Глава 12 Терзания.

Женщина уже просто не могла сдерживаться и сразу начала с обвинений в адрес Кати. Она говорила и говорила и девушка даже не пыталась её остановить, а потом, когда поток слов иссяк, Катя к удивлению женщины подошла к ней и, обняв Зинаиду Евгеньевну за плечи, прошептала.

– Прости меня, – и немного помолчав, добавила, – помнишь наш недавний разговор дома. Я тебе призналась, что когда меня сбила машина, я очнулась в теле постороннего человека. Кати. – Девушка всхлипнула. – И это снова случилось.

Зинаида Евгеньевна посмотрела на Катю как на сумасшедшую. Ей и раньше-то не верилось в бредни, которыми потчевала её дочь, но из уст Рожковской, произнесенное, казалось, совсем невероятным.

– Тогда я смогла стать самой собой, – из глаз Кати потекли слёзы, и Зинаида Евгеньевна отстранилась, – а сейчас боюсь, не получится. Я ведь…. – Она запнулась, не решаясь произнести роковое «умерла».

– Ты не в себе, – покачала головой женщина, отказываясь принять правду, согласно которой её дочь теперь и не она вовсе, а посторонняя ей Екатерина Рожковская.

– Я понимаю, ты мне не веришь, – девушка бессознательно вытирала текущие по щекам слезы, – мне и самой трудно поверить в происходящее. Это произошло, когда мы еще были в машине. Я очнулась снова в этом теле. Катя почти не пострадала. Так несколько ушибов. – Она дотронулась до ранки на лбу. – А я, – девушку передернуло от собственных слов, – вокруг было очень много крови. – Она покачала головой, отгоняя неприятные воспоминания. – Я не знаю, почему это снова с нами случилось, но боюсь, что обратно вернуться не получится.

Только произнеся вслух эти ужасные слова Маша, наконец, осознала что произошло. Она снова заперта в этом, ставшем уже ненавистным, теле. Как вернуться обратно даже не представляет, и возможно ли обратно, когда она сама по заключению медиков умерла.

И что ей теперь остаётся? До конца своих дней жить чужой жизнью, под чужим именем? Общаться с друзьями Екатерины Рожковской и её мать с отцом называть родителями, а не свою бедную мамочку? Это было забавно в первый раз, когда впереди маячила надежда на избавление, но сейчас такая ирония судьбы была уже не смешной.

– Я не знаю, что мне делать. – Маша посмотрела на маму, надеясь на её поддержку, но Зинаида Евгеньевна только ошарашено моргала глазами и молчала. – Мама, поверь мне, это я. – Отчаянный шаг, но без материнской поддержки Маша просто погибнет. – Помнишь, когда умер папа, ты сказала, что мы всегда будем вместе. И все так и было до недавнего времени. А когда в детстве я упала с горки? Или помнишь, мы поехали к бабушке, когда она еще была жива и оставили сумку с документами в автобусе.

Маша называла моменты из жизни, о которых могли знать только они двое, но по лицу матери невозможно было понять, верит ли она или всё еще сомневается. Понимая, что не может требовать от матери невозможного, Маша опустила голову.

– Ладно. Прости, что призналась тебе, но я не могла выносить, как ты страдаешь, а у меня нет возможности даже обнять тебя. – Девушка вздохнула. – Я люблю тебя. – Прошептала она одними губами.

Медленно Маша вернулась обратно к дверям реанимации, оставив изумленную женщину одну.

– Доченька, как ты? – Елена Николаевна едва девушка вошла, кинулась к ней, пытаясь обнять, но Маша отстранилась.

– Нормально, – сухо произнесла она, остановив взгляд на убитом горем мужчине. А он страдает по Маше. Даже вроде плачет, или просто слёзы сами текут. «Кто бы знал, что после собственной смерти я останусь жить на земле».

– Поехали домой. – Катина мать снова взяла её за руку.

Маша обернулась.

Может правда поехать? А что ей еще остаётся? Родная мать ей не поверила, Димке она сама не готова ничего рассказать. Куда она пойдёт? Где будет ночевать? Маша попыталась привести мысли в порядок, но еще больше запуталась.

– Ладно. – Почти что сломленная она кивнула Елене Николаевне.

– Вот и хорошо. – Обрадованная женщина повесила на плечо их сумки и, взяв Машу за руку, повела к выходу.

