Глава 19

Ночь прошла спокойно, в том смысле что никто меня никуда не дёргал, (меня освободили от дежурств) и утром, — в семь часов, я уже подходил к самолёту.

— Ну чего, дядя Саша, как настроение? Полетим сегодня?

Было заметно что тот только пришёл, но не смог не пробурчать что-то про обнаглевших опоздунцов, и только потом обратил на меня внимание:

— А ты не каркай. Не ворона чать... Как бог даст, так и будет.

— Предпочитаю другую поговорку — На бога надейся, а сам не плошай! — продекламировал я, опуская металлическую лесенку. — Она здесь кстати с двумя ступеньками, (в стоке одна) видимо бывшие хозяева постарались, — удобства для.

— Чем болтать, — шасси лучше займись: давление проверь, подкачай если нужно...

— Как скажете шеф! — пытаясь пошутить, я вызвал ещё одну недовольную гримасу. По обыкновению сердитый, сегодня, перед первым полётом, Александр Карлович ещё и мандражировал, поэтому всем нам терпения, придираться дед будет ко всему, — иначе просто не сможет, если не выговорится, по-любому лопнет от злости.

Заглянув в салон, внутрь заходить я не стал, — моё задание было снаружи, да и все внутренние работы кадет делал сам, оставляя нам, как он говорил — «бездырям от сохи», лишь самые элементарные вещи.

И по сути, так оно и было, от меня всего и требовалось что проверить положение рисок на спрятанных в трубах стоек шасси цилиндрах, и если они не на месте, просто подкачать.

— Бочки катите! Чего встали?! — отвлекаясь, заорал дядя Саша появившимся на поле мужикам из ремонтной бригады, так же как и меня, прямо с корабля впрягая их в работу.

Мы вчера залили около сотни литров, и для пробного полета этого должно хватить, но для чистоты эксперимента он потребовал заполнить баки хотя бы наполовину. Увещевания о опасности такого решения — мало ли как пойдет, эффекта не дали, — «всё должно быть максимально приближено к реальности» — говорил лётчик, добавляя, — «для того и испытываем».

Я предложил было груз того же веса взять, но оказалось что поменяется развесовка, — «в баках должно булькать!» — отмахнулся лётчик.

Давление за ночь действительно упало, поэтому открываю лючок под брюхом, и нацепив валяющийся неподалеку кислородный шланг, — не забыв про хомут, цепляю его к компрессору самолёта.

Это кстати тоже одна из изюминок кукурузника, другие самолеты подкачивают внешними источниками, — либо так же компрессорами, либо баллонами с кислородом, а тут всё своё, и это очень удобно.

Так что несколько минут, и вуаля — шасси к взлёту готово!

— Давление в норме. — рапортую дяде Саше, но он не слышит, — сидя в кресле пилота сосредоточено чем-то щёлкает.

— Шасси готово! — дублирую заглядывая в кабину.

— Элероны руля посмотри. — на секунду отрываясь, коротко бросает тот.

На мой взгляд это совсем бессмысленное занятие, одно дело стойки, из них воздух сам по себе уходит, и совсем другое миллион раз проверенные рули. Там чего смотреть то? Они либо есть, либо их нет. Ну и смазка конечно же.

Но спорить с ним сейчас, — да и вообще; себе дороже, поэтому разворачиваюсь и молча иду к хвосту.

Я наверное уже раз тридцать проверял состояние сочленений идущих внутри фюзеляжа тяг, поэтому движения отработаны до автоматизма: Подцепить лючок — их два, один для осмотра, второй ремонтный, мне нужен смотровой. Зацепляю его отвёрткой, подхватываю рукой и заглядывая внутрь, обалдеваю.

Что за чёрт... Не может того быть: главная тяга руля подпилена и держится буквально на волоске. На земле проверку пройдёт, а вот в воздухе точно развалится.

Мда... Не хватает нам тварей с бандитами, ещё и своём колхозе гнида завелась...

Мыслей нет. Точнее нет правильных, — кому, а главное зачем портить самолёт? Я не специалист, поэтому сказать однозначно — упадёт не упадёт, от такого повреждения, не могу. Но интуитивно понимаю, повреждение не критично, эта штука способна приземлиться вообще без хвоста.

Ладно, лючок прикрываю, и спокойно чапаю в кабину.

— Ты не видишь, я занят! — не поворачиваясь рявкает дядя Саша и добавляет пару фразочек из своего неиссякаемого лексикона.

— Тяги рулей проверил. — никак не реагирую на ругань.

