Глава 9

Макс ушёл примерно через полчаса. Мы ещё немного поболтали о всякой ерунде, вспомнили сослуживцев, обсудили планы на ближайшие дни, после чего он отправился домой, а я остался сидеть на старой лавочке. Проводив друга взглядом, я снова посмотрел на сцену. Под ней по-прежнему лежал бидон.

Я задумался. С деньгами нужно было что-то решать, но пока ни один вариант меня не устраивал. Одно я уже понял совершенно точно. Отдавать находку кому-либо я не собирался. Слишком дорого эта история обошлась слишком многим людям. Да и с какой стати? Деньги лежали под сценой два года. Никому до них не было дела, и никто их не нашёл. Другой вопрос — что теперь делать с этим богатством.

Просто хранить рубли бессмысленно. Я слишком хорошо помнил всё, что произойдет в будущем. Через несколько лет грянет денежная реформа, потом начнётся такая свистопляска с ценами, что нынешние сто семьдесят восемь тысяч превратятся в жалкое подобие самих себя. Золото останется золотом, тут вопросов не было, а вот бумажные деньги требовалось либо как-то сохранить, либо вовремя пустить в дело. Только вот как?

Купить квартиру? Слишком заметно. Положить на книжку? Ещё хуже. Начать сорить деньгами направо и налево? Тогда очень быстро появятся вопросы и у милиции, и у всевозможных любопытных граждан.

Нет, тут нужно было думать спокойно и без спешки. Возможно, вложиться в какой-нибудь кооператив. Возможно, купить что-то материальное. Возможно, постепенно обменивать деньги на золото или антиквариат. Вариантов хватало, но ни один из них пока не выглядел достаточно надёжным.

Впрочем, одна проблема решалась довольно просто. Бидон нужно было перепрятать. Причём не просто спрятать, а убрать туда, где его никто случайно не найдёт, и такое место у меня было. Старая дача родителей. Точнее, участок, который только с большой натяжкой можно было назвать дачей.

Когда-то отец получил его от профкома. Несколько соток земли возле реки, овраг почти посередине участка, никакого домика, никакого сарая, ни одного плодового дерева. Пару лет родители ещё пытались там что-то выращивать, потом забросили окончательно. Зато место было тихое, людей там почти не появлялось, а главное — участок до сих пор числился за родителями. Если переоформить его на себя, получится практически идеальный тайник.

Сейчас это делалось довольно просто. Никаких государственных реестров, кадастров и прочей бюрократии ещё не существовало. Достаточно переписать садовую книжку и договориться с председателем товарищества. А договориться с председателем я как-нибудь сумею.

Чем дольше я об этом думал, тем больше мне нравилась идея. Сначала переоформить участок, потом вывезти туда бидон. Или наоборот, без разницы, надо смотреть что быстрее. Закопать его там, и все дела. Потом хоть сколько раз его выкапывай обратно и закапывай снова, это подозрений ни у кого не вызовет. Мужик с лопатой на садовом участке — что может быть обыденней? Короче место для того чтобы закопать клад идеальное, а уже после можно будет спокойно решать, что делать с деньгами дальше. По крайней мере, там они будут в безопасности.

Придя к этому выводу, я окончательно успокоился и поднялся со скамейки, до вечера оставалось ещё несколько часов. К Петровичу идти рано, зато появилосьь ещё одно дело, которое откладывать не стоило. Нужно было навестить родителей. И теперь не только потому что они всё-таки оставались моими родителями, какими бы они не были непутевыми и плохими. Документы на участок наверняка лежали у них дома, садовая книжка точно. Два года назад, когда я уходил из квартиры и забирал свои документы она была на месте. Надеюсь батя не придумал способа как пропить эти бумаги. Пропасть они были не должны. В его глазах они ничего не стоили. Разве что туалетная бумага дома закончилась, или их использовали в качестве салфеток… Хотя вряд ли, бумага там жесткая.

