Глава 33

Эмир

Результаты теста ДНК я получил в пять вечера. Все повторилось, как пять лет назад, когда я смотрел на цифры и видел много девяток. Очень много.

Рашид Сеит — мой биологический отец. Я — сын Рашида Сеита. Человека, которого видел один раз в своей жизни. Внутри все протестует против очевидного. Моим папой был Асанали Алиев. Да, пусть он не всегда находился рядом и даже предал, но я помню его теплоту и любовь в детстве, до переезда в столицу. Это потом он стал от нас отдаляться.

А затем до меня, что если этот тест не врет, значит, врет другой. Только этого не может быть.

Минут десять я сидел в ступоре и тупо смотрел в монитор. Буквы и цифры расплывались перед глазами, я пытался собраться в кучу мысли в затуманенной голове, сложить правильно пазл, но он черт возьми никак не складывался.

И тогда позвонил Рашид. Он знает хотя бы половину того, что я хочу услышать, остальную правду — моя мать, до которой я сегодня точно не доберусь, потому что Инжу с сыном и своей матерью у нее в гостях. Значит, мне ответит Сеит.

— Ты видел результаты? — спросил он взволнованно. — Что скажешь?

— Где ы? — проигнорировав его вопрос, задаю свой. — Я подъеду.

— Я остановился у родственников, но здесь шумно, — он понизил голос, — и я не хотел бы чтобы нас кто-то подслушал.

С шумом втянув воздух (а мне было все равно, что он при этом подумает), я отрезал:

— Приезжайте ко мне в офис. Я скину адрес.

— Да, конечно.

И он приехал очень быстро с учетом наших пробок. Летел как будто. Я попросил на проходной пропустить его в офис. К вечеру большинство сотрудников уже разъехались и в опенспейсе осталось всего несколько человек. Я встретил его у лифта и велел следовать за собой, а он шел, смотрел по сторонам и обронил по дороге, что у меня хороший офис, как в Америке.

— Я там учился, — ответил ему скупо.

Я вообще скуп на эмоции и слова, а в тот момент у меня в душе бушевал черный шторм.

Войдя в кабинет, я указал ему на стул, взял со стола у стены бутылку воды и стакан, поставил перед ним. Опустившись в свое кресло, придвинулся ближе и сложил руки в замок на поверхности.

— Ну, рассказывайте то, что хотели. Как познакомились, почему расстались? Когда уезжали, вы знали, что она беременна?

— Нет, не знал. Жаннат должна была полететь со мной. Когда я выиграл грант от посольства США, мы решили пожениться и подать на визы вместе.

— Поженились?

— Нет.

Он кивнул и потянулся к бутылке. Насупившись, я наблюдал за тем, как он откручивает крышку и наливает воду в бокал, а потом пьет так, будто все это время я мучила жажда.

— Как я уже говорил, мы с Жаннат познакомились у общих друзей. Она была молоденькая совсем, а я влюбился. Мы начали встречаться, но очень быстро твоя мама призналась, кто ее отец. Не знаю, — поморщился Рашид, — мне было тогда все равно, я был влюблен и окрылен тем, что мой профессор и наставник — Геннадий Алексеев — нашел для меня информацию о гранте через американское посольство. Он сказал мне: «Был бы я на сорок лет моложе, сам бы подал документы». Но именно во мне он увидел потенциал и сказал, что здесь, то есть в Казахстане, невозможно будет заниматься наукой в ближайшие годы. Да я и сам это видел, с колен поднимались. Ученые уезжали на Запад, в Израиль. Утечка мозгов была такая…ты себе не представляешь.

— И вы уговорили маму лететь с вами? Я не могу поверить, что она могла ослушаться деда.

— Это молодость, — вздыхает Рашид. — Максимализм. Я пришел к ее отцу и честно признался в чувствах, попросил дать разрешение на брак. Он назвал меня дворнягой и прогнал. А я навсегда запомнил его слова и держал в голове: «Ты нищий ученый, который всю жизнь будет жить на зарплату и гнить в задрипанном НИИ без перспектив».

Узнаю деда. Это его почерк, его отличительная черта — унизить, ранить, возвыситься. Как я надеюсь, что ни в моей крови, ни в крови моего сына нет этой гнили, и она не спит тихонько, как вулкан.

— И на этом все? Вы уехали один?

— Нет, мы решили расписаться тайно. Никто не знал. Ни мои родственники, ни ее. Только наши свидетели — ее подруга и мой друг, — он горько усмехнулся, — который оказался вовсе не друг.

— Он вас сдал? — в голове начала складываться картинка прошлого.

— Да. Продал. Отец закрыл Жаннат в доме, а я наивный дурачок поехал к ней, стучал в дверь и просил встречи с ее отцом. Уже даже не помню, как его звали. Он жив?

— Жив. Только после инсульта.

На его губах внезапно заиграла довольная ухмылка.

— Смотри-ка, какой живучий. Ничего его не берет.

Я знаю, Заман-ата — мой дед, во мне течет его кровь. И вместе с тем я осознаю, что за свою жизнь он нажил немало врагов, которые будут рады его падению.

— В общем, старик не вышел, а отправил своего помощника. Тот был примерно моим ровесником. Плюс-минус.

Наши глаза встретились в этот момент и я догадался, кого он имеет в виду.

— Это был мой отец?

Рашид откашлялся, приложив кулак ко рту.

— Я — твой отец.

— Асанали воспитал меня. Я ношу его фамилию, как и мой сын.

Рашиду мой ответ не понравился, но каким бы не был мужчина, которого я называл отцом, именно его я всегда воспринимал как родного человека. Пусть мы и жили странно.

— Да, это был он. Твой дед не хотел пачкать руки и отправил шестерку. С ним вышло еще два амбала. Те меня избили прямо там, а он зашел обратно в дом. Потом меня вывезли на какой-то пустырь и выкинули там. Спасибо, что не убили. Даже полиция это дело замяла, а меня предупредили в последний раз, угрожали родными. У меня тогда младшей сестре только шестнадцать исполнилось.

Пальцы сжимаю в кулак до боли, до белых костяшек. Неужели они могли?

— То есть на этом всё — вы просто уехали?

Я закипал. Мне хотелось ему крикнуть: что ж ты не боролся за нее, если любил? Но быстро понял, что я ведь сам так живу: плыву по течению, живу с одной женщиной, а люблю другую.

— Нет, я не просто уехал. Я пытался ей дозвониться, отправлял весточки с подругой. Но Жаннат не отвечала. У меня было еще два месяца в запасе. И пока я восстанавливался, оформлял визу и ждал ее, Жаннат выдали замуж. Теперь-то я понимаю, что ни одно мое послание до нее так и не дошло. Я сдался и улетел.