Глава 14

Два дня спустя

Толкаю дверь лаборатории и тут же попадаю из прохладного холла в парилку. Сегодня в Алматы ужасно душно, пахнет пылью и выхлопными газами, небо, затянутое тучами давит на виски и я думаю только об одном: поскорее бы вернуться домой.

Следом за мной выходит Сара. Она молчалива, лишний раз боится поднять глаза, когда на крыльце мы сталкиваемся с Эмиром и Керимом. После того, что она сделала на похоронах, братья смотрят на нее косо.

— Я надеюсь, теперь вы довольны, — говорю им, когда они замолкают в нашем присутствии, хотя секунду назад о чем-то разговаривали.

— Более чем довольны, — отвечает Керим, который и затеял все это.

Эмир молчит. После нашей ссоры на кладбище, я попросила его уехать и оставить меня одну.

Сегодня мы встретились впервые с того дня и только поздоровались. Перед его братом мы изображаем незнакомцев — таких же отрешенных друг от друга, как Керим и Сара.

Но стоило мне увидеть Эмира, как я поняла, что внутри меня все еще горит огонек, который ничто и никто до сих пор не может потушить. Да и ему плохо удается скрыть эмоции, хотя он и старается.

— До свидания, — бросаю им напоследок, беру сестру за руку и спускаюсь с ней по лестнице.

Наше такси подъехало, не хочу заставлять водителя ждать. Открыв дверь, пропускаю сестру вперед, а сама оборачиваюсь напоследок и встречаюсь взглядом с Эмиром.

Я знаю, что он читает меня, как открытую книгу. Знаю, что на моем лице все написано. Его брат отвлекся на телефонный звонок, а он стоит, засунув руки в карманы брюк, и смотрит на меня.

Так и хочется крикнуть ему: «Я сделала то, чего вы хотели. Сдала этот чертов ДНК тест. И что вы теперь будете с ним делать?»

Но вместо громких и уже никому не нужных слов я молча села в машину.

Через 20 минут мы доезжаем до гостиницы. Рейс в Астану сегодня в четыре вечера. Чемоданы уже собраны и нам надо сдать номер в полдень. Набираю маму, чтобы предупредить о нашем возвращении, а она просит нас спуститься в ресторан при отеле.

— Здесь кое-кто хочет с вами познакомиться, — говорит она воодушевленно.

У нас с сестрой нет настроения на новые встречи и знакомства, но мы все равно делаем так, как велит мама, и когда входим в ресторан замечаем ее за столиком у окна. Она тоже нас видит и машет рукой. А в следующую секунду оборачивается эта «кое-кто» и я ее узнаю. Почему-то в памяти сохранилась картинка, как папина жена смотрела на нас на похоронах. Рядом с ней стояли две пожилые женщины. Так вот одна из них сейчас с интересом разглядывает нас с Сарой и губы ее легонько подрагивают в загадочном подбие улыбки.

— А вот и мои девочки пришли, — мама встает из-за стола и протягивает руку. — Это Адель. А это Сара. Девочки, — улыбается мама, — это ваша родная бабушка.

Мы ничему не удивляемся и никак не комментируем ее появление. Знаю, что папу забрали у нее совсем крошечным, а повзрослев, он не мог к ней привыкнуть, но помогал. Еще я знаю, что у нас есть дяди и тетя, но почему-то у меня сейчас нет желания с ними знакомиться. Кажется, я только сейчас прохожу все стадии горя и в этот момент нахожусь в стадии гнева.

— Здравствуйте, — мы приветствуем ее и садимся рядом с мамой.

Я считаю в уме, что если аже родила папу совсем молоденькой, тот сейчас ей 76-77.

Седину она скрывает черной краской. Ее волосы собраны в гладкий пучок на затылке. На пальце серебряное кольцо в национальном стиле, на запястье — браслет. В глазах помимо интереса к нам — печаль и боль.

В этот момент я начинаю злится на отца за годы лжи, за то, что прятал нас, будто стыдился. За то, что мы изгои даже среди его родных. И мы никогда не узнаем его мотивов.

Майгуль-аже смотрит нас внимательно, переводит взгляд с одной на другую, а затем, остановившись на Саре говорит ей:

— Ты очень похожа на меня в молодости.

Мы с сестрой переглядываемся.

— Надо же, — качает головой, — У меня еще три внучки от младших детей, но только ты похожа.

Она тянется к своей сумке, что-то в ней ищет и вытаскивает старый черно-белый снимок, на котором молоденькая девушка держит на руках младенца.

— Эту фотографию сделал наш сосед. Он работал в фотоателье. Единственное, что у меня осталось от Асёки, когда ата-ене (свекры) забрали его.

— Асёки? — уточняет мама.

— Я так ласково называла Асанали. Его увезли в аул, когда ему исполнился год. Только отняла от груди. Как я умоляла, чтобы его оставили, но у меня была жесткая ене, которая говорила, что надо соблюдать обычаи. Я вот ни одного своего внука не забрала. Дети должны быть при матери.

— Да, — соглашается мама. — Я согласнаа

— Посмотри, — бабушка протягивает фото Саре, — ты — моя копия.

Она берет карточку в руки и разглядывает. Я тоже смотрю на худенькую Майгуль в платье и платке и вижу поразительное сходство с Сарой. И папа его тоже видел. Видел и молчал.

— Мы сделали тест ДНК с вашими внуками, — говорю я. — Керим хотел.

— Керим, — с грустью повторяет его имя. — Он горячий парень. Никого не слушает, кроме деда. Вернее слушал.

— Разве он умер? — спрашивает мама.

— Нет, — хмурится Майгуль-аже. — Хакан после инсульта прикован к постели. Так жить тяжело, особенно когда был активным. Хакан многое сделал для Асанали и всей нашей семьи. Он дал моему сыну путевку в жизнь. Опускаю глаза и кусаю губы. Если дедушка Эмира дал папе путевку в жизнь, а он предал его дочь. Ничего не могу с собой поделать — меня затапливает волна стыда и вины.

— Я не буду сейчас осуждать ни тебя, — говорит она моей маме, — ни своего сына. Я видела тебя, Сара, на похоронах. Ты любила отца, а значит, и он вас любил.

— Да, он был лучшим папой для нас.

— Приезжайте ко мне в гости. Я хочу познакомить вас с братьями и сестрой Асанали, с их детьми.

Смотрю на маму. Ей, похоже, нравится это предложение свекрови, с которой папа не удосужился ее познакомить в течение 24 лет. Но мне — нет. Все во мне противится этому. Я не хочу прокладывать мост между нами, я не хочу ничего знать о семье Алиевых.

— Мы сегодня возвращаемся в Астану, — отвечаю я. — Вся наша жизнь там.