны и Сайрус. Последний вообще непонятно на кой ляд мне сдался. Приготовить мне одежду и еду вполне способен Курт. Но потом я подумал, что, пока я буду шерстить высшее общество на предмет интересных мне людей, то же самое, но среди простых обывателей, может делать старик.

Кстати, у меня уже есть парочка приглашений на вечера. Чарли уехал чуть раньше к своим дальним родственникам и должен встретить нас на вокзале. Он же и станет моей карточкой. Просто с улицы я бы туда не попал.

— Жалкая шавка! — Стоило Брайну открыть дверь, как голоса стали громче. А особенно один визгливый. Кажется, женский.

— Официант пролил на девушку вино, — пояснил Брайан, только выглянув и сразу возвращаясь.

— Это ты называешь извинениями?! — взвизгнула мадам так громко, что, думаю, слышно на весь вагон. — Кто тебя вообще из леса выпустил, тварь косолапая?

Что пробурчал в ответ официант, я не расслышал. Брайн уже прикрыл дверь. Но вот звук удара и падение тела на пол я разобрал отчётливо. Терпеть чьё-то избиение под собственной дверью я точно не намерен. Плавно поднявшись, пошёл к выходу, замечая, как следом поднялась моя охрана.

В широком коридоре меня ожидала не самая приятная картина. Молодая колдунья стояла в центре, гневно сжимая палочку. По бежевому платью с цветочным узором действительно расползлось ярко-бордовое пятно. Но палочка ей не требовалась. Её спутник, высокий джентльмен, стоял впереди, и, видимо, он решил разобраться с обидчиком юной леди. Потому как у его ног, сжавшись, лежал молодой парень в коричневой форме служащего вагона. Каштановые волосы растрепались, голову и лицо прикрывает руками.

— Круц.. — Мужчина не успел проговорить заклинание, как я махнул рукой: «Экспелиармус». Палочку вышибло из руки и откинуло в сторону. Мужчина гневно обернулся. — Что за?!

— Что вы тут устроили? — спросил я пока ещё спокойно.

— Да как вы.. — Мужчина собирался высказать мне много хорошего. Но оценил меня, а главное — охрану за моей спиной, и его возмущение поутихло. Чертыхнувшись, он наклонился, поднял палочку, но оставил её опущенной вниз, показывая, что более не собирается использовать. — Этот паршивец пролил на леди Гроссо вино.

— И вы собирались использовать непростительное? — Насколько я помню, МКМ уже давно запретило три этих заклинания всем, кроме колдомедиков.

— Их запрещено применять на людях, — фыркнул он, ничуть не устыдившись. — А не на этих животных. Не делайте из нас чудовищ, сударь. Мы добропорядочные граждане, но пока такие, как он, смеют появляться в обществе, я не могу относиться к этому спокойно.

Я не совсем понял, про какое животное он говорит. Ещё раз оглядел парня на полу и не увидел у него ни рогов, ни хвоста. Поняв моё затруднение, к моему уху наклонился мастер Фирст.

— Это ликантроп, — прошептал Логан. — Видите, у него на плече красная нашивка? Только так им разрешено ходить в общественных местах.

Теперь мой собственный гнев вспыхнул с удвоенной силой. Каждый раз я спотыкаюсь о такие вот общественные нормы. Но такое явное проявление фашизма меня задело. Моё раздражение поняли неверно. Маг усмехнулся и несколько приободрился. А парень нагнулся ещё сильнее, стараясь лежать тихо.

— Что ж, думаю, вы его уже достаточно наказали. Незачем устраивать шумиху на весь вагон.

— Но.. — что хотел сказать мой безымянный попутчик, я не знаю. Потому как он осёкся, когда я, не дослушав, щёлкнул пальцами, очищая девушке платье. Вздрогнули все. Это было грубейшее нарушение приличий, если не сказать — угроза. Мужчина сглотнул и поспешил закончить конфликт. — Да, вы правы. Прошу нас извинить, но нам с леди уже пора.

Пара ретировалась. А молодой ликан так и остался на полу. Он не поднимал голову, даже не шевелился.

— Пригласи его к нам. — сказал Логану, возвращаясь в купе.

Франция — первенец революции. Именно Франция стала негласной столицей для всех магов Европы. Здесь жизнь бьёт ключом, новые законы, партии и дебаты. Французы первыми в Европе приняли закон о равноправии рас. А потому сюда потянулись сотни вейл, оборотней и вампиров. Появились целые диаспоры. Но вот ликантропы — это не совсем раса. По сути, это те же люди, но заражённые сильнейшим вирусом. Однако их выделили в отдельную категорию граждан и понизили в правах.