Я вышел из парка и направился через знакомые кварталы. Город за два года почти не изменился. Те же пятиэтажки, те же магазины, те же дворы с облупившимися качелями и ржавыми турниками. Изменилось скорее моё отношение ко всему этому. Раньше я знал здесь каждый угол и чувствовал себя хозяином положения. Как хищник в своих охотничьих угодьях. Знал, где можно найти жертву, где её можно «распотрошить» так чтобы никто не помешал, где можно спрятаться от посторонних глаз и провести время со своей «стаей». Теперь же я смотрел вокруг словно немного со стороны. Всё что было в детстве казалось теперь далеким и происходило как будто не со мной. Будто иду по тем местам, где снимался это плохенький криминальный фильм с второсортными актерами, всё вокруг казалось старыми декорациями.

По дороге я снова и снова возвращался мыслями к найденному общаку. Странно всё-таки устроена жизнь. Два года назад из-за этих денег люди убивали друг друга. Потом деньги исчезли. Потом про них начали забывать. А теперь они снова появились, только уже в моих руках. Свалились как снег на голову. И самое забавное заключалось в том, что сейчас меня больше волновала не сама находка, а то, как сделать так, чтобы через несколько лет она не превратилась в бесполезную бумагу.

Размышляя об этом, я свернул во двор знакомой пятиэтажки и остановился. Дом выглядел точно так же, как в день моего ухода. Я несколько секунд смотрел на неё, после чего тяжело вздохнул и направился к подъезду. Пора было узнать, как живут родители, и заодно найти документы на старый дачный участок, который неожиданно мог оказаться самым ценным имуществом из всего, что у меня было.

Знакомая дверь, щитовая, из деревянного каркаса, обшитого ДВП, была основательно побита и поцарапана, место где был врезан дверной замок многократно чиненное и держится только на честном слове. Её множество раз выбивали и ремонтировали, открыть её сейчас смог бы и первоклассник, слегка навалившись своим щуплым плечом. Кнопка звонка вырвана с корнем, вместо неё только два провода, так что по понятным причинам звонить я не стал, а постучал кулаком.

Тишина, мне никто не открыл. Я стукнул снова, и дверь неожиданно распахнулась, язычок старого замка держался только на какой-то щепке, в развороченном гнезде дверной рамы. Из темного коридора, открывшегося передо мной, ударил смрад скисшей еды, нечистот и перегара. Вздохнув как перед погружением в воду, я вошел.

Да уж… За два года, что меня не было, квартира превратилась в настоящий бомжатник. То, что я видел, когда пришел в себя после попадания в прошлое, было ещё цветочками, хотя, казалось бы, хуже уже быть не может. Оказалось, что может.

Обои ободраны, мебель в основном сломана, на полу такой слой грязи, что картошку можно сажать. Хотя нет, сажать тут ничего нельзя, потому что это сразу сожрут тараканы, которые стройными рядами отступали в глубь отвоеванной ими когда-то у людей территории, при моем приближении.

То, что осталось от моих родителей я нашел на кухне. Существо, когда-то бывшее моим отцом, лежало лицом на столе, прилипнув не мытой бородой к липкой жиже чего-то гниющего, мать валялась на полу, раскинув в стороны руки и ноги. Узнал я их с трудом. На опухших и заплывших от алкоголя лицах знакомые мне с детства черты лица угадывались с трудом. Они спали, выдыхая в замкнутое пространство маленькой комнаты ядреную смесь перегара и давно не чищенных зубов.

— Твари… — Скрипнув зубами, я смотрел на эту картину.

Я стоял посреди кухни и чувствовал, как внутри медленно поднимается старая, давно забытая злость. Когда-то я пытался их оправдывать, искал причины. Тяжёлая жизнь, неудачи, невезение. Потом ненавидел, потом вообще перестал о них думать. За два года войны мне довелось увидеть слишком много настоящего горя, чтобы всерьёз переживать из-за двух взрослых людей, которые собственными руками загнали себя в эту яму и теперь продолжали усердно копать могилу дальше.

Я подошёл к раковине, открыл кран и с удивлением обнаружил, что вода ещё идёт. Взял стоявшую рядом грязную кастрюлю, набрал почти доверху и без особых церемоний выплеснул содержимое на отца. Тот дёрнулся, захрипел, замахал руками и открыл глаза.

— А-а-а! Твою мать!

