Глава 18

— А что со взлётной полосой? Её же готовить надо? — Сразу после пробного «катания» спросил я у деда, пока он в настроении.

— Не надо. За кладбищем есть участок ровненький, с него и попробуем завтра.

— Завтра? — едва не подавился я. По предложенному плану первый полет должен был состояться только через неделю, а тут завтра. Нифига себе.

— Машину в воздух поднять нужно, только так я смогу определить чего не хватает и что нужно доделать. Ты отправь кого-нибудь проверить этот участок, если есть ямы — заровнять, камни — убрать. А ещё лучше сам этим займись, обидно будет если шасси подломлю.

Колеса кукурузника, или по правильному шасси, проектировались как раз для взлёта и посадки в местах не очень для этого предназначенных: хороший, крепкий металл, удачная конструкция, и спрятанные внутри масляные амортизаторы выдерживали колоссальные нагрузки, но дед прав, рисковать не стоит, и ямы, — если таковые имеются, лучше заровнять.

— Хорошо, сейчас только перекушу и сразу займусь. — успокоил я его, и покрутившись ещё какое-то время вокруг самолёта, двинул домой, на обед.

Ну надо же... — вышагивая по первой улице, рассуждал я, — Даже не верится. Завтра первый вылет!

Честно говоря я с самого начала не особенно верил в успех этого предприятия, точнее совсем не верил, но теперь, когда кукурузник заревел мотором и загадил всё пространство выхлопными газами, поневоле пришлось поверить.

Сейчас даже планы дальнейшего использования «летающего сарая» — ещё одно из прозвищ прославленного биплана, воспринимались совершенно иначе, уже не гипотетически, как поначалу, а вполне себе реально.

И пусть он много ест, — теперь, когда бензин можно купить в городе, это не такая уж и проблема, плюсов от владения самолётом всё равно намного больше.

Понятно что распоряжаться самолетом будет совет, но если бы спросили с чего начинать лично меня, первое что я бы сделал, — облетел посёлок по большому радиусу и тщательно рассмотрел, а ещё лучше зафотографировал окружающую нас местность. Мало ли, может в округе ещё кто-нибудь появился? Или что-нибудь.

А если над городом полетать? Над той частью куда народ не суется? Это же вообще улёт будет. Сделать снимки, найти там наиболее привлекательные цели, и махнуть по-быстрому, днём — прилетели, загрузили, улетели.

Игра есть такая, достаточно старая, но всё ещё актуальная. Герои меча и магии: Пошаговая стратегия. Так вот, в этой игре все мало-мальски приличные артефакты охраняют сильные монстры, победить которых не всегда возможно. Но есть одно заклинание — «полёт» называется. Активировав его, ты просто пролетаешь через охрану и забираешь ништяки без боя.

Вот так и у нас будет. Если конечно всё получится.

Надо только с топливом решить, вроде девяносто пятый сливали отдельно, и хотя на наших заправках он мало чем отличается от девяносто второго, не хотелось бы разбиться при первом же вылете. Дед правда утверждает что заправлять можно чем угодно, но я считаю что лучше перестраховаться.

— Что у нас сегодня на обед? — унюхав источаемые летней кухней непривычные ароматы — летом вся готовка происходила там.

— Удалось достать немного муки. — улыбнулась Аня, кивая на большую тарелку с уложенными на ней микролепешками.

Хлеба уже давно не было, как и вообще ничего мучного — макароны, выпечка, и прочие производные муки остались только в воспоминаниях, поэтому появление даже таких мини-хлебушков показалось откровением.

— Круто. Но откуда?

Аня подошла поближе, заговорщески улыбнулась, и подмигнув, прошептала прямо в ухо,

— Секрет.

Конечно я не удовольствовался этим ответом, и применив особую тактику, всё же узнал и происхождение муки, и причину праздника.

Мои домашние, разбирая на чердаке всякий хлам — а в нашем случае ценность имели даже самые никчёмные ранее вещи, нашли несколько десятков белых мешков. Сложенные один в другой, они пролежали там несколько лет, ещё с того времени когда мы держали свиней и покупали для них отходы с хлебозавода. Если я правильно помню, мешок сухого хлеба — а там были и сухари, и целиком буханки, и всякие булочки разные, стоил около ста рублей (год примерно десятый).

Это был отличный высушенный хлеб. Именно высушенный специально, а не просто засохший где-нибудь на складе. Один раз даже, после пасхи, в мешках оказались сушёные куличи, я тогда пожалел — столько трудов зря, а вот свиньи от такого праздника были просто в восторге.