Я понимаю, почему к ним такое отношение. В моё время так же относятся к ВИЧ-инфицированным. Такую позицию, от страха и малообразованности, я могу понять. В конце концов, я сам не всё принимаю в этом мире. У меня вызывает отвращение представители ЛГБТ-сообществ, культура некоторых стран, парочка профессий. Я живой человек со своими убеждениями и парадигмами, имею на них право. Но я, не принимая что-либо, никогда не доходил до жестокости. Относиться можно по-разному, но твои поступки говорят лишь о тебе. Ладно, ты боишься и ненавидишь, но зачем пытать?

— Сайрус, у нас была аптечка, — обратился я к Мелстону. Мужчина понятливо кивнул и полез в закрома своего саквояжа.

Стоило ему найти коробку с зельями, мастер Фирст направился к обмирающему от страха ликану. Особо не церемонился, когда приглашал его к нам. Скорее подхватил под локоть, притащил и опустил уже на лавку. То-то бедолага бледнеет сидит. И вовсе не от кровоподтёка на правом веке.

— Как тебя зовут? — спросил я, когда он немного успокоился и понял, что зелья, которые прикладывают к ране, не причиняют вреда. — Ты говоришь по-английски? Или перейти на французский?

На самом деле мы едем на французском поезде. Так как границу уже прошли в порту, где сошли с английского корабля. Но так как большинство пассажиров — англичане, говорили пока все на английском.

— Да, сэр. — Тихо ответил, стараясь не поднимать головы. — Я говорю на обоих языках. Как вам удобнее. Моё имя Матео дель Боско.

— И часто такое случается?

— Нет, сэр. Благодарю за помощь, вы очень добры. — А в глаза так и не смотрит.

Вот это зашугали. А ведь ликаны, как и оборотни, очень сильные. Он бы мог того пижона и без магии в бараний рог скрутить. С оборотнями у них отличие только в условиях превращения и в том, что ликаны заразны. Оборотни могут превращаться в зверя всегда, по желанию, ликаны — только в полнолуние. В остальном же — такая же сила даже в человеческом теле, нюх, зрение.

Пока Сайрус давал ему зелье, я оставил расспросы. Но перешёл на магическое зрение. Так-так, интересно. Привычного ядра у него нет. Ну, он и не маг, думаю, его обратили, когда он был простым маглом. А вот магические каналы у него есть. Каналы, кстати, вообще у всех есть, даже у простецов. Вот только у молодого ликана по этим каналам циркулировала инородная энергия. В магическом зрении этот энергетический яд виделся тёмно-золотым. И, судя по тому, как он передвигается по телу, он ведёт себя почти как жидкость. То есть большая его часть плещется по рукам, ногам и позвоночнику. Делаю вывод, что луна действует на этот яд так же, как и на жидкости. А значит, есть приливы и отливы. Когда энергетическая субстанция в полнолуние поднимается до головы и перекрывает собой каналы в мозге. Отсюда и неконтролируемые обращения и потеря разума.

— У тебя не французское имя. Откуда ты? — Я дождался, когда зелье подействует, и наконец смог разглядеть его лицо. Классический профиль с горбинкой, явно в прошлом был ломан. Тёмные глаза с золотыми крапинками. И смуглая кожа. Был бы вполне симпатичным парнем, если бы не худоба. Даже щёки слегка впали. Выглядел он болезненно.

— Я из Италии, сэр.

— Ого, не лучшее место для ликана. — Паладины Ватикана — бескомпромиссные ребята. Инквизиция до сих пор работает и, если магов, во избежание Даров Смерти, выдворяют из страны, то с магическими существами там разговор короткий. Паладины и сами маги, из тех, кто родился в Италии и воспитывался при храме. Но, насколько я знаю, их не так много. Сказываются гонения на ведьм, отсутствие магических природных источников и в целом бегство родителей одарённых из страны. Когда храм приходит и даёт выбор: или забирают ребёнка, или семья должна уехать. Я начинаю понимать, почему в грядущей войне Франция и Италия будут на разных сторонах баррикад.

— Тебя обратили в Италии?

— Да, сэр. Меня случайно обратил бежавший от паладинов ликан. Наутро, когда он понял, что я жив, взял меня с собой.

