4

Наверное, недели три назад, я приехала с работы поздно.

И очень удивилась, увидев мужа в кресле на веранде.

— А ты чего тут? Один? В темноте? — остановилась я, глядя, как он кутается в плед.

Веранда у нас большая, уютная, отапливаемая, зимой не замёрзнешь, но муж не был любителем сидеть здесь зимой в тапочках.

— Тебя жду, — поднялся он навстречу.

Из кухни лился яркий свет. Раздавался смех. Я невольно оглянулась.

— У нас гости?

— Вот потому и жду. Оль, ты с Ульяной поговори, что ли. Ты всё же мать.

— А в чём дело? — тревожно оглянулась я.

— Там у нас в гостях парень, — хрустнул костяшками пальцев муж. — К Ульяне пришёл.

— Ну слава богу, я уж думала, она совсем затворница, — выдохнула я. — Кто-то из одноклассников? Ванька?

— Да какой Ванька! — взмахнул руками Нестеров.

Плед упал, и я наклонилась его поднять.

— Там какой-то… — не нашёл муж подходящего слова. — Ему лет тридцать!

— Сколько?! — вытаращила я глаза.

— Ну, может, двадцать пять. Но какая разница! Ей пятнадцать!

— И от меня ты чего хочешь? — держала я в руках чёртов плед, переваривая информацию.

— Поговори с дочерью. Объясни. Ей, поди, и невдомёк, что в его возрасте мужику нужно только одно. И не мультики с ней по телеку смотреть, — муж забрал у меня плед, швырнул на кресло. — Всякие поцелуйчики и обнимашки ему до фени, он в свои пятнадцать наобнимался.

Я, конечно, сомневалась, что Ульяна не понимает и позвала парня смотреть мультики, ей всё же не десять, у неё уже сиськи скоро больше моих будут. И детство их с телефоном и интернетом — не наше с великом и двумя каналами по телевизору. Они уже и порнушку смотрят, и знают побольше своих родителей и мастурбируют, не боясь, что на ладошках вырастут волосы.

— Я-то, конечно, поговорю, — невольно замерла я, чётко различив мужской бас, а потом звонкий Улькин смех. — Но ты тоже как-нибудь проясни ситуацию. Раз он домой к нам пришёл, значит, не идиот, всё прекрасно понимает: и как это выглядит, и что мы подумаем.

— Ладно, давай только по одному. Я — с ним, ты — с ней, — нервничал муж. Играл желваками. Хрустел пальцами, словно боксер на ринге перед боем.

Я понимала, быть отцом девчонки подростка, у которой уже и парни, и месячные — то ещё наказание. И в четырёх стенах её не запрёшь, и страх, что наделает глупостей — никуда не денешь. А если обидят? Надругаются? Изнасилуют? Здесь с ума сойдёшь, только перечисляя, что может случиться.

И грубой силой нельзя — всё испортишь, и деликатно надо ещё изловчиться, а как, когда хочется если не убивать, то рвать и метать точно.

— Здрасьте! — сняв верхнюю одежду и разувшись, я заглянула в кухню.

Раскрасневшаяся от волнения дочь, заправила за ухо волосы.

— Привет! Мам, это Камиль, — представила она. — Моя мама Ольга Валерьевна.

Матерь Божья! — выдохнула я. Он ещё и Камиль. И щетина у него соответствующая — густая и чёрная, и глазищи — карие с поволокой. И весь набор вторичных половых признаков зрелого мужчины — от буйной растительности на руках и груди до сочного баса, которым он поздоровался.

— Ты чаем гостя напоила? — конечно, сказала я глупость, но у меня сейчас была такая роль — нести всякую положенную случаю чепуху и зыркать по сторонам.

— Ну какой чай, мам, — недовольно скривилась Ульяна.

Весь её вид, и недовольно поджатые губы, и пунцовые щёки — всё говорило: «Иди уже, мам, а, не позорь меня!»

Я оценила её лосины в облипочку. И ладно задница была прикрыта длинной футболкой, но под этой футболкой (да твою ж мать, Ульяна!) ничего не было. И соски торчали, что не только перед парнем, перед отцом-то так ходить стыдно.

— Спасибо, Ольга Валерьевна, — чисто, почти без акцента пробасил Камиль. — У нас всё есть.

На острове стола посреди кухни стояли сок, йогурт, миксер, лежали нарезанные фрукты, морковь, огурцы, сельдерей, в лотке таял лёд — со всем этим колдовал парень.

— Мы коктейли делаем. Будете греческий смузи с имбирём? — предложил он.