Глава 13

Я сажусь в его машину, потому что он говорит, что «пешком подниматься в гору прилично, а ты устанешь». На все мои возражения, он просто один раз посмотрел на меня так, что я закрыла рот и снова подчинилась.

Как посмотрел? Я не знаю, как объяснить этот взгляд, в котором плескалось так много всего: строгость, усталость, забота. Я все еще чувствовала, что и у него ничего внутри не умерло, но теперь между нами выросла бетонная стена.

Несколько минут мы едем в тишине. Я здесь впервые и просто смотрю на проплывающие деревья, ели и могилы, огороженные низкими заборами — у кого скромнее, у кого богаче. Жили по-разному, а в итоге все оказались под землей.

В голову лезут дурные мысли и чтобы прогнать их, я набралась смелости и заговорила первая.

— Надеюсь, у тебя не было проблем из-за нас?

Он быстро смотрит на меня, потом опять на дорогу и сжимает руль.

— Не бери в голову.

— Твоя мама и брат, наверное, очень разозлились.

Эмир тяжело вздыхает и поворачивает направо. Ох, лучше бы я молчала и не будило лихо, пока оно тихо.

— Ты же понимаешь, что выходка твоей сестры опозорила мою маму? Посыпались вопросы и, — он прочищает горло, — мама недовольна.

— Прости, — опускаю глаза и смотрю на свои пальцы, сложенные в замок.

— Ты здесь ни при чем.

— Сара…она просто очень ранимая, мнительная, нежная. Вчера у нее начался жар на нервной почве. Но я не могла предвидеть, что она так сделает.

— Адель, — вновь острый взгляд в мою сторону и я замолкаю. — Я еще раз повторяю: это не твоя вина. Но поступок твоей сестры имел серьезные последствия для моей семьи. Понимаешь?

Прикусив нижнюю губу я киваю несколько раз, как болванчик. В глазах стоят горькие слезы, от которых больно и неприятно.

Эмир паркуется вдоль бордюра, открывает свою дверь, а я следом за ним — свою. Обойдя машину и оказавшись напротив, он ждет, пока я надену на голову платок, который выскальзывает из рук и падает на асфальт. Опускаюсь на корточки, чтобы поднять его и мою кисть накрывает его ладонь. Он опустился, чтобы помочь мне. Одно прикосновение, один взгляд, и кажется, я снова беззаботная девчонка на диком пляже, которую он целовал.

— Возьми, — он передает мне платок, я встаю и встряхиваю его. Затем покрываю голову, убираю под ткань пряди и говорю ему, что мы можем идти.

Эмир приводит меня к могиле папы. Здесь еще нет оградки, и он объясняет, что все здесь благоустроят потом, как положено по обычаям. Меня слегка подташнивает от запаха почвы и чего-то плохо различимого. Я прикрываю рот пальцами и смотрю на прямоугольную горку, под которой лежит мой отец.

Воспоминания непрерывной картинкой пролетают перед глазами: детство, юность, наши последние дни. Вся его любовь, забота, нежность. Я все еще помню, какие у него сильные, теплые ладони. Я знаю, что по утрам он пьет кофе со сливками — мама ему заваривала в турке, его размер одежды — L, рост — 180 сантиметров, размер обуви 43. Он любит плавать, смотреть старые советские комедии и ненавидит змей и пауков.

— Тебе плохо? — Эмир касается моей руки, а я поднимаю на него голову и молчу.

— Адель? Ты бледная, — он хмурится, его пальцы давят на кожу.

— Я, — судорожно вздыхаю, — я думала у меня получится. Но это так страшно. Я не могу это принять, я не знаю, как мы будем жить без него. Это невозможно.

По щекам катятся слезы, нос забивается, и я задыхаюсь от нахлынувших чувств. Они придавливают меня могильной плитой, отрезая путь к спасению.

А он… Он ничего не говорит, но обнимает так крепко и знакомо, что рассыпаюсь под давлением его рук. После того, что мы узнали, я должна забыть его, но с каждым днем люблю его все больше.

Сейчас, стоя, обнявшись, мы все только усложняем. Не говоря ни слова, признаемся друг другу в том, в чем не можем признаться вслух.

Мы поступаем плохо, идя против природы и родных. Но я ни секунды не сомневаюсь, что значу для него то же, что и он для меня. Пусть у нас и было три дня.

— Ты меня отпустишь?

— Отпущу, — Эмир сжимает мой платок и целует в висок. — Сейчас, еще минуту.

— Скажи, мы же ни в чем не виноваты?

— Нет, — отвечает твердо.

— Тогда почему?

Мой вопрос повисает в тяжелом воздухе. Каждый вдох разрезает легкие

— Я не знаю. Но нашей вины нет.

Поднимаю на него глаза, замечаю, как дергается кадык, заглушаю в себе преступное желание обнять за шею, провести по ней носом, вдохнуть его запах.

Эмир пристально смотрит на меня, его глаза спускаются к моим губам, и я сама не понимаю как тянусь к нему и позволяю себя поцеловать.

На те несколько секунд опускается тумблер и вырубает память. Остается только невыносимая нежность, с которой Эмир целует меня, а я ему отвечаю.

Но когда я прихожу в себя и понимаю весь ужас происходящего, то отталкиваю его и отворачиваюсь.

— Нам больше не надо встречаться, — от этих слов давит в груди, но я должна была их сказать.

Я жду, что он что-то ответит, согласится, возразит, что — угодно. Но вместо этого он подходит сзади, снова кладет свою руку на предплечье и говорит:

— Давай сделаем тест ДНК.

Я застываю. Сердце рвется на части, как будто тесаком порубили, как кусок мяса.

— Что? — резко оборачиваюсь. — Ты на что намекаешь?

Глаза наливаются кровью и меня всю колотит от его предложения. Эмир не отступает, но запускает пятерню в волосы и проводит от корней назад.

— Я не могу так…Я все больше в тебя влюбляюсь. Я…мой брат считает…

Впервые вижу его таким растерянным, но мне не хочется его жалеть. Это удар в самое сердце.

— Твой брат считает, что мы с Сарой — не папины? — вспыхиваю я. — И ты…Ты тоже так считаешь?

— Я не знаю, — голос звучит громче. — Я не могу принять, что мы с тобой одной крови! А ты можешь?

— И что? Ты думаешь, моя мама нас нагуляла и повесила на отца? Так?

И хотя он ничего такого не говорит, по взгляду понимаю, что такая мысль действительно у него была. Даже если она навязана его матерью и братом, это не дает ему права унижать меня.

Тишина слишком громкая и я от нее глохну. Мы смотрим друг на друга несколько секунд, прежде чем он первый опускает руки.

— Прости. Я не должен был так говорить. Прости.

Шаг вперед, попытка взять меня за руку, но я поднимаю ее вверх и говорю с высоко поднятой головой:

— А знаешь, давайте! Давайте сделаем тест ДНК вчетвером. Ты, я, Сара и твой брат, — последнее слово выплевываю с ненавистью. — Чтобы у вас не осталось сомнений, чьи мы с сестрой дочери. Может, тогда твой брат перестанет смотреть на нас, как на мусор.

— Не будет никакого теста, — возражает он. — Все, забудь!

Мы стоим совсем близко друг к другу. Его грудь вздымается, я непримиримо сжимаю кулаки в готовности обороняться.

— Не забуду! Не давай заднюю, Эмир Асаналиевич. Мы сделаем тест прямо завтра. Так и передай своему брату.