Глава 40. Своя-чужая судьба.

Магоавтомобиль мягко скользил по мокрой мостовой, почти бесшумно разрезая серое утро. За зачарованными окнами проплывали оцепленные улицы, ряды красных плащей охраны, вспышки колдокамер и плотные кордоны журналистов. Швейцария не спала уже вторые сутки. Весь магический мир замер в ожидании. Я сидел на заднем сиденье один. Пальцы спокойно лежали на набалдашнике палочки. Слишком спокойно. Будто и не ехал сейчас на собственную казнь.

За последние дни страх выгорел. Не исчез, просто устал метаться внутри и превратился в тяжелый холодный камень где-то под ребрами. Я уже прошел все стадии. Гнев. Отрицание. Торг. Отчаяние. Теперь осталось только движение вперед. Видимо, это смирение. Взял однажды чужую судьбу? Вот и неси до конца. Радует, что она не достанется Тому.

За стеклом мелькнул силуэт ратуши. Следом — мост, укрытый дождевой дымкой. Столько лет я пытался просто выжить в этом мире, а в итоге стал человеком, чью смерть сейчас обсуждают все газеты планеты. Я прикрыл глаза.

И сразу увидел Веру. Она прилетела прошлой ночью. Узнал об этом только, когда двери спальни тихо открылись, а Ярослав, впервые за долгое время не изображая статую, негромко произнес:

— Ваша семья прибыла, Государь.

Сначала влетел Том, почти оттолкнув моего адъютанта. Высокий уже, плечи шире стали. Сейчас он быстро растет. Только взгляд всё тот же — живой, упрямый и отчаянный. И раз прискакал первым, видимо, бежал.

— Скажи, что эти бумажные утки лгут? — выпалил моментально. Я поднялся с кресла. — Скажи, что завтра ты никуда не пойдешь!

— Это правда. — Мне хотелось не смотреть ему в глаза в этот момент. Но желал увидеть, запомнить. Может быть хорошо, что он здесь. Только что я могу сказать? Напутствие на удачную жизнь? Лицемерно. Или рано меня хоронить, сынок? Самонадеянно.

— Зачем?! — почти выкрикнул он. Я молчал. — Зачем, папа?! Можешь ты хоть раз побыть эгоистом?! Почему именно ты должен?! У тебя армия есть! Черные рыцари! Авроры! Главы ковенов! Почему ты?!

Я видел, как злость в нем борется с отчаянием. И отчаяние побеждало.

— Я не хочу, чтобы ты умирал… — Тихо. Совсем по-детски. Так же, как когда-то давно. Я подошел и крепко обнял сына.

— Я знаю. И я сделаю всё, чтобы выжить.

Он вцепился в мою мантию. А я вдруг понял, что сейчас мне тяжелее, чем будет на дуэли. Потому что там всё просто. Там враг. Успокоить я его не смог. Лишь проводить до комнаты и напоить снотворным.

Вера вошла позже. Тихая, уставшая и невероятно красивая. На руках держала осоловелую Вику. Моя доченька. Не артефактная проекция и не движущаяся колдография, а настоящая. Маленькая рыжеволосая девочка с огромными глазами.

Она сначала нахмурилась, внимательно рассматривая меня. Узнавала, сопоставляла живого человека с тем, кого видела по связи. А потом вдруг потянулась ко мне руками. От её улыбки у меня в тот момент что-то болезненно сжалось внутри. Я осторожно взял дочь на руки. Та сразу ухватилась пальцами за ворот моей рубашки.

— Привет, — хрипло сказал я. — Вот мы и познакомились.

Вика довольно что-то пробормотала. Словно ответила. Я потом долгие минуты почти не двигался. Просто сидел с дочерью на руках и смотрел на нее, стараясь запомнить каждую мелочь. Вера сидела рядом, глаза блестели, но она позволила мне запомнить малышку. Её тепло, запах, мягкие волосы и тихое дыхание. Позже, когда Вика уснула у меня на груди, Вера тихо спросила:

— Может, останешься?