– Катя!

Их остановил негромкий голос Зинаиды Евгеньевны и Маша остановилась.

Обернулась.

Мама смотрела на неё, не зная, видимо, что сказать. Ну как Маша могла не подойти!

Освободив локоть из цепких пальцев Елены Николаевны, Маша медленно подошла к матери. Поравнявшись, женщины обнялись. Зинаида Евгеньевна крепко прижала к себе дочь, тем самым давая понять, что она ей верит и очень любит. Обнявшись, они обе заплакали.

Ничего не понимающий, Димка уставился на Катю, не догоняя, когда Машина мать успела воспылать к ней любовью.

– Возьми. – Зинаида Евгеньевна незаметно сунула ей в ладонь связку ключей от Машиной квартиры. – Приходи в любое время, – прошептала она, всхлипывая, – нам нужно с тобой поговорить.

– Я тебе позвоню, – пообещала Маша, – у Кати должен быть сохранен в мобильнике твой номер.

Они снова обнялись, но нетерпеливо переминающаяся с ноги на ногу Елена Николаевна и удивленный Димка заставили их отстраниться друг от друга.

Елена Николаевна привезла её в незнакомую квартиру, в которой после расставания с Димкой Катя жила с родителями. Маша, окунувшись в чужой для себя мир, чувствовала себя настолько паршиво, что сразу же отправилась спать, а на следующий день прямо с утра ничего не объясняя удивленным родителям, уехала к «себе». В мир, который она знала и любила.

Только оказавшись в ставшей теперь чужой квартире, Маша почувствовала себя намного лучше.

Неужели это безумие никогда не кончится? И что ей теперь делать? Она без сил упала на диван и лежала ровно до того момента, как в замке повернулся ключ.

Мамочка была настолько рада, что она была дома, что, даже не разуваясь, поспешила обнять дочь.

– Что теперь делать? – Маша не смогла сдержать слёз. – Как дальше жить?

Она обнимала мать, как утопающий хватается за соломинку, потому что если бы она ей не поверила, то Маша просто бы не знала, что делать. А пока есть мама, которая верит в тебя и продолжает любить, не смотря ни на что, в душе всегда остается надежда на лучшее.

То, что Зинаида Евгеньевна ей верит, сомневаться не приходилось. Она замечала жесты и мимику, которые были присущи её дочери. И она ей действительно верила. Это было самым главным.

– Всем нам сейчас тяжело. – Произнесла растроганная мать, и она была права.

Впереди предстояли похороны Маши и это были совсем не шутки. Маша пообещала во всем ей помогать, но, как же тяжело, присутствовать на собственных поминках!

Поговорив с дочерью обо всем, у женщины не осталось больше никаких сомнений, что в теле Рожковской находится именно душа её Маши. Она была, и рада, и расстроена одновременно. Ведь дочь теперь официально не её дочь, у неё другие родители и теперь у неё есть еще и муж, которого ранее Зинаида Евгеньевна записывала в Машины любовники.

По поводу Димки девушка отзывалась неоднозначно. Она и сама не знала, что теперь с ним делать и как реагировать на то, что накануне аварии Катя забрала своё заявление о разводе.

– Он теперь твой муж. – Заметила Зинаида Евгеньевна, но Маша только покачала головой.

– Димка ненавидит свою жену. Она его обижала, изменяла ему. И то, что я его люблю…, – она покачала головой, – это ведь ничего не меняет. Для него Маша вчера умерла.

– Но ты ведь жива! – Зинаида Евгеньевна обняла свою любимую дочь.

– Нет. – Маша покачала головой. – Он не должен ничего знать. Не надо. Так будет лучше для него.

– Нет, доченька, я с тобой не согласна. – Возразила мать. – Вчера, когда я беспокоилась о тебе, мне было гораздо хуже, чем когда я узнала, что ты стала другим человеком. Я решила, пусть так, но лишь бы ты была жива. И Димка, если он любит тебя, то примет такой, какая ты есть.

Так и не договорившись, они отправились к матери домой. Катина мама несколько раз набирала сотовый дочери, но Маша не отвечала. Девушка не хотела с ней говорить, да и не о чем было.

Однако когда звонившим оказался Рожковский, Маша, недолго поколебавшись и под пристальным взглядом матери, все-таки ему ответила.

