Глава 10

Несколько дней спустя

Эмир

С самого утра в дом прибывают люди: родственники, друзья, коллеги отца из Астаны, сотрудники компании, где сейчас правит Керим. Мы с братом встречаем людей во дворе, женщины находятся в доме.

Когда я вхожу вовнутрь и прохожу мимо гостиной, слышу, как Ажека — папина мама — плачет в гостиной, причитает, что Аллах слишком рано его забрал, но в этих словах я слышу скрытый смысл: «почему, Всевышний, ты забрал у меня сына два раза, совсем маленьким и сейчас?»

Сидящая рядом с ней другая ажека — мама мамы — гладит ее по руке и говорит:

— Сабр, Майгуль.

Это значит, терпение и стойкость.

— Такова его судьба, — добавляет она.

Мама принимает соболезнования с гордо поднятой головой. Но вся она — сплошная натянутая струна. Женщина, которой нужно играть роль скорбящей вдовы, несмотря на то, что ей очень сложно сейчас переступить через себя.

Я забываю, что шел в уборную, потому что засмотрелся на маму и бабушек.

— Эмир, — окликнули меня.

Повернувшись, вижу подругу мамы — тетю Хабибу вместе с дочерью Инжу. Мы выросли вместе, только она младше меня. Увидев ее, вспоминаю, что тоже на семь лет. Значит, ровесница Адель. Снова перед глазами встает она, ее глаза, улыбка, родинки.

Но я прогоняю это видение и вновь вижу Инжу. Малая всегда за нами таскалась, хотела с нами играть, а нам с Керимом было неинтересно. Однажды на совместном отдыхе, куда мы полетели с мамами, я вытащил ее из воды. Кажется, ей тогда было десять, а мне семнадцать.

— Эмир, — тетя Хабиба обнимает меня. — Жаткан жері жайлы болсын. Пусть покоится с миром.

— Рахмет.

— Прими мои соболезнования, — следом за ней ко мне тянется Инжу и, коснувшись предплечья, целует в щеку. — Иманды болсын. Как ты?

— Держимся, — вздыхаю устало.

— Да, мама говорила, что столько формальностей. Вскрытие, перевозка тела из Астаны.

Тетя Хабиба никогда не отличалась тактичностью. Она, как и моя мама, дочь влиятельных родителей и жена не менее влиятельного бизнесмена. Сейчас она пересказывает мне все, что я и сам знаю.

— Мама вас ждала, — вру я, чтобы она, наконец, подошла к ней.

— Эмир, если нужна моя помощь, я готова, — говорит Инжу, поправляя платок.

— Спасибо, Инжу. Проходите, мне нужно вернуться во двор.

Мы все делаем по правилам и традициям. Так, как сказали нам бабушки. У нас считается, чем больше людей приходят на похороны и ас — поминки, тем лучше. Достойно проводить усопшего в последний путь — задача общественного значения для всего рода и окружения покойного, а для семьи — это не только испытание горем, но важный экзамен на сплоченность, организованность.

Мы все играем свои роли безупречно, показывая людям нашу с братом сплоченность, хотя вчера сильно поругались в присутствии мамы, мы обсуждали возможное внезапное появление его второй семьи. Мы с Адель за все время ни разу не созвонились и не списались, решив добровольно дистанцироваться друг от друга.

Я не знал, что задумала Рауза, но предположил, что возможно она придет на похороны вместе с дочерьми. По мнению мамы и Керима охрана не должна пропустить их дальше ворот, но я сказал, что токал вероятно устроит скандал и привлечет к себе внимание. Поэтому пусть войдут, но не привлекают к себе внимания, а стоят на улице. В конце концов, эти девочки — его дети тоже.

Мама была ярости, Керим набросился на меня с обвинениями, что я встал на сторону шлюх. Я взбесился, схватил брата за грудки и припечатал к стене в гостиной, задев локтем вазу, стоявшую на низком столике. Она полетела вниз, и ударившись о паркет, разлетелась на осколки. Вот также и наша семья разбилась или уже была давно разбита.

Я не оправдываю отца и его токал, я всегда был на стороне матери. Но оскорблять Адель я никому не позволю.

— Они тоже наши сестры. Они — его дочери. Какое ты имеешь право?

— Это еще большой вопрос — наши ли они сестры? Я бы потребовал анализ ДНК. Кто знает, может она нагуляла детей и повесила их на отца?

На секунду эта мысль кажется мне достаточно здравой, ведь я также против Раузы, как брат с матерью, но меня останавливает чувство к Адель, которое все еще живет в моем сердце. А что если она окажется не моей единокровной сестрой? А что если все-таки окажется?

— Эмир, отпусти его!