Вот оно. Самое страшное искушение. Не власть, смерть и даже не страх. А возможность просто уйти, остаться мужем и отцом. Просто человеком. Не государем и символом.

— Нет, — тихо ответил я. — Я был у старейшин.

Она ничего не сказала, опустила взгляд. Вика уснула, а мы переместились на кровать и еще долго лежали рядом. Я обнимал мою хрупкую и сильную жену. Я запомнил, как она уснула у меня на плече под утро. Будто заранее понимал, что именно это буду вспоминать перед смертью. И как мне впервые за много месяцев захотелось остановить время.

Неестественное свечение в машине, заставило открыть глаза. Рослин делала вид, что сидит, но я знаю, что она терпеть не может средства передвижения. Ведь ей приходится поддерживать скорость, чтобы "дрянная повозка" не проехала сквозь неё.

— Подготовка завершена. Группы на позициях.

— Хорошо, вы молодцы. Удачи там.

— Удача нужна не нам. — Покачала головой девушка. — Мой дорогой друг, ты всё еще можешь развернуться и уехать. Мы уберем с доски одних тварей, со временем появятся другие. Это будет позор, но ты выживешь.

— И что же, совсем не бороться? — Усмехнулся я. Сложно быть упрямым, когда все вокруг твердят другое.

— Я не отговариваю. Я знаю, что жизнь не заканчивается телом. Но всё же с телом жизнь ярче, насыщеннее. Насколько тебе это нужно сейчас? Даже в моё время личная сила не стоило много. Пока гладиаторы бьются, патриции делают ставки. Тебе не нужно самому в этом участвовать.

— Лицемерно, не находишь? — Я впервые за долгое время улыбнулся. Пусть и несколько печально. — Но я бы даже пошел на это. Но у нас есть боец, который может справиться с пророком?

Рослин с призрачным вздохом покачала головой. Я не мастер боя, но я по крайней мере мастер легельмент. Я смогу продержаться настолько долго, чтобы группы сработали. И возможно, успею сбежать, как только увижу летящие снаряды.

— Я отдал все распоряжения, завещание, проекты. Вы знаете, что делать. И, Рос, личная сила, всегда была важна. Это я понял поздно. Но это не значит, что мне не чем ответить.

Машина плавно затормозила. Всё. Хватит. Последнее, что я позволил себе перед дуэлью — мысли о семье. Теперь поздно отступать. Дал себе мысленную затрещину. Хочешь к ним вернуться? Придется сделать невозможное.

Дверцу открыл черный рыцарь. Холодный воздух ударил в лицо. Я вышел наружу уже другим человеком. Черная мантия с золотой оторочкой тяжелыми складками легла на плечи. Символы власти тускло поблескивали на воротнике. За моей спиной мгновенно выстроилась свита.

Вспышки колдокамер ослепили площадь. Шум толпы ударил волной. Протокольную площадь оцепили в несколько колец. Журналисты, наместники ковенов, международные наблюдатели, авроры и военные. И сотни магических камер, парящих в воздухе, словно стеклянные насекомые.

Сегодня на нас смотрел весь магический мир. Я спокойно поднялся по ступеням к центральному постаменту. Один из рыцарей пробился вперед и шепнул мне на ухо, что отряды на позициях. Ага, значит, всё идет по плану.

Нас уже ждали. Председатель Международной Конфедерации Магов выглядел как оживший учебник по древнему этикету. Высокий седой француз с идеально прямой спиной и лицом человека, пережившего слишком много дуэлей.

Рядом стояли арбитры. И конечно, он — Геральд Гриндевальд. Разноглазый маг выглядел безупречно. Светлая мантия-пальто, серебряная вышивка, светлые волосы зачесаны назад. Он улыбался. Будто прибыл не на смертельный бой, а на дипломатический прием.

— Ваше величество, — тепло произнес он, слегка поклонившись. — Рад наконец встретиться лично.

— Взаимно, — спокойно ответил я.

Ложь. Оба это понимали. Но началась процедура проверки палочек, затем — неимение у нас артефактов и накопителей. После чего нам подали по серебряному кубку.