Он дернулся и грохнулся на пол, опрокинув табуретку. Несколько секунд он возился где-то под столом ошалело озирался по сторонам, потом увидел меня. Лицо его мгновенно изменилось, испуг он попытался спрятать, но получилось плохо. Видимо помнил нашу последнюю встречу. Тогда, перед уходом из дома, он полез на меня с кулаками и закончил разговор тоже на полу. После этого желание воспитывать сына у него как-то резко пропало.

— Серёга?

— Представь себе.

— Ты откуда…

— Из армии. Документы где?

— Какие документы?

— На дачный участок.

Отец тупо уставился на меня, не понимая, что я от него хочу. Я вздохнул.

— Рожай быстрее!

— А зачем тебе? — Выдал он наконец.

Я просто посмотрел на него, прищурив взгляд и ничего не говоря. Отец сразу отвёл глаза. Соображал он плохо, но понимать своим пропитым мозгом, выражение моего лица ещё не разучился. Он долго соображал, потом неопределённо махнул рукой в сторону комнаты.

— Где-то там… в серванте вроде были…

Я пошёл искать сам. На удивление, документы действительно нашлись. Не сразу, конечно, пришлось перерыть половину квартиры. В серванте было всё, кроме нужного мне — старые газеты, пожелтевшие квитанции, какие-то справки десятилетней давности, инструкции от давно пропитой или сломавшейся бытовой техники. Садовую книжку на участок я в конце концов нашел на дне одного из ящиков сломанного комода. Я даже удивился, судя по состоянию квартиры, её давно должны были пустить на самокрутки или ещё хрен знает на что. Вместе с книжкой обнаружились и остальные бумаги на участок. Увидев находку, я испытал облегчение, без этой засаленной и потрепанной бумаги всё было бы гораздо сложнее, хотя конечно, решаемо. Теперь оставалось закрыть ещё один вопрос.

Вернувшись на кухню, я обнаружил, что отец снова пытается уснуть.

— Не спать.

— Отстань…

— Не отстану. — Я встряхнул его за плечо. — Сейчас напишешь заявление.

— Какое ещё заявление?

— Отказ от участка в мою пользу и выход из товарищества.

— Зачем?

— Потому что участок нужен мне.

— А мне?

Я посмотрел на него.

— Ты там был хоть раз за последние десять лет, пьянь подзаборная? Короче, уговаривать я тебя не буду, ещё хоть раз попробуешь мне возразить, получишь в жбан. Ну а если напишешь, так и быть, дам тебе пятёрку. Ну так что выбираешь?

Он даже не задумался, услышав про побои он сначала вжал голову в плечи, но, когда я заговорил про деньги, сразу повеселел. Глаза его забегали, в предвкушении.

— Напишу.

Хоть отец и согласился, но прежде чем он сел писать, ушло ещё почти сорок минут. Пока я с трудом отыскал в этом бомжатнике бумагу и ручку, пока снова его разбудил и опять объяснил, что от него требовалось… Он тупил не специально, не затягивал время, просто чтобы до конца понять, что ему надо сделать, нужно было хотя бы немного протрезветь и соображать.

Наконец заявление было написано. Криво, с ошибками. Несколько раз его пришлось переписывать заново, потому что ручка выпадала у него из пальцев раньше, чем он успевал закончить предложение. Когда всё было готово, я перечитал заявление, сложил его и засунул в садовую книжку. Участок фактически уже был мой. Осталось поговорить с председателем и оформить всё как положено.

Я ещё раз осмотрел кухню. Мать по-прежнему спала на полу, отец сидел, тяжело опираясь локтями о стол и тупо глядя перед собой. Никакой радости от моего возвращения, никаких вопросов про службу, ни удивления, ни интереса. Будто я не сын, вернувшийся после двух лет войны, а сосед, который зашёл занять соли. Наверное, раньше меня бы это задело, сейчас — нет. Я достал из кармана несколько купюр и положил на стол.

— На еду, — сказал я. — И ещё. Если кто-то из вас хоть раз ещё появиться в квартире бабушки, я вернусь и выкину вас обоих из этого клоповника. На помойке будете жить, где вам самое и место.