Фасовали всё это добро в мешки из под муки, естественно нестираные — кому это нужно? И вот сейчас, перебрав чуть не по ниточке найденное сокровище, Аня добыла почти полведра этого богатства. Мука, перемешанная с остатками сухарей, не испортилась, хотя и пролежала столько лет под крышей.

Ну а причиной «гуляний» оказалось возвращение в сознание Андрея, и, по словам моей супруги, его выписка дело всего пары дней.

Так что и так хорошее настроение стало ещё хорошЕе, и пообедав — хлеба мне правда не выделили, оставили на праздничный ужин, я двинулся обратно на «космодром» — так после появления кукурузника народ окрестил кусок поля где стоял наш красавец.

Ну а что, по значимости появление кукурузника в селе вполне могло потягаться со строительством космодрома в обычном мире. Так что всё правильно, космодром «Кумакский», звучит ведь?

«Да вы совсем охренели!» — отбросив все непечатные выражения которыми плевался дядя Саша, резюмировал я, и с ходу ввязавшись в перепалку кое-как угомонил обе конфликтующие стороны.

Причём что интересно, во вне рабочие часы вся эта компания, во главе с Кадетом, весьма неплохо проводила время за кружечкой горячительного, но стоило только приступить к работе, сразу начинались дрязги.

— Василий! Скажи этим тупым обезьянам что так не пойдет! Ты посмотри! Эти уроды заклепали элерон! Ты это видишь?

Честно сказать я ещё плохо ориентировался в авиационных терминах, кое-что конечно выучил, но добрую половину используемых Александром Карловичем слов совершенно не понимал, и до бригады его приказы доносил по типу; эту хрень сюда, ту сюда, а между ними поставить вон ту, с хлястиком.

Причём он вполне и сам мог доносить до коллектива свои указания в подобном виде, от того как именно называется та или иная фитюлинка ничего не зависело, но при постановке задачи он упорно сыпал непонятными терминами, перемежая их отборным матом.

В данном же случае оказалось что вместо того чтобы переклепать ослабленные клепки на креплении элерона — так называется руль крена на крыльях, мужики намертво приклепали сам элерон к крылу.

Зачем и почему — вопрос ещё тот, дураков среди них не было, значит просто назло, чем-то Кадет их обидел.

В итоге так и оказалось. Запретив выпивать в обеденный перерыв — много мужики не пили, так, рюмку другую, дядя Саша сам спровоцировал конфликт. Конечно его можно понять, перед финальной догонкой техники рассудок должен быть трезвым, но бригада решила иначе, выразив таким вот неприятным образом своё недовольство.

Страшного конечно ничего не случилось, можно расклепать элерон обратно, жаль только потерянное время и нервы.

— Дядь Саш, много ещё работы на сегодня? — отведя его в сторонку, поинтересовался я.

— Шасси заедает, правое колесо, разобрать и смазать амортизатор, в моторе масло поменять, на стартере щетки посмотреть, да на холостых погонять хоть с полчаса...

— До завтра успеем?

— Хотелось бы, но я не загадываю. Спешка знаешь где нужна?

Я знал. Блох и снох лётчик поминал регулярно, поэтому я просто кивнул и перевёл разговор на другую тему, тему защищённости самолета от огня с земли.

— Ну что тут сказать... Это же не штурмовик, да и вообще не военный самолёт... Поля опрыскивать броня не нужна, так что... — вздыхая, развёл он руками.

— А если придумать что-то? Как-то прикрыть хотя бы мотор и кабину?

— Разве что железяку какую под задницу положить... — улыбнулся дядя Саша.

— Нет, ну а если металлом обшить жизненно важные места? Это ведь возможно?

О защите самолета я уже думал, — это когда с земли в тебя стрелы пускают, не страшно, а вот пуля, особенно выпущенная из калаша, или пулемёта вполне может оказаться фатальной.

— Возможно. Только в нашем случае всё упирается в вес и целесообразность. Чтобы гарантированно закрыть машину от того же семь шестьдесят два, ставить нужно как минимум сантиметровые листы, — а это прикинь какой вес? Плюс нарушение баланса, прикроешь только мотор, самолет носом клевать будет.

— Тогда как же? — В том что желающих сбить кукурузник будет немало я нисколько не сомневался, поэтому вариант без бронирования не рассматривался. Во всяком случае мною. Я очень хорошо представлял себе какой прекрасной мишенью может быть тихоходный биплан.

Но дядя Саша только руками развёл,

— Ну как-то так Васёк, с божьей помощью...