— Я вижу, ты работаешь официально. Во Франции есть диаспора ликантропов?

— Да, сэр, — болванчиком снова кивнул. — Рядом с заповедником Массан есть поселение.

— Понятно. Что ж, спасибо за рассказ, Матео, если хорошо себя чувствуешь, можешь идти.

— Благодарю, сэр. — Парень поклонился и поспешил от нас сбежать. Я покачал головой. Ну и жуть.

— Сайрус, — обратился я к своему дворецкому. — Пока будем в Париже, разузнай об этом поселении, что сможешь.

— Они вас заинтересовали? — Почему-то удивился он. — Я бы поддержал любой ваш эксперимент, но не стоит, господин. Ликаны бесполезны.

— Сильные, идеальный нюх и зрение. Чем не суперсолдат?

— Когда ликантропия появилась, многие так и думали. Кто-то пытался их разводить и пристраивать в дело. Однако со временем стало ясно, что это пустая трата времени. Сильно зависят от лунного цикла, контролировать почти невозможно даже в обычном состоянии. Клятвы с них сползают, подчинение тоже. В отличие, кстати, от оборотней. Думали приставить как дешёвую рабочую силу, так их немного, чтобы придумать что-то серьёзное. Даже на одну шахту не хватит. Затрат будет больше на содержание.

— Значит, их мало?

— Очень. В большинстве стран их убивают как проклятых тварей или нежить. Частенько сами сводят счёты с жизнью. И живут они мало. Редкий ликан продержится десять лет. Каждый месяц для них лотерея. Частенько они в эту ночь так себе вредят, что не выживают. Думаю, сейчас в мире ликантропов не больше пары сотен. Редкая болезнь, никто и не стремится найти лекарство. Видимо, ждут, когда они исчезнут естественным путём.

— И всё же найди мне информацию. В том числе по проведённым исследованиям.

— Как прикажете. Вам интересно, как бы повлияла на них энергия дементора или ваше зелье?

— Мы не станем этого пробовать. — Да, мне интересно. Но у меня ещё есть совесть, чтобы не проводить никакие опыты на живых существах.

— Если бы вы смогли этим спасти сотни? Да, погибли бы пару ликанов, но дали точную информацию, и вы могли спасти остальных. Вы бы согласились?

— Прикуси язык, пока его не лишился. — Гневно сверкнул глазами в сторону чокнутого профессора. Он так и продолжает задавать мне вопросы, ответы на которые порой я и сам не знаю. И надеюсь, мне никогда не придётся столкнуться с таким выбором.

Остаток пути прошёл спокойно, пусть и не слишком весело. Всё же произошедшее меня взбодрило, и я то и дело возвращался мыслями к ликанам. Я вижу энергию, могу с ней работать. Если удастся взять яд под контроль, я ведь смогу получить серьёзную дружину. К предстоящей войне мне не помешает карманная армия. Но слишком много «но» в этом деле.

В пару и дыму вокзала нас встречал Чарли. С неизменной улыбкой и хорошим настроением. Уже в арендованной для нас машине он поделился причиной своего позитива.

— Я нашёл первого покупателя на вересковый мёд. — Блэк сел напротив. В этом чёрном костюме в полоску, котелке и лакированных туфлях он всем видом излучал пафос и деньги. — Клод де Дюран, очень богатый лорд из старой французской аристократии. Из тех, что остались на плаву даже после революции. Однако эта самая революция сломала ему ядро. К счастью для нас, это его единственная потеря. Дом Дюран сохранил как своё влияние, так и состояние. Сейчас главой дома является его сын, но старик продолжает искать лекарство и понимает, что двести лет для мага его положения и сил — это маловато. А он умирает. Так что, если заинтересован, нам бы поторопиться, пока старик совсем не двинул в иной мир.

— Он будет на вечере?

— Нет, с тех пор как сломался, он не выходит из поместья.

— Тогда свяжись с ним сам. Посмотрим, что он сможет нам предложить. — Ну хоть деньжат подкинет, и то хлеб. Кстати, он не первый. Рослин уже нашла двоих потенциальных пациентов. В Швейцарии и Америке. И пока с ними идёт аккуратная переписка.

