Интерлюдия 8.

Закоулки старинного замка видели немало. Сколько тайн скрыто в Выручай-комнате. Какие страсти кипели на Астрономической башне. Сколько историй могли бы рассказать портреты, если бы в их нарисованных головах что-то задерживалось надолго.

Антон бодро топал на ужин, как услышал в одном из туалетов шум, рык и звук бьющегося стекла. Звук настолько нехарактерный, что тут же привлек внимание любопытного гриффиндорца. А открыв дверь, наткнулся на сгорбленную над раковиной фигуру.

— Гидеон? — Антон узнал одного из Пруэттов. Зеркало разбито, а костяшки на одном кулаке содраны в кровь. Нетрудно догадаться, что произошло.

— Свали, Долохов. — Рыкнул сокурсник, не поворачиваясь.

Антон нахмурился. Он знал, что семья близнецов погибла, пусть и не знал деталей. Парни ходили тихие, прекратили свои шалости. И сокурсники их не трогали. Во-первых, не буди лихо, пока тихо. Не все их шалости были безобидными. Во-вторых, потерять семью никому не пожелаешь, даже своим школьным врагам. Но всё стало хуже, когда пару недель назад парни вернулись с выходных. Иногда семьи могли забирать на время учеников. И мать Пруэттов воспользовалась этим правом. Неизвестно, что там произошло, но через пару суток в коридоре школы все ученики могли наблюдать безобразную драку близнецов. А ведь они даже предложения друг за другом заканчивали, настолько дружными были. И вот уже неделю они между собой не разговаривают.

— Да, знаю, это не моё дело, — для Антона непривычно видеть своего недруга в таком состоянии. Он бы предпочел, чтобы тот оставался прежним заносчивым засранцем. Честная битва и никакой жалости. — Но ты бы присмотрел за своим братцем. Он вчера сцепился с Булстроудом. Нет, я, конечно, помог, но пусть хоть соизмеряет силы, на кого прёт.

Гидеон резко повернулся. Сначала в карих глазах мелькнуло беспокойство, затем облегчение и подозрение.

— А тебе-то с этого что?

— Ну надо же с кем-то чары отрабатывать, а с вас двоих сейчас толку ноль. Всё равно что собак пинать, — фыркнул Антон, на что Гидеон гневно вскинулся. Но запал почти мгновенно угас. Что тут же подметил парень. — Слушай. Вы с Фабианом есть друг у друга. Уж в такое время подавно надо поддерживать. Я тебе соболезную. Представить не могу, что ты сейчас чувствуешь, и мне жаль, что такое случилось с твоим отцом, но…

— А мне не жаль, — неожиданно на выдохе закончил рыжий. Он смотрел Антону в глаза и словно вообще забыл, кому он это говорит. — Мой отец был чудовищем. А ещё главой нашего рода, которому мы не могли не подчиняться. То, что он делал с нами и… с мамой, рядом не стояло с тем, что он творил со своими бизнес-конкурентами. Нам показали, за что его и дядю убили. Фабиан думает, что доказательства поддельные. Но мы оба с ним знаем, что это не так. Вот только мне хватило смелости признать правду.

— Он всё равно твой брат. — Антон был не готов к тому, что услышит. И от кого?! От Пруэтта. Представить не мог, что такой разговор случится в принципе. Его раздражали близнецы, но он признавал их силу. А вот теперь один из них показал, что и у злобных рыжих есть слабости. — Как бы там ни было, всё наладится. Но в этот тяжелый момент только вы есть друг у друга. Не бросай его сейчас.

— И что? Даже не воспользуешься информацией, как твои дружки-слизни? — Хмыкнул Гидеон, тщательно скрывая неловкость. Минутка отчаянного желания кому-то пожаловаться прошла, и долго терпеть чужое сочувствие рыжий не намерен.

— Да пошел ты, — махнул рукой Антон. — И братца своего захвати.

Примерно на такой ноте они и расстались. Тогда каждый отправился по своим делам. И пусть до дружбы было далеко, но по крайней мере установилось перемирие. Антон с удовлетворением пронаблюдал, как через сутки парочка морковкоголовых снова были вместе. О чем они разговаривали, осталось неизвестным. Но близнецы помирились, и все вздохнули с облегчением. Потому как, пока каждый из них справлялся с бедой в одиночку, они были ещё более невыносимы, чем вместе. И если Гидеон портил всем аппетит своей недовольной миной, то Фабиан слетал с катушек и кидался на всех, кто на него косо глянет.

Теперь же братья помирились. Через некоторое время снова начали улыбаться. Вернулись к шуткам. Правда, на этот раз более безобидным. С Антоном у них наладился нейтралитет, по той простой причине, что Долохову больше не приходилось защищать перед ними младших. Парни вообще за это время повзрослели. Антон заметил, как они уже сами помогали какому-то мелкому, и даже с другого факультета.