Голос у Димки был нетвердым и говорил он достаточно сбивчиво. Интересно, он так напился или просто не в себе?

– Ты где? – Вместо приветствия потребовал он. – Я твоим звонил, но они не в курсе. И на звонки не отвечаешь. Гуляешь что ли?

Маша подняла взгляд на маму. Та покачала головой, мол, не смей его обижать.

– Нет. – Маша старалась придать голосу как можно больше безразличия, чтобы Димка не догадался, как она о нем волнуется. – Не гуляю. Я у…, – Маша снова посмотрела на мать, – у Зинаиды Евгеньевны.

– Где? – Севшим и внезапно протрезвевшим голосом произнес Димка.

– Дома у Зинаиды Евгеньевны. Это Машина мама. – Уточнила девушка на случай, если Димка забыл.

– Я знаю, кто она, – резко оборвал её Димка, – что «ты» там делаешь? – Но, не дав Маше ответить, продолжил. – Можно я к вам приеду?

Прикрыв трубку рукой, девушка передала матери его слова.

– Пусть приезжает, – прошептала Зинаида Евгеньевна.

– Хорошо. Она не против. Приезжай. Только на такси, – уточнила Маша.

– Я понял, – произнес Димка, и Маша поняла по его голосу, что он улыбается.

Он приехал примерно спустя час. Весь потерянный, небритый, но уже протрезвевший. Женщина пригласила его в комнату, а Маша подала кофе со сливками и шестью ложками сахара, чтобы он точно ни о чем не догадался.

– Какая гадость! – Димка поморщился и после первого глотка отставил кофе в сторону.

Зинаида Евгеньевна с укоризной посмотрела на дочь. Она сразу догадалась, какие цели та преследует.

– Мне жаль. – Рожковский посмотрел на женщину. – Мне очень жаль, что всё так получилось. Вы должны знать, – он покачал головой, – я её очень любил. И даже не смотря на то, что был женат. – Он скосил взгляд на Катю. – В иных обстоятельствах я не допустил бы подобных отношений, но между нами было нечто особенное.

Он мечтательно закатил глаза, понимая, что ничего подобного больше повторится. Маши нет и для Зинаиды Евгеньевны он просто чужой человек. Они даже познакомиться, толком, не успели.

– Спасибо тебе за поддержку. – Женщина опустила руку на его плечо. – Маши больше нет, я это прекрасно понимаю. – Зинаида Евгеньевна тяжело вздохнула. – Мне ёе никто не заменит. – Она посмотрела на Катю и взгляд женщины потеплел. – Но у тебя осталась жена, которая нуждается в твоей поддержке. Особенно сейчас.

– А что сейчас? – Димка полунасмешливо посмотрел на Катю. – Вы думаете, она искренне переживает? Ошибаетесь. Она и к вам-то приехала, наверное, с одной единственной целью, спастись от следствия. – Димка перевел взгляд на жену, пытаясь на её лице отыскать корыстные намерения. – Не волнуйся ты так, – он усмехнулся девушке в лицо, – ты ехала на зеленый, так что тебе ничего не грозит. Можешь спокойно отправляться домой или куда ты там пожелаешь.

– Может, хватит иронии? – Маше было совсем не до препираний с Рожковским.

– Да Дима, – попросила Зинаида Евгеньевна, – в моём доме тебе не стоит так с Катей разговаривать Она пока еще твоя жена и моя гостья. Очень прошу вас, не ссорьтесь.

Димка пообещал вести себя прилично, но едва женщина вышла за порог комнаты, как тут же, накинулся на Машу с обвинениями. Обида, накопившееся за все это время на жену выплеснулась, и он не мог уже остановиться. С психологической точки зрения это было очень хорошо, так он хотя бы снимет стресс, но в то же время, Маше слушать его упреки было ой как неприятно.

– Мы ведь с тобой больше не увидимся? – С надеждой в голосе произнес Рожковский. – Сделай так, чтобы мы больше не пересекались. Просто уйди, исчезни из моей жизни.

Он поднял на неё свои небесно-голубые глаза.

Какой же он красивый и как же сложно держаться от него подальше, особенно в её новой ипостаси, но Маша и сама понимала, что с них двоих уже хватит стрессов и перемещений. А как бы поступила Катя на её месте? Да кто её разберет. Может, нагрубила бы Димке, а может….

