Глава 17

Перелом ребра, ещё в одном трещина, рассечённый лоб да несколько ссадин — это у меня. Леонид вообще не пострадал, Олег лишился пары передних зубов, сломал нос и палец на ноге. Больше всех не повезло Андрею, сильно ударившись головой он до сих пор не пришёл в себя, а при наших возможностях — медицинских я имею ввиду, ничего кроме как ждать и надеяться не оставалось.

Напавшие же на село, а изначально их было почти двадцать человек на четырех машинах, полегли почти все, в живых остался лишь пацан лет четырнадцати, да того же возраста девчонка. Сильно напуганные, они пока что молчали, так что никакой конкретики по нападавшим мы не узнали: кто такие, откуда и как нашли нас, на сей момент оставалось загадкой.

Наши же новости пришлись как нельзя кстати. Глава грешил на оппозицию ожидая удара именно от них, а вышло совсем по другому. Один из местных, Гоша Сидельников, организовал нечто вроде секты, в которую умудрился завербовать кучу народа. Как он это сделал практически перед носом у власти — непонятно, но факт оставался фактом, наши полоумные сельчане собрались ехать к скифам и прочим аборигенам, дабы разнести повсюду веру православную.

Нет, ничего зазорного в этом конечно нет, хотят люди верить — пусть верят, но вот как отнесутся к их благим намерениям местные? Да и то только в том случае если они ещё доберутся до них.

Но с этим ладно, мы вовремя успели и никто никуда не поехал, в том особенно помогли мои снимки с озера, словам люди обычно не верят, а тут и фото тебе, и видео имеется — хочешь не хочешь поверишь.

А вообще, реакция после моего повествования — а выступал я в клубе перед всем честным народом, конечно была неоднозначная, от резкого неприятия, до полного ступора, но в итоге всё закончилось благополучно — мне поверили. Тем более что доказательств было более чем достаточно; от наших трофеев и фотографий до напавшей на село банды. Насчёт которой мнения тоже разделились, сам же я склонялся к случайности — ехали мимо и наткнулись на оставленный кем-то из наших след, по которому сюда и вышли.

Ну и переоценив свои силы — а что, бойцы опытные, хорошо вооружённые, пулемёты — их кстати было аж три штуки, все точно такие же как тот что стоял в пикапе — немецкие мг-42, — ринулись на захват, вот только не на тех напали — созданная за это время линия обороны показала себя очень даже неплохо: Напарываясь на раскиданные повсюду шипы, машины теряли подвижность, превращаясь тем самым в отличные мишени для сидящих в укрытиях защитников.

Были конечно и неприятные новости; с нашей стороны без потерь тоже не обошлось; четверо погибших, и семеро раненых, двое тяжело.

Погибших я не знал, видел конечно, но лично не общался, с тринадцатой улицы все, говорят нормальные мужики были. У нас вообще каждый человек на счету, а тут сразу минус шесть — те двое что в лазарете лежат тоже не жильцы, даже если выкарабкаются каким-то чудом — инвалидами останутся.

Радовали трофеи, коих оказалось очень даже прилично; два десятка автоматов — в основном немецкие шмайсеры да папаши тех же годов, три пулемёта, — про них я уже говорил, несколько пистолетов и даже один фаустпатрон. Основательная была банда, подготовленная.

А машины вот жаль, в живых осталась только протараненная нами паджерка, остальные — в лоскуты: Движки разбиты, стекла вдребезги, вся жесть в дырках. Если удастся восстановить хотя бы одну, это будет тем ещё чудом.

Теперь про уаз. С ним конечно тоже печаль, но не так плохо как с машинами налетчиков.

Пулеметчик поначалу стрелял по кабине, и лишь перед самым столкновением сообразил переключиться на мотор: В минусе радиатор, разбита помпа, аккумулятор, и крышка клапанов. Сам двигатель не пострадал, хотя в нашем случае найти крышку и помпу тоже целая проблема. С радиатором проще, он медный и достаточно ремонтопригодный, а вот насколько — вскрытие покажет. На крайняк можно и сколхозить чего нибудь.

От самого столкновения Зяма почти не пострадал, удар пришёлся на сваренный из катанного швеллера кенгурятник, из повреждений на котором лишь краска немного смазалась. А вот у оппонента дела оказались похуже, но тоже поправимые, под обстрелом машина не была, её пассажиры то ли на шухере оставались, то ли вовремя сообразили что лезть вперёд не стоит, поэтому повреждения имелись только от столкновения. Обе правые двери, стойка, крыша, порог и немного днище, всё чинительно и поэтому не страшно, — ни ходовая, ни мотор повреждены не были, хоть сейчас в путь.

