Глава 17

Эмир

Заехав на территорию родительского, вернее, материнского дома, вижу знакомый белый джип. Из рассказов мамы, которые я слушал вполуха, этот новый Лексус Инжу подарил ей отец на день рождения. Значит, она заехала в гости. Опять.

Мне нет до них никакого дела, потому что я пытаюсь переварить информацию, полученную от Адель. Их выселяют из таунхауса, где они прожили пять лет. Я всерьез думал, что папа подарил этот дом своей токал, а оказалось, нет. Через столичного юриста отца я узнал, что на Раузу оформлено две квартиры, и еще по одной — на ее дочерей. А вот дом — нет. И это большой сюрприз от отца с того света.

Войдя в дом, слышу доносящийся из гостиной голос тети Хабибы, которая принесла матери очередные сплетни. Останавливаюсь в дверях и первой меня замечает ее дочь. Подняв глаза, она улыбается, поднимается с кресла и летит ко мне.

— Эмир, привет!

Здороваюсь со всеми, а Инжу подлетает ко мне и встав на цыпочки, целует в щеку.

— Тетя Жаннат сказала, что ты приедешь.

Смотрю на маму. Уголки ее губ подрагивают, а затем плывут вверх. Она знает, что я сейчас зол, читает меня, как книгу — на то она и мама.

— Эмир, балам, мы с тетей Хабибой еще немного поболтаем, а вы пока сходите в сад. — Да, что вам, молодым, делать со старушками. Тем более, Инжу так тебя ждала.

Как будто я не понимаю намёков. Как будто не вижу, чего добиваются мама и тетя Хабиба. Дают бедняжке Инжу ложные надежды, а она их слушает. Только я вижу в нее все ту же десятилетнюю девочку — дочь маминой подруги, и не знаю, как пресечь все это, не обидев ее.

— Да, давай прогуляемся. Мама сказала, что у вас расцвел новый сорт роз.

— Я в них не разбираюсь.

— Ну тогда просто погуляем.

Она обходит меня и идет по коридору к панорамным окнам, откуда открывается вид на мамин сад — ее гордость и предмет восхищения подруг и родственниц.

Инжу чувствует себя, как дома, потому что все здесь знает. Она выходит на улицу, я — вслед за ней. Обернувшись через плечо, коротко улыбается, а меня эта картина внезапно триггерит и я останавливаюсь, как вкопанный.

Воспоминание обрушивается лавиной. Я, Адель, дорога к машине, которую я арендовал, чтобы съездить на пляж. Она шла по горячему песку, пританцовывая, а я скользил взглядом по острым щиколоткам, идеальным, загорелым ногам и бедрам. На ней были белые шорты — это я хорошо помню. Потом она обернулась и улыбнулась. Маленькие родинки на щеке выстроились в ряд, ветер взъерошил ее волнистые волосы и она убрала их пальцами.

— Эмир. Эмир, — Инжу провела ладонью перед моими глазами. — О чем задумался?

— О работе.

— Ты много работаешь, да? Мой папа вас очень хвалит, — девушка проводит пальцами по лепесткам роз. — Говорит, что вы не бездельники, как многие парни нашего круга. Не прожигаете жизнь, работаете. У тебя свое дело.

— У тебя тоже.

Инжу училась на дизайнера, поэтому отец купил для нее бутик, которым она теперь занимается.

— Спасибо, — смеется. — Я стараюсь.

Не получив больше ответа, она становится серьезной и подходит ближе.

— А как ты вообще? Ну…после смерти дяди Асанали? Вы — мужчины — все держите в себе.

— Нормально, — пожимаю плечами. — Как всегда.

Инжу поднимает руку, тянется к моему лицу и зачесывает челку на бок. Никогда вот так не делала, никогда не была такой смелой, как сейчас. Но меня вновь уносит. Потому что ОНА так сделала первой. Адель. Моя боль, разочарование и отчаяние.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю, стиснув зубы.

— Что?

— Вот это, — смыкаю пальцы на тонком запястье и опускаю ее руку. — Зачем?

— А ты не понимаешь? — ее щеки алеют, она переходит на шепот. — Правда не видишь?

