Глава 42

О своем визите я сообщил зал Кериму еще утром. Позвонил и сказал, что надо срочно поговорить, он нехотя назначил мне на одиннадцать. Я съел это, потому что сейчас он мне нужен больше, чем я ему. И я даже закрываю глаза на то, что он сдал меня матери пять лет назад, рассказав о нашем с Адель поцелуе.

Терпеливо жду в залитой солнцем приемной, пока брат освободиться. Его секретарша уже два раза предложила мне чай или кофе, я отказался. Сидя на диване, переписываюсь с Сарой. Ночь прошла спокойно. Она оставила Алсу Камилле и поехала в больницу. Адель все еще в реанимации, состояние стабильно тяжелое. Вот это последнее слово режет. Я сам хочу поговорить с врачом, поэтому пишу ей, что скоро приеду.

Наконец, из кабинета Алиева-младшего вышли люди и девушка пригласила меня войти. Ну вот Керим добился чего хотел. Теперь он молодой, полновластный владелец компании деда. Наследник, преемник. Он готовил его к этой роли с детства, рассказывая, что именно он займет трон после него.

Как ни странно, я был даже рад, что дед не видел меня продолжателем династии. Однако Керим за столом руководителя смотрится органично. Строгий костюм, белая рубашка, дорогие часы — все эти атрибуты жизни большого руководителя ему идут. Он и сам это знает. Даже его жена идеальна в своей красоте.

— Неожиданно, — хмыкает он, встает с кресла и идет мне навстречу.

Мы останавливаемся посередине кабинета и обходимся без рукопожатий и лишних слов. Он облокотился о край стола, скрестив руки на груди.

— Как-то по телефону я тебя не понял. Что ты хочешь?

— Адель,— произнес ее имя и увидел, как изменилось, потемнело ее лицо. — Она в реанимации после операции.

И мне приходится рассказать ему все с самого начала, а он слушает внимательно, хмурится, играет желваками и молчит. Слова даются тяжело, каждое режет горло. Чувствую, как в груди копится злость, и одновременно холод. Не к брату, к ситуации, к тому, что бессилен.

— Что ты от меня хочешь? — Керим перебивает меня и смотрит отстраненно. — Чтобы я их пожалел? Мне жаль. Но я не планирую с ними общаться.

Я сжимаю кулаки, но сдерживаюсь. Дышу глубоко, ловлю его взгляд. — Это папины дочери, Керим. И папина внучка. Больше твоя кровь. И если ты этого не понимаешь, значит, у нас с тобой не просто натянутые отношения, а пропасть.

— Кровь ничего не решает, — возразил Керим. — Я никогда не назову их сестрами и ты это прекрасно знаешь.

— Не называй, но помоги. Я прошу тебя, как брат.

Керим опустил голову и потер переносицу. — Ладно. Что тебе нужно?

Я шагнул ближе.

— У тебя служба безопасности, связи. Больше, чем у меня. Мне нужна твоя помощь. Ты знаешь, кто может поставить дело на контроль, подключить тех, кто реально его найдет. А я хочу, чтобы его нашли как можно быстрее. Хочу, чтоб он сгнил в тюрьме.

Несколько секунд он молчит, будто взвешивает, стоит ли ему впрягаться. Но я вижу: внутри него уже всё решено. Керим смотрит на меня и решительно говорит:

— Хорошо. Всё сделаю.

И прямо сейчас впервые за долгое время я чувствую, что мы действительно братья. Пусть ненадолго.

— Спасибо, — благодарю его, протягивая руку.

— И тебе, — внезапно отвечает он и пожимает ее.

— Мне за что?

— За то, что заступился за мою жену перед дедом. Не помнишь?

Киваю. Помню. Семейный ужин, в конце которого он сорвался.

— Ты можешь считать меня гнидой. Я знаю, что обо мне говорят. Но она — единственный человек, кто любит меня по-настоящему. А я — ее.

Я не понимаю, зачем он говорит мне это, зачем эта откровенность. Но потом осознаю, что он-то все прекрасно во мне понимает. Он видит, что я все еще люблю Адель. И я пришел просить только ради нее.