— Зелье нейтрализации, — объявил председатель. — Во избежание использования алхимических усилителей, зелий удачи и иных запрещенных средств.

Я молча выпил. Гриндевальд сделал то же самое, показательно салютуя кубком, словно после хорошего тоста. Француз внимательно посмотрел сначала на него, потом на меня.

— Последний вопрос согласно кодексу Международной Конфедерации Магов. Желает ли одна из сторон урегулировать конфликт миром?

Тишина на площади была оглушительной. Гриндевальд улыбнулся, словно бы с сожалением.

— Боюсь, уже слишком поздно.

— Откажусь, — ответил я.

— Дуэль признается законной. — Председатель коротко кивнул.

Арбитры одновременно подняли палочки, и мир дрогнул. Пространство вспыхнуло белым светом. Площадка для дуэли находилась далеко за пределами города. Каменное плато среди пустынных холмов. Без зрителей и без построек. Только старые руны по периметру и, конечно, вездесущие камеры. Сотни парящих шариков передавали изображение во все уголки мира и не только.

Мы появились друг напротив друга. Ветер трепал полы мантий. Несколько секунд мы молчали, глядя друг другу в глаза. Протокол не закончен. Сейчас мы разойдемся в стороны, и лишь тогда начнется бой. Гриндевальд чуть склонил голову.

— Ничего личного, ваше величество. Ничего не имею против вас. Но, думаю, вас утешит, что ваша гибель послужит благой цели.

— Возвышение Золотого ковена? — спросил я. Где-то он прав. Благой цели. "Не будет этой дуэли, будет другая. Но успеют погибнуть миллионы."

— Возвышение? — Геральд тихо усмехнулся. — Нет. Я называю это объединением всех ковенов мира.

Вот если он правда в это верит, то это будет отличной иллюстрацией, как самые страшные люди всегда приходят во власть не ради власти, а ради великой идеи. Его нельзя оставлять в живых. С фашистской программой ковена? Ни в коем случае. Где-то в глубине души крепко держался наивный парень, верящий в лучший мир. Опытный прагматик матерился, что мы идиоты и могли бы найти лучшее решение.

Подняли палочки в ритуальном приветствии. Поклон. Десять шагов назад. Разворот. И мир взорвался.

— Конфринго!

Огненный шар ударил в землю раньше, чем я успел закончить невербальное Протего. Камень рванул вверх раскаленными осколками. Я уже двигался. После тренировок с Фирстом стоять на месте казалось самоубийством. Скольжение в сторону.

— Диффиндо! — Режущее заклинание вспороло воздух. Гриндевальд легко отбил его вращением палочки. Красиво и демонстративно. Для камер.

— Igniswelle! — Волна пламени рванула вперед, и я едва успел уйти перекатом. Жар обжег щеку. Гриндевальд улыбался. Сейчас он играл. Каждое движение выверенное. Изящное. Будто танец. Заклинания летели одно за другим.

— Бомбарда!

— Серра!

— Aeris Fang!

Каменное плато трещало, взрывалось и плавилось под ударами магии. Я отвечал, бил и маневрировал. Хоть как-то пытался сбить темп. Но уже понимал, что разница между нами огромна. Он действительно предвидел. Не всё и не идеально, но достаточно.

Он уходил от атак раньше, чем я их завершал. Ставил щиты заранее. Менял движение еще до удара. Проклятье! Так невозможно драться. Очередное заклинание пронеслось возле виска. Я инстинктивно вскинул палочку. Но махнул левой рукой, даже не подумав. Невербально, как привык когда-то со времен Азкабана.

Удар выстрелил почти без формы, но мой враг не успел. Его буквально смело с ног, и разноглазый маг рухнул на камни. Всего на несколько секунд, но этого хватило. Улыбка исчезла. Он резко поднялся. И впервые посмотрел серьезно.

— Вот как, — тихо произнес он.