Ноздри раздуваются от злости на себя и на всю эту проклятую ситуацию. Я держу себя в руках только чтобы не сорваться на Инжу.

— Я все вижу, но не делай так больше.

Ее подбородок дрожит, в глазах блестят слезы. Сорвавшись с места, она бежит в дом, а я остаюсь и думаю о том, почему все черт возьми так сложно. Почему я не могу быть с той, кто у меня из головы не выходит и сердце мне рвет.

Задумавшись, не сразу замечаю маму за спиной.

— Что ты сказал Инжу? Почему она выбежала в слезах?

Оборачиваюсь. Мама стоит, скрестив руки на груди и строго смотрит на меня.

— Я не несу ответственности за то, что Инжу себе придумала, — как всегда спокойно отвечаю маме. А ее как всегда это раздражает.

— Цинично. На бедной девочке лица не было. Она очень ранимая. Неужели ты ничего не замечаешь?

— Замечаю. Но я ее не люблю, если ты пришла спросить об этом.

— Господи! — демонстративно вздыхает она.— Как с вами обоими сложно. У каждого характер, эго, какие-то ко мне претензии.

— У меня лично только одна, — решаюсь, наконец, спросить ее о главном. — Зачем ты это сделала? Натравила дядю на Раузу и ее дочерей?

— Тебе их жаль? — мама дергает бровями. — После того, что они устроили на похоронах, после того, как опозорили меня и вас, ты пришел с обвинениями?

— Мама, — сжимаю пальцами переносицу. — Ничего бы не было, если бы мы дали им возможность проститься с ним по-человечески. А сейчас не легче оставить все, как есть? Ты же уже поняла, зачем папа оформил тот таунхаус на младшего брата?

— Конечно, поняла. За годы жизни с ним, пусть и наездами, я его хорошо изучила.

Или потому что папа играл также грязно, как дед

— Тогда почему ты это сделала? Что ты пообещала дяде?

— Как что? — уголок рта вновь скользнул вверх. — Таунхаус в Астане.

Я не верю, что моя мама пошла на такое. Не верю, что дядя, который обязан отцу работой и положением, послушал ее и заявил права на то, что ему не принадлежит. Папа купил тот дом и оформил его на разведенного брата. Предполагаю, он сделала это для сокрытия реального имущества, избежания налогов или для обхода ограничений, установленных для чиновников. Одно мне непонятно — почему он не оформил его на Раузу. Еще один вопрос к нему, который так и останется без ответа.

— Ты сказала ему, что не будешь претендовать на тот дом и отдаешь его ему?

— Иногда мне страшно от того, что ты такой умный, — мама обнимает себя за плечи. Во взгляде такая беспросветная тоска, что мне очень хочется обнять ее, но я стою на месте.

— А мне страшно, что ты решилась это сделать. Их выгоняют из дома.

— Им есть куда идти, — вскинув подбородок, гордо заявляет она. — Твой папа купил им четыре квартиры, так что они не бедствуют.

— Но тот таунхаус был их домом, — возражаю я, насупившись.

— Был да сплыл.

— Ты можешь отозвать все, — не спрашиваю, а твердо прошу.

— Нет, — тверда в своем решении. — Я уже пообещала. И потом по закону хозяин таунхауса — Маргулан. Я ничего не могу сделать. Закон суров, но это закон.

— И как вы будете спать, зная, что выгнали людей из дома, который ни одному из вас не принадлежит?

— Я — прекрасно. А за твоего дядю, как ты сказал, ответственности не несу. А вот как ты спишь, предавая меня, как и твой отец?

— Я? — усмехаюсь, опускаю голову и через пару секунд снова гляжу на маму. — Я очень плохо сплю.

Без единого крика мы сейчас вырыли такую глубокую траншею между нами, что не перепрыгнуть. По глазам вижу, как она разочарована в том, что я не поддержал ее в отличие от младшего сына. Я же никак не ожидал, что мама окажется такой жестокой и злопамятной. Или все мои нынешние чувства продиктованы любовью к Адель? Ведь именно из-за нее я сейчас на краю пропасти.

Может быть, если бы Адель не встретилась мне раньше, я бы поддержал мать. А может быть и нет.