«Я специально по машине не стрелял» — сказал Леонид когда уже в мастерской мы осматривали трофеи, — «Зачем добро портить?».

Пока не совсем отвлёкся от трофейной темы, хочу признаться; взятые в городе стволы мы сдавать не стали, решив оставить оружие для своих домашних, так и жёнам нашим не так страшно, и нам спокойнее, всё же автомат это уже серьёзно.

Остальное же, за исключением части боеприпасов, сдали на склад, за что ещё и благодарность получили.

А ведь смотрите, — говорил тогда Олег, — выходит мы вполне серьёзная сила даже в сравнении с самыми сильными бандами. Сколько у них бойцов? — стволов пятьсот?

Ну это максимум скорее, я думаю чистых боевиков не больше пары сотен — вспоминая всё что видел и слышал в городе, поправил я.

Ну вот, а у нас, если собрать всё в кучу, больше двух сотен точно наберётся.

Оно может и наберётся, но только у большей половины гладкостволы, тогда как городские сплошь с автоматами щеголяют — Понимать надо...

Конечно теперь ещё и пулеметы появились, но я так думаю эти машинки останутся на периметре, защита села задача первостатейная, тут и спорить не о чем.

Как я понял, пока нас не было, на всех господствующих высотах в ближайшем радиусе решили устроить укрепленные огневые точки, что-то вроде старинных пикетов, следы от которых кое-где ещё даже сохранились.

В самом начале восемнадцатого века, когда Российская империя активно расширяла свои границы, неподалеку от нас, на слиянии Урала и Ори, основали крепость, а вдоль всей границы, через определенные расстояния, поставили редуты, которые, в свою очередь, окружили пикетами — небольшими оборонительными укреплениями, созданными для того чтобы заблаговременно оповещать пограничников об опасности.

И вот на месте этих самых пикетов и решили построить укрепленные наблюдательные пункты, в которых можно будет и от врагов отбиться, и просто опасность пересидеть.

Небольшой котлован, коробка из бетонных блоков с закрывающимися изнутри амбразурами — этакий дот времён второй мировой войны. Приличный обзор, радиосвязь с базой, запас провизии на случай осады — по моему хорошая идея, и вполне себе осуществимая.

Ну а что; техника есть, бетонные блоки тоже, металл для дверей и амбразур в достатке. Пулемёт туда, да снайпера посадить, и попробуй сковырни такую точку.

Разве что гаубицей только.

Кстати насчёт гаубицы. Может вы и не поверите, но у нас в колхозе имеется такая пушка, даже две. Стоят возле клуба у монумента павшим советским воинам. Сто двадцати миллиметровые, образца тридцать восьмого года, выпущенные в сорок третьем. Естественно приведенные в негодность для боевого использования. Кроме того что заварены все движущиеся части затвора, — но по сути это мелочи, сварку можно снять, серьёзно повреждён ствол, — у самого основания горизонтальный пропил сантиметров двадцать.

Как их восстановить пока что особо не думали, за неимением боеприпасов не было смысла, но теперь решили покумекать что можно сделать чтобы привести эти орудия к их оригинальному виду.

Ведь вы только представьте себе какая это силища... Прямым попаданием такого фугаса у немецких танков башни срывало, а про популярные в этом мире механические тачанки (джипы) и говорить нечего. Пара выстрелов и конец вторжению. — Фенита ля комедия.

У нас даже расчёты к ним имелись, несколько человек мужиков служили в артиллерии срочную, а один дедок вообще оказался командиром батареи точно таких орудий. Ну а что вы хотите, пушка она пушка и есть, пара тысяч подобных гаубиц до сих пор на вооружении стоит, на всякий случай.

Так что теперь дело только за спецами, смогут они орудия восстановить, или не смогут.

— Ну что тут? Как Андрюха? — после очередного допроса выйдя из штаба, я решил заглянуть в лазарет, тем более Анина смена должна была уже закончиться.

— Пока так же. Никаких изменений... — вздохнула супруга, отвлекаясь от каких-то записей. — Подождешь меня? Я почти закончила.

Вот вроде никаких тебе больше отчетностей и прочей присущей больницам мишуры, — ни полюсов, ни рецептов, а писать всё равно приходится, не знаю чего уж они там пишут, но ручки только так заканчиваются.