Маша неожиданно для самой себя привстала и, наклонившись к мужчине, прижалась губами к его губам. Пускай это будет её прощальный поцелуй. От их обеих.

От Димки пахло коньяком, кофе и ментоловой пастой. Наверное, перед поездкой сюда он почистил зубы. Таким она и запомнит этого замечательного мужчину, с которым свела её судьба и с которым также легко и развела.

– Что ты делаешь? – Слабо отреагировав на поцелуй, Димка отстранился.

– Просто пытаюсь запомнить. – Маша снова прижалась к его губам.

Позволив себя поцеловать, Димка снова отстранился.

– Запомнила? – Поинтересовался мужчина и Маша кивнула. – А я нет, и стараюсь навсегда забыть о твоем существовании.

– Это правильно, – после недолгого раздумья согласилась Маша, – я тебя не люблю. – Наступив на горло собственным чувствам, произнесла она. – И никогда не любила. – Если уж рубить, то с плеча. – И замуж вышла из жалости. – Добавила она.

Димкин взгляд помрачнел, и Маша поняла, что смогла, наконец, причинить ему боль.

Когда Зинаида Евгеньевна застала обувающегося Рожковского в прихожей, на вопрос, почему тот так быстро уходит, услышала в ответ, что он не может находиться в одной комнате с «этой» ужасной женщиной. Он сверкнул глазами на Машу и исчез за дверью.

– Доченька, что ты ему сказала? – Зинаида Евгеньевна с укоризной посмотрела на Машу.

– То, что и должна была сказать, – призналась девушка, но на душе у неё скребли кошки.

Весь следующий день проходил в тягостных хлопотах. Маша как могла, помогала матери, но временами ей и самой делалось не по себе. Не каждый ведь день присутствуешь на собственных поминках.

А гости все прибывали и прибывали. Среди них были и Машины знакомые, даже две её одноклассницы пришли, и совсем незнакомые женщины. Маша сидела в стороне и только когда мать нуждалась в ней выходила помогать.

Гости говорили только хорошее. Много хороших слов. Какая она была умная и замечательная и как жаль, что Зинаида Евгеньевна не дождалась внуков. Было бы хоть какое утешение.

Маша проглатывала колючий комок в горле и снова с губ гостей лились хорошие слова, и отчаяние накатывало с новой силой.

Ближе к вечеру в доме появился Рожковский, и только в этот момент Маша поняла, что уже наступил понедельник. Интересно, как у Димки дела на работе? К нему сегодня должны были приехать инвесторы. Как всё прошло? Но спросить об этом Маша, конечно же, не могла.

Не поздоровавшись с женой, мужчина сразу подошел к Зинаиде Евгеньевне.

– Ну как вы? Держитесь? – Он заботливо обнял женщину за плечи, и та только покачала головой. – Я приехал сразу, как только освободился.

Он не знал, что можно добавить к уже сказанному. Димка вообще чувствовал себя не в своей тарелке.

Едва войдя в квартиру, он сразу же заметил Катю, и этот факт сам по себе его очень удивил и в то же время огорчил. Списав неожиданное присутствие жены на чувство вины, Рожковский остаток дня избегал её и только ближе к полуночи, когда последние гости разошлись, войдя на кухню, застал Катю за мытьем посуды.

Чувство любви, раньше всегда вспыхивающее в сердце при виде жены, теперь сменилось чувством глубокой к ней неприязни. И как может один человек причинить столько страданий многим людям? Ведь от Катиных выходок страдает не только он сам и Зинаида Евгеньевна, но и её родители, и родители Димки.

– Что ты здесь делаешь? – Буркнул Димка, опустившись на стул. Ему хотелось посмотреть в её бесстыжие глаза, но Катя стояла к нему спиной и это не представлялось возможным.

– Мою посуду, – уклончиво заметила жена.

– Я не это имел в виду, – разозлился Рожковский, – что ты делаешь дома у Зинаиды Евгеньевны?

– Помогаю ей, – не обернувшись к мужу, произнесла она.

– Чувство вины замучило? – Ухмыльнулся Димка.

– Наверно. – Жена пожала плечами, но к нему по-прежнему не обернулась.