Забегая вперед скажу, мотор мы всё-таки прикрыли, не так как хотелось конечно, но всё же лучше чем совсем никак, — пятимиллиметровые листы панацеей не были, но если не летать слишком низко и не подставляться, годились вполне.

Но это пока в будущем, а в настоящем мы закончили заниматься самолетом уже за полночь, (кое-что ещё и не доделали) и домой я пошёл совсем впотьмах.

Без машины непривычно. Вроде и недалеко топать, а как-то не по себе становится. Луны ещё нет, кое-где теплится свет по окнам, но таких домов совсем мало — люди теперь спать рано ложатся, развлечений нет, с электричеством тоже не ахти, вот и следуют за солнцем — оно село, и нам пора баиньки.

Так что шёл я и дергался от каждого шороха — то там ухнет, то тут гукнет. Револьвер даже достал, думал с ним будет спокойнее, но, если честно, помогло как-то не очень.

Вверх по первой до переулка, потом до четвертой, и метров сто вниз. Вот я и дома. Дошёл. Тишина... даже собаки молчат, но это нормально, они заранее знают что идёшь именно ты, поэтому и не реагируют.

Кому как, а им пребывание в этом мире пошло лишь на пользу; шерсть лоснится, бока округлели, даже зубы будто белее стали. Хотя может и стали, шутка ли, всю жизнь кашами питались — изредка кости какие-нибудь или сухой корм, а тут каждый день мясо — поневоле заматереешь...

Зайдя во двор я включил фонарик, — перед сном живность проверить, да и так, поглядеть что тут делается. Днём времени не хватает, живём темпами первых пятилеток; подъём — работа — работа — работа — отбой. И иначе никак, — совсем никак. Я никогда не предполагал что для нормального функционирования села потребуется столько усилий. Возьмите совершенно любую вещь, не продукт, а именно вещь — пусть это будет обыкновенное ведро, и представьте что его нужно изготовить с нуля из подручных средств. Представили? А я нет. Потому что для того чтобы сделать ведро, нужна жесть, а взять её негде, во всяком случае фабричного качества.

Можно конечно в кузне выковать, но тут трудоёмкость зашкаливает, — механизации то никакой, а ковать руками не только долго и муторно, но и результат скорее всего окажется не таким какой нужен. А ведь жесть нужно ещё и оцинковать...

Так что остаётся донашивать то что есть, чинить, латать, и думать как быть дальше. И это только обыкновенное ведро, — а сколько ещё подобных вещей в хозяйстве?

Вообще, за те месяцы что мы провели в «оффлайне» — (мне кажется вполне подходящее сравнение), изменилось очень многое. И не только наш быт и окружающая действительность, — изменились сами люди. Конечно кто как, и в хорошую и в плохую сторону, но одно я могу сказать точно — мы стали честнее. И в первую очередь перед самими собой и своими близкими. Я не могу полноценно это описать, но с нас словно маски слезли; исчезла необходимость «держать лицо» перед соседями, улыбаться тем кому улыбаться совсем не хочется, увиливать и стараться выглядеть лучше чем ты есть на самом деле.

И вроде бы это нормально; честность сама по себе качество хорошее, вот только без масок мы увидели что народ вокруг отнюдь не белый и пушистый, а зубастый и клыкастый, да ещё и с кучей булыжников запазухой.

Но тут уж ничего не поделаешь: как говорится — человек человеку волк, если вообще ни кто-нибудь похуже. Так что этот факт надо просто принять как данность и продолжать жить дальше.

Обойдя почти весь периметр построек, я дошёл до закуточка между летней кухней и домом, бывшего когда-то гаражом для горбатого запорожца, с которого зачем-то сняли крышу. Я хотел было вернуть всё обратно, но для нормальной машины там не хватало места, а делать очередной склад барахла не было никакого желания. Так что так там всё и стояло, никому не нужное и по уши заросшее травой.

Не знаю почему я остановился, может интуиция сработала, может подсознательно на что-то среагировал, но решил я туда заглянуть.

Вот только присмотревшись, заметил на блестящих новеньких петлях навесной замок, один из тех что обычно лежали у нас на антресолях.

И зачем закрывать эту дверь?

Подойдя ближе я посветил фонариком через неплотно подогнанные доски стены, и мне показалось что внутри что-то шевельнулось.

Интересно... Может собака? Но наши все на месте, вон, даже из будок не выползают, так и сидят прижухлые.

Идти за ключом было лень, поэтому я просто подставил являющееся рядом бревно, и аккуратно на него взгромоздившись, заглянул сверху.

