Глава 11

Я не сомневалась, что Марк выполнит данное им обещание, впрочем, как вполне может и воплотить в жизнь свои угрозы.

Уже к обеду следующего дня батареи отопления будто ожили, зашевелились, забулькали, в них даже что-то застучало, словно они стали тереться друг о друга ржавыми секциями, или кто-то колотил по трубам гаечным ключом. В детских группах, секциях, кабинетах и промерзших коридорах резко потеплело. Вскоре исчез парок от нашего дыхания и от каждого произнесенного слова. И, наконец, грянуло дружное «Ура!».

— Наша девочка молодец, она со всем справится! — услышала я комментарий Аркадия Абрамовича и обернулась на голос.

Дверь моего кабинета приоткрылась, и я улыбнулась ему. Вот он-то и есть — мой мотивационный «пинок под зад»! Смотрит на меня с укором в минуты неудач и будто упрекает: «Что, сдрейфила? Эх ты…» Маленький сухонький старичок с совсем белой головой и лицом в глубоких морщинах, но живыми глазами и все еще прямой спиной — стал для меня родным. Он конечно, догадывался скольких усилий мне стоило отогреть этот дом…

Почему именно к нему я так прикипела? Кто знает.

Смотрела на него, не зная, что сказать. Он подошел ближе и обнял меня, так по-отцовски, так искренне, что у меня защемило внутри не то оттого, что мне стало совсем тяжко не то от вмиг захлестнувшей нежности.

Глаза наполнились слезами, но я не стала их вытирать, не желая размыкать теплых объятий. Шмыгнула носом, а он похлопал меня по спине: дескать, ну-ну, впечатлительная ты моя!

Наш разговор начался… со звонка. Кто-то безликий на том конце провода ставил в известность о неполадках с транспортом при отгрузке отопительных труб. На громкую и быструю тираду истинный еврей — Лурье Аркадий Абрамович отреагировал спокойно и вполне ответственно: «Я понял. Выполняю». Затем связался с подчиненными, подсказал им дальнейшие действия.

Едва мы завязали диалог, как новый звонок — с еще одной производственной проблемой. В ответ: «Я понял. Выполняю». Тут же вновь трель телефона, и уже влиятельный, явно раздраженный беркутовский голос. Но лурьевское хладнокровие и уверенность, похоже, сбивают с толку и этого звонящего:

— Твои неправильные действия мы рассмотрим позднее, в более подходящей обстановке.

Вот так, эмоционально скупо, но четко и взвешенно всегда управлял процессом мой терпеливый наставник. И это его стиль — хоть утром, хоть под занавес рабочего дня. Что, впрочем, и неудивительно. В стране, откуда он прибыл, не любят лишних слов, как не терпят суеты и паникерства.

Процесс ремонта снова двинулся: под окном засновали туда-сюда угрюмые, заляпанные цементом строительные миксеры, самосвалы и другая техника, по строительным лесам словно муравьи закопошились отделочники.

Остаток дня пролетел незаметно, слившись в единое целое, да так и завершился бы без волнующий событий, если бы к вечеру мне не пришлось узнать, что встретиться с Марком Беркутовым придется гораздо быстрее, чем бы того хотелось…

Формальной email-перепиской тут не отделаешься…

Гори огнём все эти официальные документы с кучей обязательных подписей!

* * *

Я посмотрела на часы — без четверти пять. Еще успеваю. Можно перенести визит в компанию De Beers Berkut на утро, или вообще на послезавтра, что, конечно, позволит мне оттянуть время, но вполне может и исказить сам результат встречи.

Путь до автобусной остановки занял двадцать минут, потом сорок минут пути до станции метро, еще тридцать в битком набитом вагоне до «Выставочной», и, казалось бы, встречай слякотные зимние угрюмые сумерки. Но стоило оказаться снаружи, как меня окутали, словно приглашая вспомнить, звуки в деловом центре «Москва-Сити».

Казалось, будто от окраины неблагоустроенного Восточного Бирюлёво меня отделяет не только вся страна, но и целые миры. Два контрастных района, два абсолютно непохожих пространства: один бесконечно сдержанный, с тёмными тихими улицами и обычными хрущёвскими домами, пронизанными тюремно-романтическими миазмами, а другой — Московский «Уолл-Стрит», переполняемый жизнью и неистовой энергией, с ультрасовременными небоскрёбами и громадными квартирами, в месяц аренды стоившими больше, чем основная масса людей по всей стране зарабатывает за год.

Я родилась и выросла в том самом районе Восточного Бирюлёво, в Москве, но не чувствовала себя настоящей жительницей столицы. Да, у меня имелись и домашний адрес, и работа, но я все еще побаивалась метро, не слишком преуспела в искусстве ловить такси и не могла не таращиться здесь по сторонам, хотя и пыталась заставить себя этого не делать.

Уж слишком много было новых ощущений!

Чего стоили ошеломляющая смесь запахов выхлопных газов и шлейфовые ароматы нишевой парфюмерии, какофония голосов навязчивых экскурсионных зазывал и лёгкой классической музыки из небольших авторских кофеен, впечатляющее разнообразие лиц, образов, стилей, акцентов, потрясающих архитектурных чудес…

И машины! Господи боже мой! Ничего подобного этому непрерывному плотному потоку дорогущего сверкающего автотранспорта я сроду не видела!