Отец никак не отреагировал, он смотрел на деньги так, словно увидел сокровище. Я усмехнулся. Сейчас у меня было больше ста семидесяти тысяч рублей, а человек напротив готов был продать душу за пятерку. Странная всё-таки штука жизнь.

Больше мне здесь делать было нечего. Я вышел из квартиры и аккуратно прикрыл за собой дверь. Во дворе сразу стало легче дышать. Жаркий июньский воздух, пахнущий пылью, казался чуть ли не горным. Солнце уже начало клониться к вечеру. До встречи с Петровичем оставалось ещё немного времени. Я, машинально ещё раз проверяя документы, садовая книжка была на месте. Первый шаг сделан. Теперь нужно было переоформить участок, а потом незаметно перевезти туда бидон. Причём сделать это быстро. Мой жизненный опыт подсказывал простую вещь: чем дольше откладываешь решение проблем, тем больше шансов, что они сами найдут тебя первыми.

К председателю садового товарищества я поехал сразу, решил не откладывать, пока все документы были при мне, а отец не успел передумать, хотя последнее было маловероятно. Чтобы передумать, нужно было иметь собственное мнение, а его у родителя давно заменил стакан.

СНТ располагалось на окраине города. Старые деревянные ворота, покосившийся щит с выцветшим названием товарищества и будка сторожа, возле которой лениво дремал облезлый пёс. Председателя я нашёл быстро, расспросив немногочисленных дачников, встретившихся мне на пути. Мужик лет пятидесяти с небольшим сидел в крохотной конторке и что-то подсчитывал в толстой тетради.

Сначала разговор у нас не клеился. Он изучал документы, а я объяснял ситуацию. Вопросов и претензий к прошлому хозяину участка у него накопилась вагон и маленькая тележка. Членские взносы не уплачены за несколько лет, участок не используется, не огорожен, сорная трава с него расползается по окружающей территории, я не являюсь работником предприятия, которое владеет СНТ… Он важно надувал щеки и говорил со мной как будто заведовал не садовым товариществом, а как минимум министерством, пока на стол перед ним не легла десятка. После этого вопросы вдруг исчезли. Оказалось, что никаких непреодолимых препятствий для переоформления участка не существует. Председатель снова внимательно прочитал заявление, хмыкнул, сходил за сторожем, который по совместительству числился секретарём товарищества, после чего началась привычная советская магия документооборота.

Я и глазом моргнуть не успел, как появилась книга регистрации садоводов, потом бланк протокола, журнал выдачи членских книжек, книга протоколов общих собраний, кассовая книга и приходные ордера по оплате мной долгов по членским взносам, потом старая садовая книжка перекочевала в одну из стопок бумаг, а на её месте оказался бланк новой. Минут через сорок участок официально числился уже за мной.

Председатель собственноручно оформил новую садовую книжку, поставил печать СНТ, расписался где нужно и даже выдал выписку из протокола общего собрания членов товарищества. Какого именно собрания, я уточнять не стал. Судя по тому, что протокол подписали только он сам и сторож-секретарь, собрание прошло в очень узком кругу. Впрочем, меня такой вариант полностью устраивал, главное — бумаги теперь были в порядке.

Покидая контору, я ещё раз просмотрел документы и невольно улыбнулся. На всё ушло меньше часа. Никаких очередей, никаких справок, никаких согласований в десятке кабинетов и регистрации в госреестре. Председатель просто обещал уже завтра отправить протокол в исполком города, чтобы меня там поставили на учет как садовода, но по его слова это было просто формальностью. Я обещал проверить сделал ли он это, он обещал не обижаться на сверхбдитьельного гражданина в моем лице. Иногда советская бюрократия умела удивлять, особенно если правильно её мотивировать. Теперь участок принадлежал мне окончательно и бесповоротно, оставалось только перевезти туда бидон.

Эту мысль я прокручивал в голове всю дорогу до гаражей. Чем больше думал, тем сильнее убеждался, что решение правильное. Даже если кто-то когда-нибудь снова заинтересуется моей находкой, искать её под сценой уже будет бессмысленно. Даже если надуться свидетели того, как Сява прятал бидон. А на заброшенном участке возле оврага старая тара из-под пива могла пролежать ещё хоть десять лет.