А ещё через время они могли нормально разговаривать. Проблемы оставались с Диком Боунсом и его компашкой. Но теперь, когда с близнецами установился мир и они не стали поддерживать Дика с его правилами, всё стало не так погано. Теперь и другие дети без опасения могли с ним пообщаться. Антон по-прежнему предпочитал свою компанию и в целом не страдал без общения. Но теперь он не чувствовал себя чужим на собственном факультете. Неплохо для трех месяцев учёбы.

Уже шел декабрь, и скоро начнутся празднования дня зимнего солнцестояния. Настроение приподнятое. За окном валит снег. Антон даже залюбовался пушистыми холмами за галереей окон в одном из коридоров. Спускаясь в общий зал, он всегда выбирал этот, самый живописный коридор.

— Идешь на обед? — уточнил Гидеон, пристраиваясь к Антону.

— Пообедаешь с нами? — С другой стороны подрулил Фабиан. Ну что за тактические клешни?

— Не, я со своими, — Антон подозрительно прищурился. Он хоть и душа нараспашку, а кое-что соображал в местных играх. — Признавайтесь, братцы-кролики, что вам надо?

— Прекрати называть нас морковкоголовыми, Антонин, — изобразил обиду на «кролика» Фабиан.

— А ты прекрати коверкать моё имя, — беззлобно фыркнул Долохов.

Они втроём встали на лестницу. Сразу за ними защелкнулись перила, видимо лестница больше не вмещала. Лестница начала движение вниз. Пусть они и стали общаться нормально, но скорее это было похоже на нейтралитет. А потому их сокурсники оборачивались, тыкали друг друга пальцами, чтобы показать, как три самых буйных гриффиндорца стоят вместе.

Стоило лестнице опуститься, они сошли со ступеней и продолжили движение. Но, зная, что братцы не отстанут, Антон прошел чуть в отдалении, чтобы выслушать, что ему скажут. То, что они не стали обсуждать на лестнице.

— Ладно, я говорил тебе, Фаб, что с ним лучше открыто, — вздохнул более спокойный Гидеон.

— Так чего вы хотите?

— Познакомь нас со своей компанией, — негромко попросил Гидеон, чуть наклоняясь.

— Это ещё зачем? — Антон даже остановился, удивленно вскинувшись.

Сборная солянка приезжих делилась на отдельные кучки. И группа Томи-и-Тони была не единственной. Из-за войны в свободные от оккупации школы стекались беженцы. И Хогвартс не стал исключением. Студентов было много, с разных стран и с разными судьбами. Но они редко общались между группами. Конечно, по учебе, мелкой помощи, квиддичу. Нейтрально. Но дружбы пока никто не завел. Пережив многое в своих странах, новички держались своих.

К тому же время от времени вспыхивали конфликты на расовой почве. Местные детишки могли нелестно высказаться о тех, кто оставил свой дом фашистам, а сам сбежал. И они не задумывались, как бы поступили они на их месте. Они никогда не видели войны близко, на расстоянии вытянутой палочки или высоты снаряда. Кстати, отношение к таким беженцам было одним из ключиков, почему Антон дрался с Диком и почему помирился с братьями. Близнецы не позволяли себе унижать тех, кто нуждается в поддержке и сочувствии. Выбирали себе цели посильнее.

— Так, давайте выкладывайте, — Долохов окончательно отошел к стене, чтобы их не услышали, и сложил руки на груди.

— Короче, — Гидеон, как более серьёзный, взял слово. — Ты знаешь, что такое штраф-вергельд?*

— Эм… Это из какой области? Юриспруденция? — уточнил Антон, нахмурившись сильнее. Ему не нравилось, куда идет разговор.

— Ты же отличник, — поднял одну рыжую бровь Гидеон.

— Да, но это не значит, что я должен знать ваши местечковые заморочки, — гордо вскинулся парень.

— Ты! — Фабиан вдруг вспомнил, почему им не нравился этот тип.

— Это из кровной мести, молодой человек, — неожиданно донесся до них спокойный мужской голос со стены. Фабиан подавился своим возмущением. С портрета на них смотрел мужчина в средневековом наряде. — По правилу кровной мести, чтобы не убивать весь род, забирают деньгами как компенсацией.

— Благодарю вас за подсказку, сэр… — несколько растерялся Антон. Братья покосились на нарисованного помощника, прикидывая, настучит ли тот начальству.

— Барон Эйрих, — подсказал степенный маг. — Вы всегда можете обратиться за помощью к портретам.

И пока маг на картине замер, кажется, даже уснул, Гидеон утянул своих собеседников подальше, где на стене ничего не висело.