Настоящие москвичи — особая и недосягаемая каста, воспринимали все это как само собой разумеющееся, и этот фешенебельный район города был для них знаком и, впрочем, так же уютен, как, скажем, домашние тапочки. Они не обращали внимания на пар, клубившийся над воздухоотводными решётками на тротуарах. Они не реагировали, когда внизу с ревом проносился очередной поезд подземки, тогда как я, с идиотской ухмылкой на физиономии, каждый раз непроизвольно вздрагивала.

Озираюсь по сторонам в попытке сориентироваться, потом задираю голову. Снизу все башни сливаются в единый архитектурный ансамбль, так похожи, но настолько разные, если посмотреть наверх. Скольжу взглядом до тонкой полоски зимнего неба вверху…

«Город Столиц» — жилой комплекс из башен «Санкт-Петербург» и «Москва», где расположен пентхаус Марка, я узнала сразу. Его фасад слишком выразителен: сложную инновационную конструкцию двух высоток составляют смещенные относительно друг друга кубические блоки, что делает силуэт этих зданий особенно стильным и динамичным. Вместе с тем он перекликается с фасадом рядом стоящего здания. Небоскреб из причудливо изогнутого дымчато-серого стекла и металла производил сильное впечатление: он весь искрился и словно пронизывал черные снеговые облака. Над входными дверьми сдержанная надпись стальными буквами — De Beers Berkut.

Интерьер по ту сторону богато украшенных, отделанных медью вращающихся дверей внушал благоговейный трепет: отшлифованные мраморные полы сверкали, медовый оникс на стенах переливался перламутровым блеском, высокие потолки, огромные хрустальные люстры, латунные поручни — вся атмосфера внутри здания поражала роскошью и каждой деталью.

Из‑за стола мне натянуто улыбается привлекательная ухоженная брюнетка. На ней потрясающий приталенный серый пиджак, который, по всей видимости, надет на голое тело, потому как в V-образном вырезе не видно ничего, кроме шейного платка янтарно-медового цвета.

Я же перед ней страшно смущенная, жалею, что вообще надумала сюда заявиться. Стягиваю с головы вязанную шапку, сжимаю её в кулаке и запихиваю подальше в карман пальто. Руки леденеют. Но я делаю вид, будто мне совсем не страшно.

— У меня назначена встреча с Марком Эмильевичем Беркутовым, — я вдруг растерялась и замялась, после чего тихо добавила, — наверное, назначена, — а для пущего понимания повторила еще раз. — Наверное, с ним. Иванова Екатерина Сергеевна.

Безукоризненная брюнетка со слишком правильной внешностью слегка выгибает бровь. Думает, я ее разыгрываю.

— На самом деле, — киваю я.

Она наклоняет голову на бок, разглядывая меня.

Пожимаю плечами. Меня не удивляет ее реакция.

— Дарья Сергеевна… Вы? … Или… — так робко, будто на кону стоит ее дальнейшее пребывание в этой компании.

— Ага. Точная копия оригинала.

Смотрю на настенные часы, показывающие время в нескольких часовых поясах сразу и глупо надеюсь, что Беркутов уже ушел.

— Одну минуту. Пожалуйста, распишитесь здесь. Гардероб по коридору. Потом последний лифт с правой стороны, девяносто четвертый этаж.

Теперь брюнетка нервничает даже больше, чем я. Она протягивает мне пластиковую карточку для посетителей, а я, поблагодарив и вымучив улыбку, прохожу мимо двух охранников, одетых в одинаковые, отлично пошитые элегантные чёрные костюмы. В отличии от меня, они смотрятся здесь более естественно, уместно и логично.

Лифт с убийственной скоростью несет меня на девяносто четвертый. Этажи пролетают, словно излучаемый Марком Беркутовым магнетизм с каждым пролётом усиливается до такой степени, что уже, кажется, воспринимается мной на физическом уровне, как некое вибрирующее притягивающее силовое поле.

Сердце екнуло и противно засосало под ложечкой. Какого черта я дергаюсь?

От одного осознания того, что я здесь, в одном здании с ним, я вся покрылась мурашками. В голову сразу полезли мысли, напоминая окончание вчерашнего вечера. Надо признать, я сожалела об этой нашей встрече куда меньше, чем могла бы. По моему телу будто побежал ток, заставив приподняться волоски сзади на шее. Тогда, на миг мне показалось, что еще немножко — и он доведет меня до оргазма.

А мог бы?

Сомневаюсь.

Он выбрал не те пальцы. Я чувствовала во влагалище его обручальное кольцо. Что я ощутила в тот момент? Колючую проволоку. Просто колючую проволоку. Ржавую колючую проволоку внутри меня. Каждая буква, выгравированная на его обручальном кольце, была словно рвущая мою плоть металлическая колючка. «Дарья 30.12.2019». Болеть начало уже при «Д», дыхание остановилось на втором «А», а первые слёзы начались на «30». День их свадьбы совпал с днём рождения. Мы обе родились 30 декабря.