— Конечно подожду, за этим и зашёл...

Понятно что и товарища проведать, но ему моё присутствие пока до лампочки, вот как очнётся — а я в этом уверен, голова у Андрюхи крепкая, так все и соберёмся, новости ему будем пересказывать. А пока пусть отдыхает, сил набирается.

— А что ты пишешь? — всё же спросил я.

— Список лекарств и необходимого оборудования. — ответила Анна всё так же не поднимая головы от тетради.

— На склад что-ли?

— Нет... Глава хочет ещё одну экспедицию в город направить, вот и собирает списки самого необходимого...

— Нет, нормально? — поперхнулся я от возмущения, — Еле ноги оттуда унесли, и снова в пекло?

— Так он вроде вас трогать не хотел, другие люди поедут...

— Но это же глупо. Они же будут по тем же граблям ходить, да и не найдут толком там ничего!

Осознавая что после случившегося в городе именно нам соваться туда опасно, в то же время я понимал что у новой группы есть все шансы нарваться на неприятности ещё и похлеще, поэтому одновременно и хотел пойти с ними, и не хотел. Странно конечно, но вот с главой поговорить нужно обязательно, хотя бы послушать что он скажет.

— Анюта! Там пациенту плохо! — едва не вышибив дверь забежала одна из санитарок, Клавдия Петровна, бабушка божий одуванчик.

Она ещё не договорила, как я оказался сдвинут в угол, а супруга моя убежала спасать пациента.

Ну и ладно. Схожу пока до главы, как раз он навстречу попался, может разъяснит что к чему...

И я, аккуратно прикрыв за собой дверь, двинулся в сторону клуба по короткому пути, проходящему через стелу памяти красноармейцев и те самые гаубицы о которых упоминалось чуть выше.

Пройти вдоль школы, потом по раздолбанной теплотрассе до забора, точнее до дырки в нём, и вот я уже и у памятника с пушками. Одна ещё на месте, а второй уже нет, — быстро работают ребята...

Массивная, на сдутых, но не сдавленных колёсах, она может быть и выглядела бы как боевое орудие, если бы не заваренное дуло и нарисованные на нём звёзды, вероятно по аналогии с самолетами; по звездочке за сбитый.

Хотя может быть и у артиллеристов так положено?

Пройти мимо пушки я конечно не смог, подошел ближе, покрутил блестящую ручку наводки — единственную из незаваренных и поэтому блестящую, почитал надписи на табличке; год выпуска, вес с затвором и без, название, длинна-ширина и прочие разные циферы.

Снова вздохнул, почему-то предполагая что восстановить орудие всё-таки не получится, и на всякий случай сфотографировав табличку на телефон, двинулся дальше, ко входу в штаб.

— Здорово Колян, — на входе стоял старый знакомый, несколько раз с ним в караул ходил, — глава у себя?

— Здоров Вась, только зашёл, ещё не поднялся даже. — кивнул тот куда-то назад себя.

— Ну вот и славно, спасибо Коль... Сергей Алексеевич!

Глава обернулся, обреченно вздохнул и жестом показал чтобы я шёл за ним.

— Ну, рассказывай... Я слушаю... — когда мы зашли к нему в кабинет он бросил на стол какие-то папки и уселся в большое кожаное кресло.

— Да нет, Сергей Алексеевич, это я вас хочу послушать. — сел я на стул напротив.

— Заинтриговал. — криво ухмыльнулся глава, — сказку рассказать?

— Вы собираете ещё одну экспедицию в город, а никого из нас в известность не поставили. — не стал я играть в Штирлица, ни времени, ни желания особого не было.

— Вот оно что... А ты что, обиделся что ли? — как-то даже обрадовался он.

— Ага. До глубины души.

— Ну и зря. В ближайшее время никаких экспедиций не планируется, единственное что я пока сделал в этом направлении — приказал создать перечни наиболее необходимых нам вещей. И всё на этом.

Мда... Говорил мне папа — "не делай поспешных выводов"...Только зря человека отвлёк...

— Понятно. Прошу простить. Так я пойду? — поднявшись я сделал шаг по направлению к двери, но та внезапно открылась и на пороге возникла секретарь, пожилая уже женщина весьма серьезной наружности.

— Инга Ивановна, сделайте пожалуйста нам с Василием по чашечке кофейку... — не дав ей и рта раскрыть попросил Сергей Алексеевич, жестом усаживая меня на место.