Мимолетное сомнение в разноцветном взгляде, теперь играть он перестал. Следующий удар едва не снес мне голову. Под волной адреналина быстро вспомнил, что и сам мастер легилименции. Только это позволяло уворачиваться от атак. Теперь понимаю, почему наша дуэль так популярна. Мастер-провидец против мастера-легилимента. Каждый видит удары другого. Может, я чему-то и научился за годы, но я не боец и никогда им не был. Если он видит только решения, нужно добавить непредсказуемости. Выпустил черный жгут силы и пустил его в свободный полет. Хлыст рассекал воздух по разным траекториям. Я не задумывался о том, чтобы попасть. Тренер когда-то ругался, что в пылу боя я зыбваю контролировать хлыст. Но сейчас это было на руку.

— Donnerkeil! — Белая молния ударила в землю. Взрывной волной меня отбросило назад. Но повезло, что и его корпус зацепило жгутом, жаль не снесло голову. Гриндевальд дернулся, смог отбить следующий темный хлыст.

Боль прострелила плечо. Я вскочил и еле успел закрыться от следующего заклинания. Щит разлетелся. Еще удар. Еще. Он стал двигаться быстрее и жестче, словно боль подстегнула. Теперь это была не дуэль, а охота. Я отступал, чувствуя, как камень трещит под ногами, а воздух плавится от магии. Мысли исчезли. Не осталось ни семьи, ни сожалений, ни страха.

Только рефлексы. Влево. Щит. Вниз. Контратака. Поздно. Он уже видел следующий шаг. Удар. Я прочел его мысли, но не успел физически. Что-то тяжелое врезалось в грудь. Мир перевернулся. Меня швырнуло о камни. Воздух выбило из легких, а во рту появился вкус крови. Я перекатился — и вовремя. Там, где секунду назад была моя голова, землю прожгло черное проклятье.

Следующий удар настиг бедро, тут уже он увидел мой перекат. Боль ослепила. Я рухнул, но нашел в себе силы подняться. Снова. Кровь стекала по лицу. Левая рука почти не слушалась, но боли уже не чувствовал. Гриндевальд медленно приближался. И теперь в его глазах горело что-то совсем иное. Азарт. Почти безумное наслаждение боем.

— Великолепно, — выдохнул он. — Теперь понимаю, почему они пошли за вами. Вам почти удалось, ваше величество.

Он снова атаковал. Ярость магии разорвала воздух. Я отбил. Еще и ещё раз, ожидая, когда отбить уже не смогу. Понимаю, что конец близко. Тело не выдерживает. Слишком быстрый противник, слишком сильный. Наверное, вот и всё.

Я вдруг странно спокойно подумал, что даже ракеты уже не кажутся печальными. Лишь бы Джеймс не промахнулся. Гриндевальд поднял палочку. Пламя взметнулось вокруг него. И вдруг он почти с наслаждением выкрикнул:

— Горит! Пусть всё сгорит!

Мир замер. Постойте, нет, не замер. Сложился в пазл. Запах дыма, горящий потолок и пьяный мужик. Табуретка, а затем в меня полетит бутылка. Я уже видел это в другой жизни.

Гриндевальд шагнул точно так же. Плечо повернулось. Правая рука ушла вверх. Сейчас будет первый бросок табуреткой. Я даже не думал, тело само ушло в сторону. Заклинание пролетело мимо. А дальше? Дальше должна быть бутылка. Я шагну назад, упаду и погибну.

Гриндевальд уже начал движение. Он видел победу. Он видел мою смерть. Видел следующий миг. Но именно поэтому опоздал. Потому что впервые за всю дуэль он не видел меня, того парня из другого мира. Человека, который уже прожил этот момент. Палочка сама взметнулась вверх.

— Авада Кедавра. — Зеленая вспышка ударила почти в упор.

Гриндевальд понял всё через секунду. Успел удивиться, но не отреагировать. Слишком поздно. Тело дернулось и рухнуло на камни тяжелым мешком. Тишина, наступившая после, звенела. Кровь стучала в висках. А вокруг только ветер и шорох парящих камер.

Я стоял еще несколько секунд, тяжело дыша. Потом медленно поднял взгляд к небу. Только бы сейчас Джеймс не нажал кнопку.