***

Потом я еду в больницу, но никаких новостей нет и нам сказали просто ждать. Адель пришла в себя к вечеру. Когда мне позвонили и сказали, сердце сорвалось в безумный бег. Внутри всё сжалось и разжалось, как пружина. Я не заметил, как поднялся со стула, как начал мерить шагами кабинет. В горле стоял ком, глаза щипало.

Ее переводят в палату интенсивной терапии и опять только благодаря связям мне разрешают зайти к ней утром.

И вот я стою перед дверью и ощущаю, как земля уходит из-под ног. Но я все еще сохраняю равновесие. Медицинский халат, маска, бахилы, шапка — я оделся так быстро, как только смог.

За дверью — моя жизнь. Моя Адель.

Дают добро всего на пять минут. Пять минут, чтобы увидеть её, убедиться, что она дышит, что я не опоздал.

Когда я вхожу, сердце глухо падает. Адель лежит под белым одеялом, слишком бледная, хрупкая. Губы бледные, ресницы отбрасывают тонкую тень на щеки. На руке — игла капельницы, рядом тихо пищит аппарат.

Я подхожу ближе, боясь потревожить её, боясь даже вздохнуть.

Внутри горит тупая и невыносимая боль за все: за годы, когда мы притворялись чужими; за то, что мы потеряли столько времени, хотя могли быть счастливы; за то, что у неё вместо моих объятий — больничная постель и запах лекарств.

Я люблю её. Всегда любил. И теперь, когда сказал жене, что ухожу, когда решился наконец-то на правду, я боюсь только одного: что эта правда пришла слишком поздно.

Несколько секунд всматриваюсь в её лицо. Хочу прикоснуться, но пальцы дрожат над её рукой. А вдруг, когда откроет глаза, в них будет холод? Я не выдержу. Не смогу без ее улыбки.

— Живи…пожалуйста, — шепнул я, и сам испугался, насколько сорванным был мой голос. — Я не отпущу тебя больше.

И неожиданно Адель пошевелилась. Ресницы дрогнули и глаза медленно, тяжелол открылись. — Эмир? — спросила слабо, еле слышно.

Склонившись над ней, наконец, дотрагиваюсь до плеча и впервые за долгое время не боюсь своих чувств.

— Я здесь, Адель. С тобой.

Её губы дрожат, каждое слово дается ей с трудом. — Ты… правда здесь? — голос тихий и слабый, будто она бормочет во сне.

Я осторожно сжимаю её ладонь , боясь причинить боль. — Я не уйду, слышишь? — шепчу я. — Больше никогда.

Она закрывает глаза на миг, дыхание становится чуть ровнее. И едва различимо шепчет: — Я знала… что ты придешь… всегда знала…

Усталость снова тянет ее назад. Она проваливается в сон, но с ее лица еще минуту не исчезает крошечная тень улыбки. Я смотрю на неё и чувствую, как сердце сжимается от нежности и страха за нее. Бледная, уязвимая, беззащитная. И моя. Аппараты вокруг мерно мигают, пищат, дышат вместе с ней. Я хочу забрать всё это себе — ее боль, ее шрамы, ее усталость. Но я могу только держать ее руку и молиться, чтобы тонкие пальцы никогда больше не выскользнули из моих.

— Пора выходить, — тихо напоминает медсестра.

Пять минут пролетели, как один вдох. Я медленно отпустаю её руку, оставляя в палате часть себя. Выйдя в коридор, резко зажмурился. Только сейчас понимаю, что слёзы режут глаза также, как и свет белых потолочных ламп.

И вдруг — знакомые голоса. Я поднимаю голову и вижу Сару и Раузу.

Сара первая бежит ко мне. Глаза красные, воспаленные, но в них было тепло, которого раньше я не видел. — Как она? — голос дрожит — Стабильна, — отвечаю тихо. — Очнулась, но быстро уснула.

Сара вздыхает, прижимает ладонь ко рту и плачет. Рядом стоит Рауза, как призрак из прошлого. Её тёмные глаза — те самые, в которых когда-то я видел слишком много ненужного — теперь отражают панику. Лицо осунулось, пальцы дрожат, когда она хватает меня за руку.

— Эмир… — её голос срывается. — А можно мне тоже зайти? Пожалуйста?