— Раз уж ты сам пришёл, то вот тебе задание. Смотри...

Вообщем из кабинета я вышел почти через час, размышляя о своем новом задании.

Итак, по порядку.

Первое о чём глава сообщил мне — найденный нами самолёт уже в селе, его транспортировали за то время что мы отсутствовали.

Вторая новость — мотор и вся электрика его оказались полностью исправны, а упал он по причине закончившегося топлива. Даже наверное точнее будет не упал, а совершил вынужденную посадку. Вообщем кукурузник на месте, повреждения устранены, и моя первоочерёдная задача поднять его в воздух. Естественно поднимать буду не я лично, на мне лишь общее руководство и вся ответственность, а за штурвал сядет бывший военный лётчик, а ныне руководитель кадетских классов нашей школы, Александр Карлович Варт. Ну или дядя Саша Кадет, как по свойски его все и называют.

Это именно он настоял на повторном выезде на место посадки самолёта, и именно он убедил главу в возможности его восстановить.

Первый, и самый главный вопрос был в типе топлива на котором может летать этот аппарат, ведь мы все, и я в том числе, слышали что в авиации используют керосин, специальный авиационный керосин. А где его взять? А негде. Вот только дело то в том что кукурузнику керосин не нужен, ведь его мотор, как и у всей поршневой авиации, питается бензином, правда тоже не простым, а авиационным, с более высоким октановым числом.

И вроде бы встаёт всё тот же вопрос — где нам взять сие чудо? А нигде, авиационные бензины в России давно не производят, поэтому и летают заслуженные старички на обычном девяносто пятом. Оно конечно не по правилам, не по госту и нормативам, но куда ж деваться то? Самолетов подобного типа много, а топливо не производят, конечно можно американского купить, оно в продаже имеется, вот только цена на него заоблачная, в три, а то и четыре раза выше чем на девяносто пятый.

Обо всех делах этих мне поведал Сергей Алексеевич, расчёты показал, бумажки всякие, но вынес я из этого разговора только то, что дел ещё с самолетом — до зимы хватит, а нужен он, если по факту, ещё вчера.

Вот вы только представьте.

Грузоподъемность полторы тонны, скорость двести пятьдесят километров, садится куда угодно, и взлетает откуда угодно, ест немного — в районе полутора сотен литров в час, что для его потенциальных возможностей очень даже приемлемо. Как ни посмотри, — мега полезный аппарат получается. А от открывающихся перспектив, — в случае если у нас всё получится, просто дух захватывает.

Разведка, переброска припасов, оружия, эвакуация... Перечислять можно ещё долго, ясно одно, самолет нам нужен, и нужен крепко.

— Дядя Саша, здравствуйте. — протягиваю руку седому суховатому старичку в заляпанном комбинезоне.

— И тебе не хворать. — явно недовольный моим визитом кивнул тот, отвечая на рукопожатие.

— Меня глава к вам прислал, поручил помочь с самолётом. Организационные вопросы порешать...

Дядя Саша замер на секундочку, нахмурился, и посторонившись всё же пригласил зайти в дом.

Снаружи вроде маленькое, внутри жилище деда оказалось достаточно просторным, а если бы не старинная, сделанная из дерева, и наверное поэтому кажущаяся громоздкой мебель — было бы вообще как на стадионе.

— Чаю? Или чего покрепче? — спросил он, доставая из серванта пару чашек и водружая на их на круглый, тоже наверное дореволюционный стол, накрытый сиреневой в горошек скатертью.

А действительно, — на секунду задумался я, — почему бы и нет? — старикан хмурый какой-то, может с похмелья мается, а выпить не с кем?

— Не откажусь и от покрепче. — согласился я.

Дед кивнул, и из того же серванта выставил на стол пузатую бутылку наполненную чуть красноватой жидкостью.

— Сам гоню. — пояснил он, и тут же разливая по чашкам, добавил, — вот уже лет сорок как, и всё по одному рецепту. Отец научил.

Я вообще не любитель алкогольных напитков, и уж тем более самопальной самогонки — даже рецептурной, для меня вся огненная вода делится на два типа: очень противная, и не очень противная, но выпить иногда могу, причём пью я почти не пьянея.

Так что если деду нужно, пусть полечится, а я поддержу за компанию.

— Ты наверное отговаривать меня пришёл? — опрокинув одну за другой две полчашки, тем временем заговорил дедок, чем нимало меня удивил.