Шумные улицы Парижа пестрили яркими красками. Первый приём ожидался только на следующий день. Потому я смело потратил время на экскурсии. Особенно меня интересовал крупнейший в Европе волшебный рынок. Кого я здесь только не увидел. Центральная улица кишела магами всех мастей и разнообразием видов. Вейлы, вампиры и оборотни могли не прятаться, смело торгуясь на открытых прилавках. А иностранные торговцы могли предложить эксклюзивные товары, за которые в другой стране их бы ждал арест.

Париж — город свободы. Здесь ты сможешь найти всё, что душе угодно, если имеешь в кармане полновесный золотой. Если же нет, этот город с не меньшей радостью проглотит тебя целиком. В переулках между сверкающими витринами можно разглядеть тусклые вывески торговцев волшебной дурью, а на соседней улице целый квартал отдан под бордели. В толпе сновали шайки беспризорников, а на тротуарах одиночными грибочками сидели нищие. Иногда с сифилисными отметинами на лице. Волшебные кварталы или нет, а болезни здесь лечат лишь за деньги.

Но вот кому хорошо жить в Париже, так это местной элите. Целую неделю Чарли таскал меня по званым ужинам и балам. Удивительная смесь старых дворянских родов, послереволюционных и послевоенных нуворишей, богатых иностранцев, потянувшихся в волшебную «столицу» Европы.

И с каждым днём, с мелькающей чередой этой разноцветной массы, я понимал, что здесь мне делать нечего. Я со своими наивными чаяниями не учёл, что мои соотечественники эмигрировали не с пустыми руками. Это были обеспеченные, образованные дворяне, которые легко влились в местное общество и вовсе не нуждались в помощи.

Вот и сейчас я сидел на диванчике у балкона, крутил в руках бокал с вином и наблюдал за своими земляками. Русское дворянское собрание ни в чём себе не отказывало, продолжая ту же яркую жизнь, что и на родине. У них здесь тоже полно родственников. Даже здесь русская речь слышалась лишь наполовину, смешанная с французской. Я хмыкнул, в голове всплыла шутка из прошлой жизни. «Российский чиновник в интервью заявил: “Я очень люблю свою родину, почти так же, как Россию”».

Вся неделя размылась в один пустой карнавальный день. Разве что пообщался с некоторыми образованными людьми. И ещё запомнился случай, произошедший пару дней назад на балу у некой Шарлотты де Ренуа.

Сайрус выполнил моё задание узнать про поселение ликанов. И выяснилась интересная вещь. Ликантропией заразился местный нувориш, некий Энзо Бэрнар. В кризис войны он умудрился сделать хорошее состояние на земле и недвижимости. И, полагаю, его заразили намеренно конкуренты или недоброжелатели. Большой бизнес — это большие риски. Так как он стал ликаном, то по местным правилам не имеет права на какие-либо владения и в целом ограничен в правах. Но это не помешало ему оформить все документы на сына как на наследника и оградить себе большой участок рядом с лесным массивом. Именно там Энзо создал поселение для лунозависимых, поставил дома с надёжными подвалами и оградил посёлок рунными охранными цепочками.

Однако это пришлось по нраву не всем. Во-первых, «добропорядочная» общественность возмутилась. По мнению части обывателей, ликантропов следовало бы убивать сразу. Но общественность удалось успокоить. В конце концов, в европейских странах и Франции в том числе уже работают концентрационные лагеря, как бы мерзко это ни звучало для меня. Потому посёлок посчитали чем-то вроде лагеря. А вот враги самого Энзо не могли принять, что мужчина продолжил жить и заниматься своими делами, пусть и через сына. А потому на бедолагу Пьера Бэрнара насели очень серьёзно.

Именно на вечере мадам де Ренуа я и познакомился с этим молодым человеком. К тому времени я уже знал, что ему угрожают, заставляя продать участок и посёлок ликанов. Пока Энзо прячется за стеной посёлка, они не могут до него добраться и убить. Пьер отбивался как мог, но парень молод, слабый маг и не имеет коммерческой жилки отца. А ещё боится за свою жизнь и жизнь оставшейся семьи.

— Мистер Бэрнар, подумайте над моим предложением. Если вы продадите посёлок мне, я могу гарантировать, что ликаны останутся спокойно там жить. — Предложил я парню прямо на вечере. Меня не отпускала мысль о карманной армии, если получится создать лекарство. Если нет, то поставлю очередные мастерские. Врагов самого Бэрнара я не опасался. Как выяснил Сайрус, это тоже какой-то новый магический род, без особых дворянских корней, а значит, не должны иметь много магических сил и техник. Я счел, что вырос как маг, чтобы так рисковать. Может и ошибаюсь, но кто не рискует..

