64

— С трудом. Но этого всё ещё недостаточно, — скривился он.

Если это была лесть, то он на неё не купился. Но даже если купился, хуже другое, что он и правда её ненавидел, но от этого, кажется, только сильнее хотел.

Об этом нельзя было думать — отдохнувший член снова предательски ожил в штанах, но Артём вернулся в кровать и прикрылся одеялом.

— Недостаточно для чего? — повернулась к нему Марина. — Для мести? Для того, чтобы назвать это предательством? Знаешь, что любопытно? Мы испытываем сочувствие только к жертве. Сочувствие и всё, что идёт в комплекте с ним: понимание, сострадание, снисхождение. Утешение. Милосердие. А если девочка, которую изнасиловали, воткнула своему насильнику в глаз ключ от дома — единственное оружие, что у неё было, она тут же превращается из жертвы в палача. И тут же лишается всего. Нет ей больше ни прощения, ни жалости. А за что? За то, что за себя постояла? За то, что оказалась сильной, а не слабой?

— Тебя изнасиловали? — нахмурился Артём. Он помнил, Марина говорила про тайну, за которую её избила мать и которой потом поделилась с мужем. — Кто? Отчим?

— Изнасиловали? — Марина усмехнулась. — Нет. Меня не насиловали. Меня развращали. Отчим ни разу ко мне не притронулся — он меня снимал, а эти фото и видео продавал. Заставлял позировать и ласкать себя на камеру, мастурбировал при мне и это тоже снимал. Приходил ко мне в спальню, покупал откровенное нижнее бельё, а мать усердно делала вид, что ничего не слышит, не видит и не замечает. Я пыталась ей рассказать, и однажды мне удалось. Она избила меня за ложь. А потом отчим продал меня человеку, который поступил со мной иначе. Совсем иначе. Знаешь, кто он?

— Понятия не имею.

— Человек, который может всё. И вот он меня изнасиловал. Насиловал не раз. Жестоко и цинично. Для того и купил. Для того и оставил себе.

Она последний раз затянулась и бросила вейп обратно в карман.

— Я тут разговаривала перед ужином, с вашей соседкой. Мамой твоей Карины. Олеся, кажется. Она строила из себя дурочку, что охмурила богатого мужика ради денег. Я делала вид, что охотно ей верю и в вашем доме за тем же. Так вот, правда в том, что от женщины ты никогда не услышишь правду. Простую и прямую, как кишка. Порой она и сама её не знает, а только думает, что знает. Но ориентиры есть. Женщина никогда и ничего не делает только ради денег. В каждом её мотиве — чувство, за каждым поступком — история. История любви, или история предательства.

— Есть большая разница: поступать во имя любви и справедливости, или из ненависти и мести.

— Нет никакой разницы. Под какими знамёнами ни воюй, вернёшься со щитом или на щите. И твоя Олеся выносит судно за больным Райским не ради его миллионов, зуб даю. Может, ради дочери — её образования и будущего. Но скорее и там есть какая-то история, которую так легко прикрыть банальной жаждой наживы.

— Какое отношение всё это имеет к Остроумову? — не поднялся у Артёма язык назвать его дядей Андреем. — Он обещал, что поможет расквитаться с тем человеком? Убить? Но так ничего и не сделал? С чего ты вообще решила, что Остроумов на это способен?

— Конечно, нет. Я просила его о другом, в том-то и дело. Хочешь что-то сделать хорошо, сделай это сама, — я поняла это слишком рано, поэтому давно ни на кого не надеюсь. С Остроумовым я поделилась и просила не лезть, а он решил меня не слушать, возомнил себя героем. В итоге сделал только хуже — вывел его на меня. И он стал меня шантажировать. Мне пришлось откупиться, слив ему вашу компанию.