Оказавшаяся рядом с нами мама схватила меня за руку и попыталась оттащить, но я уже не малыш, а взрослый, сильный мужик.

— Он меня защищает. А ты встаешь на их сторону.

— Я не на их стороне. Но что ты будешь делать, если они приедут? Выгонишь на глазах министров и всей родни? Устроишь публичный скандал? Мама, — поворачиваю к ней голову, — ты не подумала, как это скажется на твоем имидже и благотворительном фонде, если ты на похоронах мужа превратишься в базарную бабку?

— Как ты можешь так говорить? Ты думаешь в Астане никто не знал о его токал и детях?

Отпустив Керима, развернулся к ней и попытался донести свою мысль:

— Даже если знали, все будут молчать. Нужен ли тебе самой скандал, который может устроить эта женщина, если охрана ее не пропустит? Ты же видела, как она вела себя в больнице.

Я помню, как меня раздражала ее уверенность в том, что Астана — ее территория, как второй жены. Адель пыталась до нее достучаться, но она не слушала и не слышала.

— И что ты предлагаешь? — воскликнула мама. — Закрыть глаза на этот позор? На то, что любовница, с которой твой отец сделал никах за моей спиной и родил детей, придет в мой дом с ним попрощаться? Ты хоть понимаешь, через что я пройду? Как я могу разрешить такое?

— Он сошел с ума, мама, — процедил сквозь зубы Керим. — Я видел, как в больнице он обнимал одну из его дочерей. И слышал, что они говорили друг другу.

Сжав кулаки, медленно обернулся через плечо. Чертовы эмоции, которым мы с Адель поддались, когда я увел ее подальше от врача. В суматохе я не подумал, что Керим мог пойти за нами.

— Как только он увел ее, я подумал, что это странно — увидеть человека впервые и так проникнуться, — звучало с издевкой.

— Заткнись, — сжав челюсти, посмотрел на брата.

— Нет, пусть говорит! — мама подняла ладонь вверх — этим жестом она останавливала наши ссоры и драки, когда мы были детьми. — Ты что-то знаешь, Керим?

— Я думаю, мама, что Эмир и та девчонка-истеричка знали друг друга раньше. Поэтому он вызвался поехать в Астану. Да, Эмир?

Усмехнулся мне в лицо и стал еще больше похож на нашего аташку. Дед тоже любил стравливать людей, выискивать их слабые места.

— Эмир, почему ты молчишь? — холодно спросила мать, подошла ко мне и сжала пальцами щеки, как в детстве, когда пыталась выяснить, кто из нас двоих нашкодил. — Это правда?

— Нет, это неправда, — уверенно заявил я, хотя соврал в глаза. — Мы познакомились в тот день, когда отцу стало плохо. Я доехал до больницы на ее машине, потому что она была не в состоянии. Там же я увидел ее сестру Сару.

Мама прищурилась и склонила голову на бок. Она сканировала меня взглядом и думала, верить мне или нет. Но я не собирался сдаваться, потому что хотел защитить Адель. Потому что даже горе и расстояние не помогло вырвать ее из сердца и мыслей.

— Почему ты ее обнимал?

— Потому что она плакала из-за смерти отца. Это преступление?

— Я тебе не верю, — тихо ответила она.

— Твое право, — взял маму за руку, а она дрожит. — Я тебе не враг, мама.

— Я уже не знаю, кто друг, а кто враг, — сдавленно и отрешенно произнесла она, вытянула свою кисть и зашагала к двери.

Бросил хмурый взгляд на младшего брата, который довольно ухмыльнулся и пошел вслед за мамой.

В день похорон мы с братом делаем вид, что сплотились и выступаем единым фронтом. Пока мама принимала соболезнования, мы решали организационные вопросы от того, кто будет омывать тело отца до выбора муллы, который прочитает жаназа-намаз.

То, чего мы так боялись, не произошло. Токал папы и его внебрачные дочери не пришли. С одной стороны камень с души упал, с другой, я знаю, как больно будет Адель из-за того, что она не проводила отца в последний путь.

Раздираемый чувства долга перед мамой и чувством к запретной девушке, я стою на крыльце дома мрачнее тучи, держа руки перед собой и сжимая ладони.

— Эмир, — Инжу снова касается моего предплечья. — Извини, что беспокою.

— Все нормально. Как там дела?

— Твоя ажека сильно плачет, — подруга детства смотрит на меня с грустью, поправляет выбившиеся из платка волосы. — Я принесла ей воды и вышла подышать. Там очень душно.

— Бабушки боятся сквозняков. Мы закрыли окна.

— Понимаю, — она обмахивает лицо ладонями. — Поэтому я вышли подышать.

