Глава 46

Альберт сжимает карты. Нет, ему будет не жалко проиграть, к черту такую жизнь, почти сутки решал с юристами, что продать, что сделать легальным. «Раздолье» жалко, но он переживет. Те деньги, на которые они поднялись, с которых начали с Русланом, тот самый выигрыш отца он нашел в тайнике в заброшенном сарае за домом, хотя там все перерыли тогда.

Но зря искали деньги, их давно уже не было. В небольшой металлической коробочке из-под печенья с уютным названием «Раздолье» лежали бриллианты. Его отец был очень умным и предусмотрительным человеком. Альберту жалко только фишку, как память о нем.

— Прошу открыться. Господин Фирсов, фулл-хаус, старшая карта — король.

А вот тут начинает происходить нечто невероятное: Миронов резко поднимается, отшатывается в сторону. Охрана дергается, готовая достать оружие.

— Ты конченый ублюдок! Это все подстава, этого не может быть! Откуда у тебя короли?

— Это покер, а не подкидной дурак.

— Господин Миронов, ваш фулл-хаус, старшая карта — дама. Выигрыш господина Фирсова, — словно ничего не произошло, крупье закрывает игру.

— Ты думаешь, что снова все у меня заберешь? Думаешь, я все отдам?

Миронов нервничает, кричит, лицо краснеет, а в его руке появляется оружие. Вика вскрикивает, Руслан тут же заводит ее за спину, охрана уже достала свои стволы.

— А у тебя что-то есть?

Один Альберт невозмутим и расслаблен, но так только кажется. Внутри него все вибрировало. Медленно поднялся, повел головой в сторону, показывая охране не вмешиваться.

— Скажи, что у тебя есть? Ведь ничего, у тебя, мрази, ничего не осталось на этом свете! Игнат кинул, уехав в Америку, Антоша сторчался, сейчас его доедают черви, а старший сын, надежда и опора, тоже кинул тебя. Вот просто так взял и кинул, переписав все на себя, оставив только долги. Ну что, стреляй, чего ты ждешь?

Альберт театрально раскидывает руки. Вика дергается вперед, но Руслан удерживает ее.

— Он сейчас убьет его, сделай что-нибудь, Руслан, — она хочет кричать, но получается лишь шепот.

— Вы за все ответите, за все, я ничего никому не должен! Все предали меня, кинули, после всего, что я сделал для них, — Миронов размахивает оружием, кричит, на лице гримаса гнева и боли.

— Потому что ты ничтожество, мразь, воспитавшая таких же мразей: один проиграл жену в карты, другой кинул собственного отца. Я не говорю про Игната, наверняка он нормальный парень, потому что жил далеко от тебя.

Вокруг стояла гробовая тишина. Альберт говорил громко, выплевывая каждое слово в лицо Миронова, совсем не получая удовольствия от своей мести. Ожидал иного, но нет, не свершилось. Разве стоил столь длинный путь такого?

— Ты ведь понимаешь, что ты уже никто? У тебя ничего нет! Тебя уже нет! — сказал уже тише. — Но не мне и не Руслану карать тебя, жизнь сама наказала. И ты уже чувствуешь это, ведь так, Мирон? Ведь я ничего не прощу: ни покушение, ни вчерашнюю историю на трассе. Но мне даже ничего не придется делать: там, за воротами, тебя уже ждут.

Мужчину напротив него трясло, он переводил оружие с Альберта на охрану, глаза бегали, по вискам стекал пот. А потом он так неожиданно приставил дуло к виску и застыл на месте.

Вика зажала рот рукой, не в силах отвести глаз.

— Да ну на хуй, Мирон, что за дешевый спектакль? Давай ты это сделаешь в другом месте, у меня тут очень впечатлительная девушка.

Но он не успевает договорить, Миронов вновь вскидывает пистолет, раздается выстрел. Руслан разворачивается к Виктории, закрывая ее собой, Альберт приседает. Парни выбивают из рук Миронова оружие, заламываяя их тому за спину.

Вокруг начинается суета, шум, топот ног, что-то падает. Вика, закрыв лицо ладонями, уже не плачет, а всхлипывает. Боится посмотреть и вновь увидеть бледного Альберта и кровь.