– А по отношению ко мне чувство вины тебя не мучает? – Съязвил Рожковский.

Маша выключила воду и, вытирая мокрые руки полотенцем, посмотрела на Димку. Он был такой красивый и потерянный, что у Маши даже дыхание перехватило. И за что ей опять такое наказание, видеть его и не иметь возможности обнять?

«Возьми себя в руки. Ты должна его забыть». – Одернула себя Маша и повесив полотенце, придала лицу самое строгое выражение.

– По отношению к тебе не мучает. – Как можно жестче ответила она, стараясь голосом не выдать истинные чувства.

– А зря. – Он поднялся и приблизился к Маше почти вплотную. – Ты знаешь, я ведь не успокоюсь, пока мы не станем свободными людьми. Не желаю, чтобы нас с тобой хоть что-нибудь связывало.

– Ты повторяешься. – В унисон ему съязвила Маша. Никогда она еще так грубо не разговаривала с Димкой, но видимо Катькина внешность помогает.

Ничего не ответив, Димка просто отвернулся от неё, как от пустого места, и быстрыми шагами вышел из комнаты. Он ушел, а Машу затрясло, и она без сил опустилась на пол.

Что же делать? Она не сможет долго ему грубить. И признаться не имеет права. Поэтому нужно что-то решать и быстро, иначе Димка обо всем догадается.

Она посмотрела на свои трясущиеся руки и по щекам у Маши потекли слёзы.

Следующий день был, пожалуй, самым тяжелым. Поездка на кладбище уже сама по себе действовала угнетающе, а по такому поводу…. Маша старалась держаться как можно дальше и лишний раз не вглядываться в своё неподвижное лицо.

Мама её понимала и даже сама не позволяла подходить ближе, зато на Димку такое отстранение подействовало как раздражающий фактор.

– Вначале убила, теперь сторонишься, – язвительно заметил он и, поймав испуганный взгляд жены, подтвердил, – да, а ты что думала, я тебя жалеть буду? Ты посадила Машу в машину и значит, обязана нести за неё ответственность.

Девушка не ответила, потому что всё им сказанное было справедливо и не было оправдания Кате, за то, что та подвергла жизнь Маши опасности.

Сразу после похорон Рожковский уехал и даже с ней не попрощался. Поговорил только с Зинаидой Евгеньевной, пожелав ей выдержки, а на Катю даже не взглянул.

Вздохнув с облегчением, потому что если они не будут видеться, не придется врать, Маша начала потихоньку налаживать жизнь в образе Кати.

От её родителей она съехала в тот же день и по официальной версии «сняла» квартиру у Зинаиды Евгеньевны. Мама денег, конечно, с неё не брала, но, надо же было соседям что-то сказать.

Катины вещи, которые девушка привезла от родителей, она перебрала. С большей частью пришлось распрощаться, остальные оставила, потому как, денег на новый гардероб не было.

Фотографии, на которых была изображена Маша, девушка убрала, оставила только нейтральные снимки, а обстановку в квартире менять не стала. Ей нравилась её прежняя жизнь и забывать что она любила до того как стала другим человеком Маша не хотела.

Но тоска и депрессия не отступали. Маша очень сильно скучала. По старым знакомым, по одноклассникам однокурсникам, к которым она даже не сможет придти на вечер встречи, по соседке Татьяне, взбалмошной, но доброй. Даже по Ирине. У неё совсем не осталось друзей, кроме разве что множественных Катины «контактов», неустанно разрывающих телефон звонками. Но их Маша упорно игнорировала.

К своему «новому» имени, с которым ей видимо, придется жить до конца своих дней, она привыкла достаточно легко, но иногда на улице, когда слышала знакомое «Маша», девушка вздрагивала и оборачивалась.

Катина внешность, которая раньше так ей нравилась, уже начала раздражать, но и обрезать длинные волосы было жалко.

За неделю, что прошла после собственной смерти, Маша несколько раз только выходила в магазин, остальное время проводила в обычном ничегонеделании перед телевизором.

И когда в начале десятого утра Катин телефон неожиданно зазвонил, Маша, боровшаяся полночи с бессонницей, с трудом разлепила глаза и только надпись на экране «Даша отдел кадров» заставила девушку моментально отбросить остатки сна.