Первую секунду не могу ничего сказать. Внутри поднимается старое, горькое — память о её роли в жизни нашей семьи, о ее многолетней связи с моим отцом, о том дне, когда я приехал в столичный дом и увидел их вместе. Но сейчас, глядя на неё, я вижу не женщину из прошлого, а мать, раздавленную страхом за дочь. Этот страх и во мне сидит. Неожиданно у нас теперь есть что-то общее. — Я попробую договориться, но это будет уже завтра.

— Спасибо тебе. Спасибо.

Всхлипнув, прижимает пальцы к губам, боясь разрыдаться в полный голос. Сара обнимает ее за плечи, а мне становится не по себе. Все же будет хорошо, я так себя успокаиваю. Я смотрю на них обеих — на сестру и мать Адель — и впервые понимаю: сколько бы боли и прошлого ни стояло между нами, нас объединяет одно. Любовь к ней, моей Адель.

После больницы я еду молча, дорога перед глазами размыта дождем и моими мыслями. Сердце всё ещё осталось там, за белыми стенами палаты. Но впереди меня ждет встреча, которую я не должен откладывать. Встреча с человеком, которого я до сих пор не могу назвать отцом.

Рашид сидит в ресторане напротив оперного театра. Он выглядит усталым, но в его глазах твёрдая решимость. Мы сидим друг напротив друга, и какое-то время просто молчим. Слова не спешат выходить, потому что я тоже неимоверно устал.

— Завтра я возвращаюсь, — говорит он наконец. — В Америку. Домой.

Да, я помню это. Он говорил. И только приходит осознание, что он улетает на другой континент, за океан, и будет снова где-то там, далеко. Мужчина, с которым у нас один генетический код. У нас украли тридцать пять лет и сейчас мы пытаемся догнать то, что невозможно вернуть.

— Я надеюсь, у тебя все будет хорошо. И у той девушки, — произносит он осторожно.

— Адель. Ее зовут Адель.

Я делаю долгую паузу и, не глядя в глаза, начинаю рассказ. Про нее, про себя, про нашу первую встречу и вынужденное расставание. Про годы, когда я пытался забыть её в браке с Инжу. Про то, как это меня разрушало и делало несчастной мою пока еще жену. И про сегодняшний день, когда я держал руку Адель и боялся, что потеряю ее навсегда.

Рашид слушает молча, только морщины у глаз становятся глубже. Потом он тихо проговаривает: — Всё повторяется… Как будто замкнутый круг. Ты живёшь, совершаешь те же ошибки. И выхода не видно…Но его нужно найти, Эмир. Иначе мы так и будем терять тех, кого любим.

Я сжимаю кулаки на столе.

— Я предупредил Инжу о разводе. Для неё это было тяжело. Но я не могу больше лгать. Не могу делать её несчастной. Я слишком долго жил не своей жизнью.

Он кивает, кладет ладонь на стол, ближе ко мне.

— Ты прав. Лучше честная боль, чем ложное счастье. Ты сделал трудный шаг, сын. Я горжусь тобой.

Слово сын прозвучало впервые и так неожиданно, что я едва не теряю дар речи.

Рашид отводит взгляд в окно, в его голосе появилась грусть:

— Жаль только, так и не увидел внука.

У меня сжимает сердце. Я наклоняюсь чуть вперёд:

— А ты расскажешь обо мне своей жене и дочерям?

Он смотрит прямо, твёрдо:

— Конечно. Я ничего не собираюсь скрывать. Ты — моя кровь. И я хочу, чтобы все знали об этом. Приезжай. В гости. Я хочу узнать тебя ближе. Познакомлю тебя со своими девочками. Они поймут, я уверен.

Киваю, чувствуя, как где-то внутри ломается лёд, но я не проваливаюсь.

Мы встаем почти одновременно. Секунда колебания, и вот мы обнимаем друг друга, как в больнице. Его руки крепкие и теплые. Я закрываю глаза и впервые позволяю себе подумать, что у меня всё-таки есть отец.

Он отстраняется, но задерживает меня, держа за плечи, и говорит:

— Будь счастлив, Эмир. С той, кого любишь по-настоящему. Не упусти свой шанс.

И я понимаю его наставления очень хорошо. Впервые за долгое время мне не страшно, потому что я знаю, ради кого и ради чего должен бороться.