6

— Разве я его выставила? Разве не разрешила с ним встречаться?

— Ну ещё скажи, что ты не против, — усмехнулась мне в лицо дочь.

— Конечно, против. Но у меня вопрос. А чем сверстники тебе не угодили? С ними почему нельзя фиксить, фармить или что вы там собирались делать с Камилем? Ты учишься в хорошем лицее. Уверена, твои одноклассники разбираются в этом получше бармена.

Я посмотрела на мужа. Да ясный перец, я понимала, это просто предлог, в наше время то же самое звучало как «переустановить винду», например, но сейчас у меня была роль не лучшей подружки и не всепонимающей матери, а самки, охраняющей своего неразумного несовершеннолетнего тигрёнка.

— Можно подумать, одноклассникам надо что-то другое, — усмехнулась дочь, и, громко топая по лестнице, пошла в свою комнату.

— Да пойми ты, тигрёнок, — поднялась я вслед за ней.

Она демонстративно обняла подушку и отвернулась к стене.

— Пойми, — села рядом. — Однажды ты вырастешь в шикарную тигрицу и будешь покорять этих ненасытных диких тигров взмахом кончика хвоста. Но не торопись ты взрослеть! Повзрослеть ты ещё успеешь, — потрепала я её по голове.

— Уйди, мам, — дёрнула она плечом, сбрасывая мою руку. — Ты мне жизнь испортила.

— О, господи! — закатила я глаза. — А без этого дешёвого подросткового пафоса можно?

— Дешёвого? — резко развернулась она. — Ты хоть знаешь, сколько баб вокруг него вьётся? Представляешь, сколько сил я потратила, чтобы Кам обратил на меня внимание? Чего мне стоило пригласить его к себе? Просто пригласить. А уж добиться, чтобы он согласился!

— Нет. И даже знать не хочу, — встала я. — Потому что оно того точно не стоило. Стоять за мужиком в очереди — и в пятнадцать, и в пятьдесят не круто. Или как там у вас сейчас говорят?

— Никак у нас не говорят, — фыркнула она. — Тебе легко говорить, ты красивая, а я… я гадкий утёнок!

— Ну ты сама себе и ответила. Ты же помнишь, чем закончилась сказка.

— Можно мне побыть одной? — упёрлась она в меня взглядом.

— Да, конечно. Сколько угодно, — встала я. — Только ещё один момент. Будь добра, одевай, пожалуйста, лифчик, или хотя бы топ. Неприлично ходить с голыми сиськами и торчащими сосками по дому даже при отце. А у нас ещё Артём, его друзья, дед, рабочие, папины знакомые. Это ведь нетрудно?

— Нетрудно, — словно выплюнула она.

— Спасибо! — вышла я и закрыла за собой дверь.

— Что случилось-то? — спросил муж, прикончивший за это время Кровавую Мэри и доставший из холодильника кефир.

— Ровным счётом ничего. Она соврала, что ей семнадцать. Парень узнал, что ей на два года меньше и ретировался.

— Что и следовало доказать! — взмахнул коробкой кефира муж.

— Что и следовало, — принялась я убирать на кухне, мыть посуду, возвращать на места фрукты, овощи, лёд, миксер.

С дочерью с того дня мы обменивались только дежурными «Доброе утро!» и «Буду к восьми», пока она неожиданно не позвала меня в комнату оценить умные розетки.

И я очень удивилась, что жена Остроумова занимается с ней английским.