– Ты где потерялась, Рожковская? Забыла, отпуск закончился и тебе вообще-то сегодня на работу. – Раздался звонкий женский голос в трубке. И уже тише. – Кать, тебе лучше придти, потому что шеф сказал, что если ты не появишься, он уволит тебя по статье.

– Я у стоматолога. – Неожиданно для самой себя солгала Маша.

– Очень хорошо. Значит, ты скоро будешь, я так Дмитрию Александровичу и передам.

Не совсем понимая, что происходит и почему она должна идти на ненавистную работу Маша начала медленно собираться и примерно через час все-таки появилась в офисе.

Десятки глаз тут же уставились на неё. За время своего отсутствия Катя сбросила еще парочку килограмм, побледнела и осунулась. Её волосы выглядели как причесанные наспех, на лице минимум косметики и отсутствие каблуков на туфлях.

Вадим критически окинул взглядом бывшую возлюбленную, не понимая, что он раньше в ней такого находил. Нынешняя Катя ему совсем не нравилась.

Поздоровавшись со всеми, Маша села за Катино рабочее место и включила компьютер.

Какое ужасное дежавю. Она, офис, компьютер. Верка напротив.

Нет. Снова работать здесь она точно не сможет.

– Димка просил, чтобы ты к нему зашла, как только появишься. – Прошептала Вера и улыбнулась, всем своим видом показывая, что они были и остаются подружками. – Он стал таким ворчливым. – Коллега закатила глаза.

– Хорошо. Уже иду. – Маша сморщила носик, предчувствуя нелегкий разговор с Рожковским и подойдя к двери начальника, постучала.

– Войдите. – Из- за закрытой двери послышался знакомый голос.

Маша с бьющимся сердцем вошла, и тут же в нос ударил привычный запах парфюма. Она прикрыла за собой дверь и подняла глаза на Димку.

Он за неделю практически не изменился. Всё такой же собранный и красивый, разве что раздраженный не в меру. Наверное, от её присутствия.

– Ну и где ты ходишь? – Вместо приветствия сердито произнес Рожковский. – Не забыла, что пока еще на меня работаешь.

– Я заявление хочу написать. – Также вместо приветствия пробормотала Маша.

Это решение всех проблем пришло в голову совершенно спонтанно. Точно! Она ведь может запросто уволиться и уехать навсегда из этого города. А может они с матерью вдвоём уедут? Надо будет ей сегодня же предложить.

– Эй, ты где?

Маша очнулась только когда увидела перед собой пальцы Дмитрия, которыми он пощелкивал, стараясь обратить на себя внимание. Поморгав глазами, девушка уставилась на него.

– У меня еще куча твоего барахла дома осталась. Хотел привезти на работу, но не знал, появишься ли ты. – Димка с ехидством посмотрел на жену. Вот ведь стерва! Корчит из себя невинность.

– Можешь выкинуть. – Решила Маша, прикидывая, понадобятся ли ей еще вещи или достаточно будет того что уже есть.

– Ладно, – Рожковский пожал плечами, – сегодня же выкину. А насчет увольнения, – он усмехнулся, – пиши заявление. С отработкой две недели и высчитаю за…, – он манерно посмотрел на часы на запястье, – прогулянных два часа.

– Я забрала заявление о разводе. – Маша вспомнила, что совсем забыла сказать, что узнала от Кати в день аварии.

– Я знаю. – Димка помрачнел. – Новое можно подать позже. Я хотел в тот же день, но не принимают.

– Я не знала. – Маша обреченно пожала плечами, не зная, что еще добавить.

– Ладно, иди, работай, – буркнул Димка, ожидая, что Катя не угомонится и обязательно скажет что-нибудь гадкое, но жена вместо ожидаемых пререканий просто развернулась и вышла.

Весь день Маша просидела, просто тупо пялясь в экран компьютера, совершенно не соображая с чего начать. Рожковский нагрузил её работой, но она даже на сантиметр не сдвинулась с мертвой точки.

– Катюш, тебе помочь? – Вадим в своей вежливо-ленивой манере предложил посодействовать, и она не отказалась. Маша и не знала, что в эту минуту за ней пристально наблюдал муж, и когда она отдала папку с отчетом Вадиму, тот презрительно ухмыльнулся.

Вечером, забрав у Богданова готовый отчет, Маша даже не стала перепроверять данные. Какая разница, какие цифры всё равно она не может сосредоточиться на работе.