— М-мне надо посоветоваться с отцом. — Тёмные глаза, однако, зажглись надеждой.

— Я могу приехать в посёлок сам. Вы сможете договориться с ним о встрече?

— Да, конечно! — С готовностью кивнул парень.

Именно ожидание ответа от Бэрнаров до сих пор держит меня в Париже. Ведь даже с тем сломанным аристократом я уже договорился, лично принеся старику вересковый мёд. Старик починил своё ядро, а я стал очень богатым парнем. Если выкуплю землю, смогу ещё лет десять кормить этот посёлок просто так, не имея прибыли. Но я, конечно, найду им применение получше.

— Лорд Гонт, — звонкий девичий голосок прервал мои мысли. Рядом на диван опустилась одна из тех хорошеньких мисс, что мне представили вначале. Но имена уже вылетели у меня из головы. Девушка быстро защебетала: — Почему вы скучаете в одиночестве? У нас с amies* столько вопросов к вам.

Обозначенные amies хихикали рядом. Всего четыре девушки, но шуму от них... Понятно. За эту неделю местные матроны уже вызнали обо мне всё, признали пригодным и теперь натравили на меня своих дочерей и племянниц. По крайней мере часть тех самых нувориш и мелких дворян. Зубрам крупнее я в ряд ли интересен. Есть вещи, которые не меняются из века в век.

— Милые леди, с радостью развлеку вас. — Внутренне вздохнув, всё же дружелюбно улыбнулся. Можно было бы насладиться компанией, но, во-первых, девчушкам лет по шестнадцать, и воспринимаются они больше подростками, чем потенциальными партнёршами. А во-вторых, в правом углу меня сканируют взглядом их матери-ведьмы, подмечая любую мелочь. Разглядывать прелести хорошеньких мисс при таком раскладе как-то напряжённо.

Я знал несколько тем для разговора в приличном обществе, поэтому не терялся. Погода, искусство, иногда путешествия. Темы, на которые можно безопасно разговаривать. И я с радостью пользовался этим шаблоном, пока одна из прелестниц не предложила:

— Лорд Гонт. Как вы чудесно рассказываете. Может быть, вы сами сыграете нам что-нибудь? — С намёком на стоящий у соседней стены рояль.

— Боюсь, я не знаю песен, чтобы описать столь милых созданий, что сегодня меня окружают, — попытался вывернуться я. В жизни не садился за пианино.

— Право слово, милорд, нам было бы интересно послушать, что в моде Англии. — На этот раз голос прозвучал с соседнего дивана. Мужской голос. Это группе юных джентльменов не понравилось внимание девушек ко мне. Эх, вечер перестаёт быть томным.

— Сударь?

— Граф Демчин, к вашим услугам. — Высокий парень с тёмными волосами и только проклюнувшимися усиками встал и поклонился. — Прошу простить, что прерываю ваш разговор. Всего лишь дурное любопытство.

— Я долго не был в Англии. Потому не могу знать, что нынче играют. — Отказался во второй раз. Надеюсь, этого хватит. Отказаться в третий уже не смогу по этикету. Вот блин, глазёнки графа довольно сверкнули. Да, я знаю, что это одна из немногих ситуаций, когда можно прижать оппонента. В это время мужчина обязан хорошо стрелять, в случае магов — колдовать, и танцевать. И посредственная игра на фортепьяно может заметно подмочить репутацию.

— О, просим вас, лорд Гонт. — Тут же включился в игру другой парень. Видимо, мелкие паразиты поняли по моим отказам, что с музыкой я не в ладах. В Англии бы такого не произошло, всё же статус одного из двадцати восьми. Но во Франции другие правила. К тому же мы находимся на закрытом, почти домашнем, вечере русского колдовского дворянства. — Мы давно во Франции, и всё здесь уже приелось. Уверен, вы не позволите нашим дамам скучать.

Вот заразы. Они опытны в своих дворянских играх. Мне никто не нагрубит, не нарвётся на дуэль, но репутацию такие шакалята могут испортить запросто. Наш разговор уже начал привлекать внимание старших. В такие моменты я жалею, что это тело всё ещё считается несовершеннолетним по меркам магов. Да и для маглов я ещё молод.

— Конечно, почему бы нет, — я вновь улыбнулся девушкам, поднимаясь со своего места. Слуга-пианист, что играл всё это время, охотно уступил мне место. Тем самым привлекая ещё больше внимания.