— Молодец. Пирожок иди возьми. — он раздраженно косится на меня, но от панели так и не отвлекается.

— Одна из тяг подпилена. — так же в тон бросаю я.

— Ну и славно. Проверь ещё... — сбивается он, — Чего? Как подпилена? Ты шутишь? — наконец доходит до лётчика и отпихивая меня в сторону, буквально выпрыгивает из кабины.

За ним не иду, — убедится что я не вру и вернётся обратно; лучше чем кабина места для разговора всё равно нет.

— Говорил кому? — спустя минуту дядя Саша возвращается.

— Нет.

— Это хорошо. Хорошо... Ты посиди пока, я до штаба добегу, доложусь. Только не трогай тут ничего!

И он, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел из кабины.

Отсутствовал он долго. За это время мужики подкатили бочки с топливом и ушли на перекур, так как других команд не поступало.

Вообще, — если не брать в расчёт постоянные конфликты с дядей Сашей, люди в бригаде подобрались абсолютно нормальные, проработав большую часть жизни на рУднике — (напротив села, за железкой, находился глиняный карьер, почему-то прозванный рУдником, именно так, с ударением на букву У) действовали они слажено, хорошо разбирались в технике, — на карьере её хватало, — (бульдозеры, экскаваторы, тягачи и многое другое иной раз чинилось подручными средствами прямо на коленке.) — и если бы они хотели вывести самолет из строя, то сделали бы это не так явно, и каким-то другим способом. Да и вообще, любой мало-мальски грамотный человек поймёт что ломать то что в любом случае проверят, да ещё так что при любом раскладе не приведет к гибели самолёта, — не имеет никакого смысла. А смысл должен быть. Перепилить тягу это не так просто, тем более втихаря. Это риск, и риск немалый. Ведь мы живём по законам военного времени, времени когда свободных ресурсов для создания полноценной исправительной системы нет и не предвидится, поэтому наказание только одно, — смерть. Украл, убил, навредил — жалеть не станут, пристрелят да прикопают возле кладбища. Не скажу точно, не следил за этим, но думаю десяток-другой таких «хулиганов» уже переселилось за периметр, и для того чтобы рискнуть последовать за ними, нужно иметь очень веские основания.

Может просто отвлекающий манёвр? Типа: нашли, устранили и забыли?..Возможно конечно... Но надеяться на это глупо, после случившегося дядя Саша по винтикам переберёт машину, и рассчитывать что он чего-то не заметит, вообще не вариант.

Не знаю к чему придут в совете, но для меня очевидно — настолько дилетантскую диверсию устроил либо тупой идиот — что сомнительно, либо тот кто рассчитывал именно на её быстрое обнаружение.

Остаётся вопрос: Зачем?

Здесь тоже вариантов немного, собственно всего два: Таким образом диверсант хотел привлечь внимание к чему то более серьёзному, или отвлечь от чего-то более серьёзного.

Может быть именно сейчас к селу подходит вооружённая колонна бандитов, которую, поднимись самолет в небо, наверняка бы заметили и успели подготовиться. Или рядом с нами что-то есть такое, о чём мы не должны знать? — Вообщем та ещё головоломка.

Я может быть бы ещё напридумывал версий, но со стороны штаба подъехала буханка и скрипнув тормозами остановилась напротив кукурузника.

Вышли дядя Саша, глава и ещё четверо. Вооружены все кроме летчика.

— Всё нормально? — дядя Саша заглянул в кабину.

— Как видишь. — развел я руками. — Сижу.

— Это хорошо. Охрану я привёз, сейчас начнём всё заново перепроверять. — ожидаемо «огорошил» лётчик.

Ну и понятно что следующие несколько часов прошли в совершеннейшей чехарде. Самолет считай что разобрали и собрали заново. Срезали ткань на крыльях (бомбу искали), проверили мотор, перебрали механизмы управления, протестировали систему подачи топлива, поковырялись в проводке, и вообще залезли во всё до чего только дотянулись.

Вообщем домой я попал опять за полночь, в этот раз правда не так страшно, не пешком; меня привезли. Изучать владения не стал, а просто дополз до кровати и даже не раздеваясь вырубился.

Снилось что-то корявое и гадкое, но не запоминающееся, наверное поэтому наутро проснулся как с похмелья, хотя вроде и выспался.

Кофе бы... Но увы и ах; к отложенному до лучших времен небольшому запасу меня не допускали. Поэтому если и взбадриваться, то только травяным чаем. А его чего-то не хочется.

Похлопав глазами и повращав ими же — сгоняя остатки сна, я посмотрел на часы и прислушался.