Сначала ничего не увидел, света от телефонного фонарика было недостаточно, — высокая трава и разросшиеся побеги клена перекрывали весь обзор, но приглядевшись я заметил в самом от меня дальнем углу что-то странное.

— Ох бл... — вырвалось когда я сообразил что же это такое. — В углу моего недосарая сидела самая настоящая тварь, точно такая же каких мы видели у озера и в городе, только очень-очень маленькая. Не знаю, может с кошку размером, может чуть побольше.

Первым желанием было достать револьвер и пристрелить гадину, но рядом с тварью стояла железная миска, а наличие замка на двери только подтверждало предположение что она здесь не случайно.

Вот же чёрт... Аня... Как можно быть такой легкомысленной?

Но развить возмущение мне не удалось, откуда-то из темноты появилась сама «преступница».

— Привет. Я сейчас всё объясню.

И вот что она рассказала.

Когда я уехал, в ту же ночь, Аня пошла проверить животных, и наткнулась за сараем на тварь. Не на эту, а на вполне взрослую особь.

Когда испуг прошёл, а испугалась Анна сильно — она одна, дома дети, собаки почему-то молчат, и самое страшное что сделать хоть что-то в такой ситуации уже совершенно невозможно. О том как твари расправляются с людьми она хорошо знала: доводилось собирать останки их жертв, так что ситуация из серии — ложись да помирай, лучше и не скажешь.

Вот только тварь эта оказалась какая-то неправильная, почему-то; ни сразу, ни в последствии, она не проявляла никакой агрессии. Наоборот, зверюга явно пыталась что-то сказать, словно звала куда-то.

Естественно Анна пошла. Не могла не пойти. Она была готова идти куда угодно, лишь бы увести опасность подальше от дома.

Но всё оказалось совсем не так как представлялось. Доведя Аню до реки, тварь залезла в кусты и вынесла оттуда крохотное существо, издали напоминающее голую кошку. Израненное, оно едва дышало, «с такими ранами не живут» — первая мысль после беглого осмотра, но вариантов не было, и завернув «пациента» в свою кофту, Аня побежала домой.

Провожая её, взрослая тварь молча двигалась следом, и только убедившись что Анна зашла в дом, куда-то пропала.

Процесс лечения тварюшки я опущу, всё равно ничего не понял, но тот факт что пациент выжил и сейчас активно идёт на поправку — на лицо.

— Ну хорошо. — слушая супругу, я присел на пенёк по которому только что забирался наверх. — Вылечишь ты «это», и дальше что?

— В смысле?

— В прямом. Куда его девать? На волю выпустить? Или пристрелить всё же? Это ведь такая же тварь, пока она маленькая, но когда вырастет, точно так же как её сородичи будет людей жрать. Ты об этом подумала?

Аня молчала.

— Ладно. — не дождавшись ответа, продолжал рассуждать я. — Пусть ты все сделала правильно и мы получили шанс на изучение этих чудовищ, но тогда скажи мне, кто будет этим заниматься? Где у нас тут лаборатории, где учёные? Да и толк то какой? — Ну узнаем мы что они на обед любят а что на ужин, — но смысл?

Аня упорно молчала, и я по опыту знал, — она не уступит, и ничего из того что я могу сказать, не изменит её решения. Поэтому другого выхода кроме как уступить самому придумать я не смог, и махнув рукой, сдался.

— Хорошо, пусть остаётся, но её нужно посадить в клетку, кто знает что ей завтра в голову взбредёт...

Не знаю почему, — наверное в генах заложено, но каждый раз когда у нас случаются разногласия и я чётко знаю что прав, мне всё равно приходится признавать её правоту, уступать и извиняться, — просто гипноз какой-то.

Вот и сейчас, умом понимаю что затеянный Анной эксперимент до добра не доведёт, но сделать ничего не могу, — это сильнее меня. Так что завтра клетку нужно соорудить.

— Ты знаешь, — уже потом, дома, призналась мне Аня, — мне кажется что я слышу мысли этих существ...

— В смысле?

— Не знаю, не могу точно сказать, но смотрю им в глаза, и понимаю чего они хотят... Воды, еды, или болит что-то... Я ведь всё понимаю; опасно, необдуманно, глупо даже... Но мне кажется... нет, я уверенна, — ни этот малыш, ни его мама не причинят нам вреда...

Ну да. Точно. Она уверена. Замечательно... Так замечательно что даже слов нет, одни слюни. Матерные только.

Но спорить я не стал, спорить с женщиной которую любишь бессмысленно, она всё равно «переубедит». Женская магия, чего уж тут...