— У маглов так и есть. И они, кстати, этим не пользуются века так с шестнадцатого, — не удержался от колкого комментария Фабиан, когда они отошли на расстояние. Но голос не повышал, мало ли кто услышит. — У магов этот закон до сих пор работает, и не всегда можно откупиться деньгами.

— Это как-то связано с гибелью вашей… — Долохову было неловко напоминать о трагедии дома Пруэттов.

— Да, — спокойно кивнул Гидеон. — По правилам магической Англии победитель забирает всё. Так, наше поместье, счета и, да, даже мы, достались победителю.

— Постой, — Антон поднял руку. Дома такой дичи не было. И ещё ему трудно представить, чтобы дядя Дима, а именно так он дома называл отца Тома, мог сделать что-то плохое с братьями. — Для начала, разве кровная месть не назначается за сорок дней? Типа дать сопернику подготовиться.

— Не в случае вооружённого нападения силами армии. — На этот раз голос Фабиана с его комментариями звучал как-то горько.

— Пруэтты напали на лорда Гонта с армией?! — Антон вовремя зажал себе голосовые связки и кричал шепотом.

— Не только Пруэтты, — кивнул головой Гидеон. — Но это не важно. Сейчас мы тебе это рассказали для другого.

— Да я примерно понял. Слушайте, я вырос в одном доме с Томом. Лорд Гонт классный, уверен, он не винит вас за действия семьи. Он не воюет с детьми, всё будет хорошо.

— Знаем мы, — к Фабиану вернулась его язвительность. — Мы с ним уже познакомились и принесли вассальные клятвы. Нам даже разрешили оставить фамилию и активы семьи.

— Тогда что вам надо? Хватит морочить мне голову, мы опаздываем на обед.

— Надо, чтобы ты познакомил нас со своими. А в частности, с Томом. Мы знаем, что вы двое там лидеры. Мы можем помочь друг другу. — Гидеон вернул разговор в деловое русло. — Теперь, когда мы оказались на другой стороне баррикад, Орден вполне может пожелать от нас избавиться. Лорд, конечно, выдал нам усиленные защитные артефакты, и они неожиданно сильные. Но боюсь, этого может оказаться мало. К тому же есть вероятность, что используют нас как приманку для Ордена.

— Лорд Гонт никогда не использует детей как приманку! — Антон обиделся за дядю Диму.

— Ха! Ладно, ладно. Он, вероятно, нет, но мы тут с его дворецким познакомились, — Фабиана знатно передернуло, — он жуткий.

— А, этот… — У Антона в голове всплыл образ Сайруса. Он может. — Так, стоп! Никто вас убивать не собирается. Какой ещё Орден? Что вы несете?

Братья переглянулись.

— Вот об этом мы и говорим, — продолжил более уравновешенный Гидеон. — Мы можем помочь друг другу. Нам с братом будет куда надежнее с большой группой, к тому же у вас лучше охрана. Лорд Гонт и сам посоветовал нам с вами подружиться. С нашей же стороны — информация. Вас, ребятки, явно берегут от реальной войны.

— Даже завидую, — не остался без вставки Фабиан.

— В школах всегда безопасно. В любую войну это нейтральная территория, — пробурчал Долохов, скорее для проформы. Сам в голове быстро обрабатывая новые знания. Что-что, а думать быстро он умел. — Ладно, идемте. Для начала познакомлю со всеми. А потом мы пообщаемся предметно и уже вместе с Томом.

Но, войдя в двери общего зала, троица недоуменно остановилась. Школьники были на своих местах. Но никто и не притрагивался к еде. В зале стоял галдеж, ругань, кое-где даже плач. Профессоров и директора ещё не было на месте.

— Дайрен, — Антон перехватил за рукав третьекурсника. — Что тут происходит?

— А вы не знаете? Всем приказали собраться в зале. В туалете на втором этаже убили девчонку с Ровенкло. Уоррен Миртл.

Антон отпустил рукав, кивнув, что понял. Пуффендуец побежал за свой стол. А растерянный Тони переглянулся с близнецами.

— Безопасное место, да? — фыркнул Фабиан, но теперь с его ядовитого языка четко прослеживались напряжение, даже страх.

* Вергельд — денежная компенсация (судебный штраф) за убийство свободного человека, установленная в германских варварских правдах. Свободные германцы не могли быть подвергнуты телесному наказанию. Единственным наказанием был денежный штраф — вергельд, по отношению к которому все родичи были связаны между собой круговой порукой.

Вергельд выплачивался родом убийцы семье убитого, постепенно вытеснив кровную месть. Устанавливался в зависимости от социального положения убитого, его пола и возраста, от того, к какой национальности он принадлежал (галло-римской или германской). Практика выплаты вергельда сохранялась в германских землях по крайней мере до конца XVI века.