Дома было тихо. Наверное Аня уже ушла в госпиталь, а дети ещё спали, поэтому и я шуметь не стал, и быстренько приведя себя в порядок двинулся обратно во владения дяди Саши.

— Стоять! — едва я приблизился зычно окрикнули из-за откуда-то появившейся колючки.

— Стою. — покрутив головой я не нашел источник звука, но в этот момент из железной будки (её кстати тоже вчера не было), появился и сам автор; живущий на одиннадцатой улице конопатый Федя Картошкин, несколько раз с ним в карауле стояли, нормальный в общем-то парень.

— Куда? К кому? — оглядев меня с головы до ног, строго спросил он.

— Куда-куда... Работаю я тут. Не узнал что-ли?

— Стой где стоишь. — на секунду задумавшись, произнёс Фёдор, и выудив из бездонного кармана штанов пошарканную рацию, скрылся в будке.

Странный какой... Но да ладно, я понимаю... служба есть служба.

Сегодня проверим самолёт ещё раз, и наверное к вечеру всё же полетаем. — разглядывая колхозную граффити на будке — ржавого дракона и нечитаемую корявую надпись, дожидался я охранника. — очень уж не терпелось посмотреть на окрестности сверху. Не знаю, может я зря нагнетаю, но мне почему-то казалось что от того как быстро мы сможем поднять биплан в небо, зависит что-то очень-очень важное.

— Проходи. — появился Федя, и разведя руками, добавил. — извини что так встречаю, сам понимаешь, ситуация...

— Да нормально всё. Я не в обиде. С чего бы?

И перекинувшись с ним ещё парой общих фраз я направился к самолёту.

— Здоров дядь Саш. — лётчик сидел на пеньке возле стойки шасси и сосредоточенно смотрел в землю.

— Здоров, коль не шутишь. — покосился он на меня, и снова опустил глаза.

Ну и ладно. Пусть сидит, я пока к мужикам схожу, вроде кто-то уже на месте.

Служившее бригаде укрытием небольшое строение находилось в тридцати метрах от самолёта, так что я быстро прохожу в двери, и оказываюсь в задымленной комнатушке.

Стол, пара лавок да колченогий табурет — вот и всё убранство «офиса».

На лавке возле окна сидит Степан Петрович, фамилию не знаю, но погоняло — «Кулибин»: постоянно всех поучающий нудный мужик непонятного возраста, с большим пузом, короткими ногами и лысой головой. Всегда грубый, абсолютно беспардонный, держащийся как последней мудак, он со всеми ругался, постоянно морщился и норовил сказать какую-нибудь гадость, но золотые руки и светлая голова (он нереально быстро соображал)заставляли закрывать глаза на его «чудачества».

За столом напротив Коля Сыромицкий; молодой парень лет двадцати трёх, тоже мастер на все руки и тоже немного с прибабахом. Не таким правда как у Степана Петровича, но иногда напрягает, особенно когда выпьет.

Накурив так что хоть топор вешай, при моём появлении они синхронно захлюпали носами и принялись расставлять нарды.

— Здорово. — поприветствовал я умельцев. — Чёт вы рано сегодня...

— Кто рано встаёт, тому бог подаёт. — не поднимая глаз, буркнул Степан.

— Кто первый встал, того и тапки. — подхватил Коля.

— Дядя Саша заходил? — они вполне могли уже поругаться с лётчиком; ни причин, ни основании этой компании не требовалось.

— Не...Васёк... — Коля затянулся и выпустил несколько неровных дымных колец, — деда не видали...

— А самим выйти? Слабо? — возмутился я отсутствию гражданской сознательности подчинённых. — Да хорош дымить уже! Что вы такое курите? Кизяк маринованный? — воняло в комнате реально жёстко.

— Сам ты кизяк. — отмахнулся Степан. — Травка это, не знай как звать, но не хуже чая будет... Попробуешь?

— Да ну вас!.. — Курить вообще, а тем более всякую дрянь мне не хотелось, — Пять минут и к самолёту!

И я, демонстративно не закрыв за собой дверь, направился к сидящему в той же «мыслительной» позе, лётчику. Но едва я подошёл, как тот огорошил новостью;

— Сегодня не полетим.

— В смысле? Времени ведь вагон ещё?! Неужто не успеем? — тот факт что все основные работы сделали вчера, я помнил отчётливо, оставалась самая малость; прогнать движок, провести предполётную подготовку, кое-что по мелочи, — и можно взлетать.

— Не знаю. — сделал недовольное лицо дядя Саша, — вроде понимаю что всё в порядке, но предчувствие какое-то нехорошее давит... Будто забыл я чего-то... Не заметил...