Я остановился у рояля, одной рукой погладил лакированную поверхность. И что мне делать? Даже заклинания никакого не знаю для такого случая. Наитупейшая ситуация.

— Курт. Принеси мою гитару. — Сказал я в пространство, усаживаясь на музыкальный стул, но спиной к пианино. Несколько удивлённых взглядов, несколько заинтересованных. Шепотки из дальнего угла. — Думаю, леди простят мне, но раз джентльмены настаивали, я сыграю именно для них.

Эльф быстро притащил мне требуемое. Я провёл пальцами по струнам. Песен знал не слишком много. Лишь те, что когда-то готовили на студенческие вечера или в лагере. Но среди этого списка была одна, банально-популярная, но подходящая. Мелодичный перезвон наполнил залу. Десятки глаз тут же обратились ко мне. Если кто и не обращал внимания раньше, то теперь вокруг стояло молчание. Только голос гитары выбивал аккорды.

— Ещё не сорваны погоны

И не расстреляны полки.

Ещё не красным, а зелёным

Восходит поле у реки.

Им лет не много и не мало,

Но их судьба предрешена.

Они ещё не генералы,

И не проиграна война.*

Голос у меня, может, и не солиста «Белой гвардии». Но пел я от души. Маги тоже участвовали в гражданской войне. Как бы больно это ни звучало. В России слишком тесно всё переплетено, и статут был больше номинальный, для успокоения МКМ. Я хорошо изучил события, что пронеслись по моей стране. И будь я проклят, если за этими событиями не стояли заграничные интриганы. Слишком много странностей. Впрочем, в истории моей страны вообще много странностей. И в этой гражданской я вряд ли могу выбрать сторону. Может показаться, что я бы встал на сторону белых, раз уж я здесь. Но это не так. Я решительно не видел здесь положительных персонажей.

— Кровавая, хмельная,

Хоть пой, хоть волком вой!

Страна моя родная,

Ах, что ж ты делаешь со мной?!

Стоило мне замолчать, как тёмная тишина опустилась на плечи. А очнулся, когда стайка всё тех же девиц начала аплодировать. За ними это сделали остальные.

— Браво, — счастливо улыбаясь, подлетела одна из пташек. — Лорд Гонт, вы сами сочинили? Так талантливо.

Комната наполнилась голосами и новым шумом. Я смотрел в глаза этим людям и только сейчас понял, что они не хотят вспоминать. Хотят забыть, зарыть голову в песок и продолжить вести свою привычную жизнь. Девушки и вовсе смотрели пустыми глазами, словно ничего не произошло. Думаю, спой я балладу о любви, эффект был бы больше. Даже мальчишки, что подначивали меня на игру, улыбались, уже сменили тему на что-то более приятное. Правда, кроме мелкого графа. Парень отвёл покрасневшие глаза в сторону, делая вид, что пригубил из бокала. А потом и вовсе вышел из зала.

— Прошу меня простить, — я отложил гитару и отправился на выход. Ну и зачем я это сделал? Большей части этих прожигателей жизни было плевать. А тем, кому не всё равно, я лишь сделал больно. И себе в том числе.

— Лорд Гонт, — поймал меня уже в холле мужской голос. Я обернулся. Высокий мужчина, крупный, в зелёном фраке под цвет глаз. Я бы дал ему лет сорок, но с магами трудно делать выводы. А уж седые пряди в тёмно-русых волосах и вовсе вызывают вопросы. — Мы не были представлены, прошу простить. Боярин Бельский. Виктор Фёдорович.

— Рад знакомству. — Пожал руку, пока не понимая, что ему нужно. Зато припоминая книгу о российской аристократии, что я от скуки читал в Азкабане. — Князь?

— О, вы знаете? — Улыбнулся мужчина, отчего его хмурое лицо приобрело не такой грозный вид. — Иностранцы обычно не разбираются. На втором этаже бильярдная, не желаете присоединиться?

Я желал. Может, я и слегка разочаровался в цвете русского дворянства, но целый князь — это слишком серьёзный аргумент. К слову сказать, бильярдная, куда провёл меня боярин, была комнатой для игры лишь отчасти. Нет, бильярдный стол, конечно, был, за ним даже играли пара человек. Но основная группа мужчин собиралась за отдельными столиками, практикуя преферанс, вист или фараон. Здесь не ослепляли яркие огни магических светильников; не играл живой музыкант, ограничившись патефоном; даже дресс-кода не наблюдалось, мужчины давно сбросили тесные сюртуки и галстуки, засучив рубашки по локоть; а сигаретная дымка не смущала дам, ведь дамы здесь не присутствовали.