— Ну что ты, белка? Что ты, испугалась? Посмотри на меня, посмотри, — Альберт разворачивает девушку, прижимает к себе одной рукой, так крепко, как может, целуя в макушку. — Не бойся, маленькая, все хорошо, все живы, его увели,

— Я так испугалась, что он убьет тебя, — Вика цепляется за пиджак, обнимая Альберта сама, а слезы все текут по щекам.

— Не плачь.

— Не могу.

— Ты ведь останешься с нами?

Спросил, а у самого сердце кольнуло: вот сейчас как посмотрит своими синими глазами, полными укора, оттолкнет, захочет уйти. Не отпустит все равно.

— Белка, пойдем в ЗАГС, выходи за меня замуж?

— Замуж?

Поднимает голову, смотрит Альберту в глаза, пытаясь понять, это он так сейчас шутит или серьезно? Он только что чуть не проиграл все, потом его снова чуть не убили, а теперь зовет ее в ЗАГС? Поворачивается к Руслану, тот стоит рядом, улыбается и кивает.

— Да, белка, замуж, ты там уже была, но у нас все иначе.

— Но…

— Прежде чем ты ответишь, послушай: я не шучу, ты права, чертовски права, нельзя жить местью. Но я благодарен ей, что она свела нас с тобой. Ты стала победой, моей Викторией. Из той напуганной белки, что пришла первый раз, ты стала моей любимой белочкой, нашей любимой женщиной, — Альберт проводит пальцами по лицу девушки, его голос дрожит, сам он сосредоточен и серьезен. — Люблю тебя, нет смысла это отрицать.

— Господи, Альберт, я… я так люблю тебя, и Руслана люблю… это нормально, это вообще правильно — любить вас двоих? — Вика всхлипывает, смотрит на мужчин.

— В нашем случае это прекрасно. Так что, любимая женщина, ты станешь моей женой?

— Я не могу. Я беременна, — растерянный взгляд, а мужчины молчат несколько долгих секунд, отчего Вика начинает нервничать.

— Ты, белка, что? — первым оживает Альберт, заглядывая девушке в глаза.

— Беременна. Семён Маркович сказал, что срок пять недель, я узнала, когда тебя привезли с ранением.

— И молчала? — Руслан тянет Викторию на себя, но Альберт не дает.

— Погоди, Рус, я что-то не понимаю. И ты, ягодка моя, вот так собиралась уйти, ничего не сказав, вильнув пушистым хвостиком, унести нашего бельчонка в свое дупло?

Вике стало так смешно, она не удержалась, громко рассмеявшись, глядя на растерянных мужчин. Такие большие, грозные, только что один из них чуть не проиграл все, что имеет, а перед этой новостью растерялись, как маленькие дети.

— Что смешного?

— Вы бы видели себя со стороны, такие лица. А камеры пишут? — Вика показала пальцем в угол, все посмотрели туда, на яркий огонек включенной камеры.

— Так ты и не собиралась нам ничего говорить?

— Нет, не собиралась. Я не могу рожать и воспитывать ребенка в стенах гостиницы. Ваша, так сказать, «работа» слишком опасна, вас или убьют, или вы сами себя погубите. Что я скажу дочери, когда понесу цветы на ваши могилы?

— Дочери? — Альберт, наверное, был в шоковом состоянии.

— Почему дочери? — Руслан переспросил.

— Дочери или сыну, какая разница? Что я скажу? Что я скажу вашему ребенку?

— Белка, ты сведешь меня с ума. Господи, дай мне сил рядом с этой невыносимой девчонкой. — Альберт снова разворачивает Вику к себе, говорит быстро, боясь что-то упустить: — Я вот тут только что ради тебя был готов избавиться от всего, что есть у нас, без сожаления. Плевать на все: на «Раздолье», деньги, покер, ставки. Юристы там, за дверью, думают, как слить все ненужное, а что останется — перевести в легальный бизнес, а ты нам говоришь, что могла просто уйти и ничего не сказать о ребенке?

— Но я ведь… я не знала… я бы сказала, но мне было так страшно.

— Виктория, ты не ответила на вопрос, — Альберт смотрит строго, Вика даже теряется.

— Какой?

— Ты станешь моей женой? Но учти, мужей у тебя будет два. Да и Ганс сирота, тоскует без тебя.

— Конечно, стану, разве у меня есть выбор?

— Это без выбора.

— Если бы не Ганс, я бы еще подумала…

Но Альберт не дает договорить, целует: губы сухие, горячие, голова идет кругом. Разве Вика могла ответить иначе? Когда так любит их двоих, да и сама уже не одна.