— Нет, ну давай ещё раз пройдемся по всему, — говорю же, времени навалом! Мужики щас подтянутся, и начнём!

— Не знаю... — может ты и прав... наверное, — вздохнул дядя Саша, — начнём помолясь, а там видно будет. — и он, тут же меняясь в лице, решительно поднялся и зашагал в сторону будки.

А я стоял и думал, налицо поговорка; обжегшись на молоке, на воду дуешь.

Но как бы там ни было, работа закипела. На удивление никто даже не ругался, так, рабочие моменты только. И уже к обеду — который мы, к слову, благополучно пропустили, самолет резво пробежался по площадке.

— Тащите ящики, взлетать будем! — подрулив к началу полосы вышел дядя Саша. Возбужденный предстоящим вылетом, (ещё бы, по его словам он последний раз поднимался в воздух ещё в девяностые) лётчик взволнованно озирался, и то и дело дёргал себя за бороду, словно поверить не мог что это происходит именно с ним.

Изначально лететь планировали вдвоём, — дядя Саша рулит, я снимаю, (камеру я прихватил из дома) но после вчерашнего инцидента переиграли — к нашей тесной компании присоединились ещё трое, на случай непредвиденных обстоятельств. Ну вроде того что если придется где-нибудь сесть и на нас нападут злые люди, нам будет кем отбиваться.

— Куда его? — поставив ящик на траву, спросил один из помощников, средних лет мужичок, неприметный такой, взглядом пройдёшься и не заметишь.

— Ну куда ж ещё, в самолет конечно! — я даже удивился вопросу, вроде миллион раз обсуждали, а он спрашивает.

— Это то я понимаю, — чай не совсем дурак, — возмутился вопрошающий, — там, внутри, куда его ставить? Подальше, поближе?

— А что в нём?

— Неприкосновенный запас. — мужичок ухмыльнулся, — Спиртяга...

— Тогда подальше. — махнул я рукой, спирт не самое важное, кроме съестного нужно загрузить кое-какие запчасти, пару канистр масла и коробку с оружием, вроде и немного, но разложить надо так чтобы не нарушить развесовку самолёта.

Всё дело в том, что планируя пробный полёт мы думали что поднимемся, развернёмся и сядем, но дядя Саша объяснил что для проверки всех систем надо пробыть в воздухе как минимум час, поэтому было принято решение не кружить над селом, а потратить топливо с пользой, с воздуха разведав окрестности.

Ну а что, полчаса туда, полчаса обратно. Это как минимум километров восемьдесят в одну сторону, и столько же в другую; не использовать это было бы как минимум не разумно. Но опять же оговорюсь; полет первый, пробный, и предусмотреть нужно всё, в том числе и вынужденную посадку, или даже чего похуже.

Так что собирались мы хоть и быстро, но очень тщательно.

— Ну что, вроде справились? — когда всё было готово и «экипаж» собрался у самолёта, поинтересовался я у дяди Саши. Тот кивнул, и молча махнув нам — мол нормально всё, скрылся в кабине.

— Что ж, господа, раз командир не против, занимаем места согласно купленным билетам! Прошу вас! — посторонился я, пропуская мужиков вперёд, и дождавшись пока все усядутся, — кресел пока не было, поэтому устраивались кто как мог, — прошёл на своё место — место второго пилота.

Дядя Саша покосился на меня, что-то неразборчиво буркнул, — я не расслышал что именно, но явно не по делу, взялся за штурвал и несколько раз потянув им назад и вперёд, запустил стартер.

Минута, другая, и вот мотор чихнул, рыкнул, обороты выровнялись, шум усилился, самолет затрясся, и натужно заревев, медленно стронулся с места.

Короткий и на удивление легкий разбег — метров двести всего, и вот мы уже летим. Я даже не ожидал что всё пройдет так быстро и незаметно, думал будет как в кино, — когда полоса кончается, а машина до последнего не взлетает. Но нет, кукурузник даже разогнаться толком не успел, как оказался в воздухе.

— Готовь камеру! Ложимся на курс! — весело прокричал дядя Саша.

Я так представляю что переживал он гораздо сильнее чем любой из нас, но сейчас, когда всё прошло удачно, тревога отступила и почувствовав себя в своей стихии, старый летчик приободрился.

Плавно развернувшись над селом самолет пошёл вверх; лететь решено на двух тысячах метров — самая удобная высота — видимость отличная, и относительно безопасно, мало ли, найдутся желающие обстрелять наш кукурузник.