— Инжу, как я тебя не заметил? — к нам подходит Керим и коснувшись ладонью спины девушки, целует ее в щеку.

— Мы недавно пришли, ты говорил с кем-то, мы не стали тебя беспокоить. Прими мои соболезнования.

— Спасибо. Можно тебя? — переключается на меня брат, уже не обращая внимания на дочь маминой подруги.

Я отхожу с ним в сторону, и брат говорит тихо, едва сдерживая гнев:

— Они здесь.

Дергаю бровями, слежу за взглядом Керима и обвожу глазами собравшихся, пока не натыкаюсь на нее.

Адель с сестрой одеты скромно, в закрытые платья с длинными рукавами. Волосы убраны под платки. Они стоят за спиной матери, которая тоже максимально строго одета и в платке.

Рауза мне не нравится. Да, она бесспорно красива и двадцать четыре года назад именно этим и завоевала моего отца. Но ее наглость раздражает до темных пятен перед глазами.

А я закрываю глаза на ее присутствие только ради Адель. Именно ее мне хочется сейчас защитить и обнять.

Именно из-за нее я сейчас слышу стук сердца, которое вот-вот пробьет ребра.

Было бы проще не встречаться и никогда больше не пересекаться. Но обстоятельства все время нас сталкивают, и я еле держусь, чтобы только не посмотреть в ее сторону.

Однако вся выдержка идет коту под хвост, когда она медленно поднимает глаза и смотрит на меня. Всего пару секунд, но этого достаточно. Я вижу ее боль, как тяжело она вздыхает и сжимает тонкие пальцы.

— Что будем делать?— спрашивает брат. — Раз ты это предвидел, у тебя есть план?

— Я подойду к ним. Не думаю, что она обнаглеет настолько, что войдет в дом мамы.

— Эта женщина давно обнаглела, — выплевывает Керим. — Ее пора поставить на место.

— Я разберусь, — киваю ему и иду в сторону Раузы и ее дочерей.

Они стоят в стороне от всех и к ним никто не подходит. Даже гости, приехавшие из столицы, и скорее всего, их знающие. Я действительно предвидел это, потому что общался с ней больше Керима. В ее восприятии она как раз та, кого господин, то есть мой отец, назначил любимой женой. Но она инфантильна, потому что скорее всего, всю жизнь жила за спиной Асанали Алиев⁸а и не отсвечивала, в отличие от моей мамы, которая часто с ним спорила, отстаивая свое мнение. Заканчивалось все тем, что он бросал коронное «Делай, что хочешь» и уходил, хлопнув дверью. Теперь мы знаем, куда.

— Рауза, — здороваюсь с ней легким кивком. — Адель. Сара.

Девушки встают рядом с матерью и она берет их за руки.

— Эмир, — отвечает мне с гордо поднятой головой. — Я знаю, что мы пришли без приглашения.

— Мы это предвидели.

Изогнув бровь, она немного теряется и смотрит на Адель в поисках поддержки.

— Я слышала, здесь родная мать Асанали.

— Да, но она сидит с моей мамой в доме. Не думаю, что вам стоит…

— Конечно, — перебивает меня. — Значит, мы не сможем войти к Асанали?

Перевожу взгляд на Адель, которая смотрит с надеждой, но я уже ничем не могу помочь. Это мы с мамой, Керимом, бабушкой заходили по очереди в комнату, где он лежал. Я пробыл там, наверное, дольше всех, говорил с ним, даже понимая, что он не ответит.

Папа ушел, забрав с собой все ответы на мои вопросы.

— Его сейчас вынесут.

Судорожный вздох Сары режет слух. Чувствую себя палачом и впервые боюсь посмотреть в глаза Адель.

Его дочери так и не простились с ним в больнице, ни в его алматинском доме. В этом даже есть некая ирония: он постоянно бежал отсюда в столицу, а выносить его будут из этого особняка.

Хоронить его будут сыновья, а не дочери, которых он, по всей видимости, любил больше нас.

Вчера даже мама, усмехнувшись заметила: «Говорят, мужчины хотят и требуют наследников. И что? Ваш отец все равно любил ее девочек больше».

В этих словах было очень много боли и горечи. Мне не понять никого из этой троицы, но когда-нибудь я сяду рядом с мамой и попрошу рассказать, как они довели себя до такого.

— Эмир, — сзади меня вновь стоит Инжу. Порядком раздражает этот хвостик, но она с детства вхожа в этот дом, мать любит ее, как дочь, и вероятно, это она ее отправила.

Оборачиваюсь через плечо, а она делает шаг вперед и встает рядом.

— Тетя Жаннат отправила за тобой. Кажется, там все готово.