А уволиться по статье тоже не вариант. Катя бы не захотела, чтобы Маша так просто разрушила её карьеру.

Отдавая папку Дмитрию, Маша старалась не смотреть ему в глаза, но он почему-то уточнил.

– Сама делала?

– Нет. – Она не видела смысла ему лгать. Маша потупила глаза.

Димка усмехнулся.

– Богданов как всегда?– Девушка кивнула. – Ладно, хоть не врешь. – Он смягчился. – Может, заберешь свои вещи. Жалко все-таки выкидывать.

Маша отрицательно покачала головой.

– Нет. На маршрутке не довезу, а машину я…, – Маша запнулась, вспомнив, что Катя как раз таки водила машину, – в общем, машину я тоже не вожу. Теперь. – Уточнила она.

Димка что-то недолго обдумывал, вертя в руках её папку с отчетом.

– Ладно. Собирайся. Последний жест доброй воли. Заберем твои шмотки, и я отвезу тебя домой. И на этом поставим жирную точку в наших отношениях.

Спорить с ним было бесполезно. Маша взяла сумочку и спустилась вниз. Рожковский уже ждал её в машине.

Опять эта машина.

Дорога.

Его квартира.

У Маши закружилась голова, и она, расположившись в салоне, откинулась на подголовник. Всю дорогу девушка молчала, отвернувшись к боковому стеклу.

Господи, почему он не может просто её отпустить безо всякой отработки! Неужели не понимает как ей невыносимо тяжело!

А может ей в аптеке таблеток купить? Снотворных каких-нибудь? Нет. Маша сразу отогнала от себя эти черные мысли. Она должна теперь жить за них обеих. Жить, а не умереть.

– Чего молчишь? – Стоя на светофоре Рожковский не выдержал и прервал тягостную тишину.

– А? – Маша вздрогнула и рассеянно посмотрела на него.

– О чем задумывалась, спрашиваю. – Съехидничал он.

– Да так. – Она покачала головой. – Мимо аптеки проезжали. О лекарствах думала.

Доехав без пробок до дома, они поднялись на лифте на шестой этаж и возле двери столкнулись с соседями. Толик ковырялся в замке своей входной двери, а Лида ему, чем могла, помогала. Соседи Рожковским несказанно обрадовались и, поприветствовав, в один голос, начали приглашать зайти в гости.

– Мы сейчас не можем, – довольно сухо ответил Дмитрий.

– Да ладно вам, – улыбнулся Толик, – Катюша вон какие вкусные пироги печет. Мою Лидуську, вроде, тоже обещала научить? Помнишь? – Он посмотрел на Машу.

Маша то конечно помнила, а вот настоящая Екатерина Рожковская вряд ли могла об этом знать. И что ей теперь делать? Разыгрывать перед этими милыми людьми амнезию или признаться, что такой разговор был.

– Помню. – Неуверенно пробормотала Маша. – Но сейчас не получится.

– Ладно. – Согласился Толик. – Как-нибудь в другой раз.

– Представляю, что было бы за представление, если б ты решила «научить» Лидку печь. – Съязвил Рожковский, едва они скрылись от назойливых соседей за дверью. – Что кухню бы им подожгла это уж самое малое. – Он рассмеялся довольный шуткой.

Вручив Маше два полных пакета с одеждой, стоявших у порога в прихожей, Рожковский потянул жену к выходу. Ему просто не терпелось поскорей от неё избавиться.

У подъезда девушка неожиданно вспомнила, где она теперь живет и остановилась. Димке никак нельзя было туда ехать.

– Дим, – Маша повернулась к Рожковскому, – я дальше сама, ладно. Я тут подумала. Не стоит меня подвозить. На маршрутке доеду.

– Как знаешь. – Мужчина пожал плечами и, развернувшись, скрылся в подъезде.

Поднявшись в квартиру, Димка не удержался от любопытства выглянуть в окно. А вдруг она еще не ушла? И действительно, Катя сидела во дворе на скамейке.

На самом деле девушка просто обдумывала, а нужно ли ей это тряпьё или лучше выкинуть. Приняв твердое решение, Маша двинулась к мусорным контейнерам и под изумленным взглядом Рожковского отправила два пакета с Катиными вещами на мусорку.