— Отговаривать от чего? — тоже отхлебнув, но совсем чуть-чуть, я поставил чашку на стол. Закуски хозяин не выставил никакой, а употреблять на сухую совсем не хотелось.

— Кто тебя говоришь послал ко мне? — игнорируя мой вопрос, старик опрокинул еще одну чашку.

Вот ведь блин. У него склероз что-ли?..

— Глава поручил мне помочь вам с самолётом.

— Так они ж сказали разобрать его! — выкрикнул старик, но видя моё недоумение, тут же сбавил обороты, — Ты вообще понимаешь о чём речь?

Кое-как успокоив его, — на это ушло минут десять времени и остатки самогона, я решил что наверное пропустил что-то важное, и попросил Деда Кадета разъяснить мне ситуацию, и после получасового монолога выяснил что над дедком пошутили наши доблестные ремонтники, зачем-то сказав что глава приказал самолет распилить, а мотор сдать на склад.

— Ты уверен что это не так? — настороженно, ещё боясь поверить в то что вся эта ситуация не более чем злая шутка, спросил Кадет.

— Да конечно. Я только что из клуба, вот... — выложил я на стол целую кипу выданных мне бумажек. — Вот накладные на топливо, вот график работ...

— Мда... — с сожалением покачав пустую бутылку, проскрипел дед, — а я уж вешаться собрался... Вот маразматик старый...

— Простите, а сколько вам лет?

— Что, сомневаешься что самолет подниму?

Врать я не стал, поэтому сказал честно.

— Ну как бы да.

— Брось. — отмахнулся хозяин. — Я боевой летчик, здоровья у меня — на троих таких как ты хватит, да и Аннушка не миг двадцать один... Пошли что ли, посмотрим чего они там наделали...

Забегая вперед скажу, по технической части от меня толку было немного, технарь я так себе, вся моя миссия заключалась в постановке задач ремонтникам, так как дед объяснял её так коряво, что для понимания того что он пытается донести, требовалась гора терпения. Вот если есть люди совершенно не находящие ни с кем общего языка, то дед-кадет среди них на первом месте. Любое исходящее от него указание настолько непонятно и обличено в такую форму, что отчего-то вызывает желание придушить горе-указчика на месте, на что он, дед то бишь, серьезно обижается и тут же грозит наложить на себя руки.

Вот я и стал чем-то вроде толмача между кучкой кровожадных каннибалов и добрым дедушкой Куком. — Или наоборот.

И как этот человек детей учил?..

Но это ладно, мы работаем на результат и все это прекрасно понимают, поэтому на третий день дурацкой свистопляски — по другому и не назовешь, мы наконец-то провели первый пуск двигателя и даже сделали коротенькую пробежку по земле. Это из главного, а ещё я убедился в том что у летчика нашего действительно не всё в порядке с головой. Но об этом потом, пока ещё немного о самолёте, точнее о моём к нему отношении.

Наверное всем знакомо то чувство когда при упоминании кукурузника — так его обычно называют, мы думаем о чём-то несуразном, давно устаревшем и периодически промелькивающем в небе лишь по какой-то нелепой случайности, — как-то нечаянно.

Как минимум мне оно очень знакомо. Я вообще до знакомства с этим, не побоюсь такого эпитета — великим самолетом, думал что с кукурузников наши летчицы в годы войны по ночам бомбили немецкие позиции. Да-да, именно так я и представлял это себе. Ну а что; там этажерка, тут этажерка... Рус-фанер, как называли У-2 фашисты. АН-2 кстати тоже почти фанерный, крылья и прочие его несущие плоскости тканевые, просто пропитанные какой-то химией и покрашенные.

Я и кабину его представлял как что-то древнее, с часами, парой каких-нибудь приборов да штурвалом. Но на самом деле всё оказалось куда как сложнее. Куча тумблеров, индикаторов, датчиков, круглых и квадратных окошек со стрелками и цифрами никак не ассоциировались с этим допотопным самолётом.

А двигатель? Шутка ли, девять цилиндров при тридцати литрах объёма и тысяче лошадей! Представить себе эту мощь, — оторопь берёт!

Но при всей его такой мощи, мотор настолько прост в использовании и ремонте, насколько это вообще возможно.

Созданный сразу после войны, этот двигатель, впрочем как и весь самолёт, был рассчитан на то, что чинить его будут не специалисты на аэродроме, а колхозники где-нибудь в поле или тайге, причём с минимальным набором инструментов. Отвёртка, набор ключей, да лом с молотком.