— Прошу за наш столик. — Бельский кивнул на один из трёх столов. — Господа, позвольте представить, лорда Морфина Гонта.

— Можно Дмитрий Марволович, — со смешком представился я. — Мама предпочитала называть меня вторым именем.

Мою шутку оценили. Троица игроков также представилась. Помимо князя сегодня играли некий Денис Макарович Лямзин. Самый старший из компании, на вид лет шестьдесят, в толстом свитере и нелепых очках. Вторым был тощий мужчина с крючковатым носом и глубоко посаженными тёмными глазами — Прохоров Матвей Аркадьевич. И последним представился такой же высокий и крупный мужчина, как и князь. Олег Дмитриевич Кошкин. Блондин с серыми глазами, но простодушным и открытым лицом.

Я сразу признался, что не умею играть в преферанс, чему меня с радостью взялись научить. Играли мы на интерес, обсуждали лёгкие темы типа новинок в заклинаниях или технике маглов. Я понятия не имел, кто эти люди. Да и не спрашивал. Видимо, я настолько устал за эту неделю, что мне было плевать на игры местных дворян. Разберусь с ликанами и вернусь обратно в Англию.

А потому я просто расслабился и погрузился в общение с соотечественниками. Может, мы и в другом веке, но менталитет — это то, что проносится через века. Может, моя страна и в пучине постреволюционного кризиса, но пустой жестокости, чем грешат просвещённые европейцы и тем более азиаты, мы не имеем. Я помню эту историю, мол, нет плохих наций, есть только люди, и люди разные. Но стоит подумать о том, что я уже увидел в Европе, кровь стынет. А если вспомнить, что творили японцы во Вторую мировую. Наши так не поступали. Это идёт не от политики, это идёт от души.

Не стоило вспоминать войну. Настроение тут же упало. И пусть в картах у меня был удачный расклад, но, кажется, я выпал из реальности. Потому что мою застывшую грустную лыбу сразу заметили.

— О чём задумались, Дмитрий Марволович? — Между делом спросил Кошкин, раскладывая колоду.

— О том, что хорошо, когда жизнь бьёт ключом, — охотно ответил я. — Но плохо, когда по голове.

— Это точно, — хекнул князь Бельский. Моя незатейливая шутка пошла на ура. Эх, не разбалованные интернетом люди. — Кстати о жизни, какими судьбами в Париже?

— Видите ли, не так давно я вступил в наследство. Хотел заняться исследованиями в рунологии. А на том куске земли, что достался от отца, вполне хватит места и на дома, и на теплицы с фермой. Но всегда веселее работать со своими. Я слышал о эмигрантах и, конечно, моя честь требовала помочь магам и немагам, лишившимся дома. — Я неподдельно вздохнул. — Но за неделю в Париже я понял, что был несколько наивен. И мои соотечественники не нуждаются в помощи.

Мужчины переглянулись между собой. Мне уже было плевать, кому я и что говорю. Вполне возможно, эти люди те ещё дельцы, а я тут душу выворачиваю. Но я правда устал за эту неделю как собака.

— Довыделывались, — неожиданно зло высказался Лямзин, стискивая в пальцах одну карту и кидая её на стол. — А всё политика невмешательства. Наши идиоты договориться не могут, а страну на части рвут. Хорошо хоть вовремя подсуетились, своего мага во главе поставили. Может, сможет исправить, что уже наворотили. Одумались, а что толку? Испокон веков маги среди простого народа жили, а теперь это невозможно! Устроили вакханалию в мире маглов. Нет, пока совет не исправит, я на родину не вернусь. Мой предок-характерник ещё с Олегом в походы ходил. А теперь? Никакого уважения к моему титулу.

— Полно вам, профессор. — Бельский аккуратно налил в кувшин воды и предложил мужчине. Видимо, не у меня одного накипело. Конфликт действительно произошёл у маглов, маги не смогли вмешаться вовремя. Или же часть ковенов сами приложили к этому руку. Сейчас уже не разберёмся, но имеем, что имеем. — Всем магам и близким маглам сразу предложили перебраться в ковены. Да, да, я знаю вашу позицию. Не волнуйтесь, я уверен, совет скоро всё исправит.

— И что, маглов вы бы тоже приютили? — С любопытством спросил у меня Олег Кошкин, переводя тему. Видимо, этот дед быстро вспыхивает, и они стараются его лишний раз не нервировать.

— Конечно, — я даже удивился.

— Вы просто не туда пришли, — неожиданно улыбнулся Прохоров. — У этих полно родни в Париже, помощь им точно не требуется.

— Я почему-то считал, что новая власть боролась именно с дворянами… — Ну я идиот! Конечно, репрессировали всех, кто просто поддерживал самодержавие, а значит, на улицах немало тех, кто бежал от войны, но родни здесь не имеет. А я ведь думал об этом, даже Сайруса взял именно за этим. Но ликаны заняли его время. — Прошу прощения, господа. Благодарю за совет.

— Это очень благородно с вашей стороны, лорд Гонт, — поправил очки Лямзин, так же быстро успокоившись.

— Только помочь своим и найти единомышленников? — Подключился Бельский. — Неужели это единственные причины?

— Не только, — покачал я головой. Не знаю, кто тянет меня за язык, но компания выдалась подходящей. Или сработал эффект попутчика, когда рассказываешь наболевшее первому встречному в поезде. — Боюсь, у нас есть лет десять перед новым потрясением. И мы должны подготовиться.

— И что же за потрясение? — Бельский чуть наклонился над столом, внимательно глядя на меня. Я бы заподозрил его в легилименции, но я уже в этом деле мастер и сразу почувствую, стоит полезть ко мне в голову. Хотя в голове шумело, но, думаю, это от дыма и двух бокалов шампанского.

— Мне бы не хотелось портить вечер. — Покачал я головой. — Кто раздаёт снова?

— Думаю, я, — после некоторого молчания Прохоров взялся за карты, — и удивительно для английского лорда слышать «мы» в отношении к русским.

— Бывший лорд Гонт почти не участвовал в моём воспитании, — я давно придумал, почему я хорошо знаю русский и как можно манкировать парой правил английских аристо. Некоторая изюминка в воспитании списывает многие мои странности. — Благодаря матушке родным для меня является именно русский язык.

— Вот как. И как зовут вашу матушку? — Лямзин Денис Макарович, тот, кого назвали профессором, продолжил расспрос. Я бы не стал отвечать, но человек с таким прозвищем может быть интересен уже мне. Так что стоит продолжить знакомство.

— Вряд ли вы найдёте её имя в бархатной книге, — отмахнулся свободной от карт рукой. — Её звали Анастасия Годинова. Поэтому позвольте представиться: Марволо Дмитрий Гонт-Годинов.

Голова слегка кружилась и начала болеть. Видимо, от дыма и спёртого воздуха. Да и усталость чувствовалась всё сильнее, несмотря на приятную компанию. Уже за полночь, уверен, меня уже ждут дома и уже отправляли Курта проверить, всё ли со мной в порядке. Мы проиграли ещё одну партию, и я решил, что пора домой.

— Приятно было с вами познакомиться, Дмитрий. — Бельский пожал руку. — Вы ещё не собираетесь покинуть Париж?

— Взаимно, господа. Нет, я планировал задержаться ещё на несколько дней.

— Чудесно. Тогда, если вы не против, я пришлю вам сову.

Домой я возвращался уже на автопилоте. Голова раскалывалась. Для переноса не стал пользоваться аппарацией, а вызвал Курта. Чарли снял для нас небольшой дом. Кивнув неспящим, поплёлся в свою комнату. Хватило только раздеться, кое-как умыться и завалиться спать.

А наутро, стоило открыть глаза, я, вспомнив прошедший вечер, закрыл глаза обратно и захотел сдохнуть от собственного идиотизма. Я никому, кроме Чарли, не говорил о грядущей войне. Я не распространялся, зачем я приехал. И тем более не говорил о своём интересе к исследованию рун. Так какого же… Когда до меня дошло, что мне банально что-то подсыпали, я думал, сгорю со стыда. Попался как мальчишка. И ведь даже кольцо не сработало, а я уже проверил, что яды оно определяет.

— Твою мать! — Лёжа, сжал пальцы в кулак и стукнул себя по лбу. Я ведь даже не знаю, кому я всё это выболтал и к каким последствиям следует готовиться.

amies (франц.) — подруги

Белая гвардия — песня «Генералам Гражданской Войны».