Глава 14
Катя
Эта слякоть стояла у меня поперёк горла.
Я выдохнула, отходя от окна. Разве Россия не должна ассоциироваться со снегопадами, которые пушистыми коврами устилают дороги, крыши домов, дворы и мостовые, со снегом, искрящимся и переливающимся в лучах солнца, превращая всё вокруг в настоящую сказку?
Но сегодня было только месиво из грязи и мелкого дождя. Чёрт!
Не прибавляли настроения и стремительно приближающиеся праздники. Я так и не научилась спасаться от чувства одиночества. Когда город расцвечен новогодней иллюминацией, а вокруг только и разговоров о том, где, как, кто и с кем собираются отмечать новогоднюю ночь, — я чувствую себя особенно неуютно.
Оставшись одна, мучаюсь воспоминаниями. События вчерашнего вечера сменяются, как в калейдоскопе, добивая меня своей четкостью и детальностью.
* * *
Добравшись до дома, медленно поднялась в квартиру, в которой до сих пор снимаю комнату. (В последнее время мне стало все труднее туда возвращаться. Не хочу. Пусто, одиноко.) Какого же было мое удивление, когда, только войдя, я увидела, что все в ней перевернуто вверх дном.
Закрыла глаза, стараясь восстановить самообладание. Господи, ну только этого мне не хватало!
Нервно вздохнула и огляделась по сторонам.
Окончательно убедилась, что скрывать факт обыска никто не собирался: все вещи, которые раньше лежали опрятными стопочками, теперь пребывали в ужасном беспорядке, книги, документы, валялись вперемешку на полу, дверцы старого шкафа были распахнуты, а ящики скромного советского секретера торчали наружу.
Диван, судя по смятому и слегка съехавшему одеялу, тоже проверяли. И в комоде, наверняка полазили.
Страшно? Нет, не страшно. Неприятно. Это было неприятно настолько, что даже прикасаться к собственным вещам не хотелось. Будто кто-то вытряхнул всю мою подноготную, вывернул мою личную жизнь наизнанку. А от мысли, что чьи-то руки трогали мое нижнее белье — вообще передернуло.
Какое счастье, что я с самого начала решила хранить жемчужное ожерелье в своем рабочем кабинете! Все-таки временами паранойя — не такая плохая вещь!
Обутая, прошла на середину комнаты и присела на корточки, разбирая свое барахло.
Книжки, старые журналы, фотоальбом, тощая стопка писем, перевязанная синей тесьмой — обноски моей души. Развязав её я быстро просмотрела простенькие открытки: письма от маленькой Кати к Деду Морозу, детские мечты, короткий список неисполненных желаний. Фотографии. Почти все черно-белые: вот маленькая девочка Катя под ёлкой в детском доме, на деревянных лыжах и в мешковатом спортивном костюме, за партой, на последнем звонке.
Старалась не думать и все равно перебирала в памяти то немногое, что у меня было…
Сложила целый ворох снимков веером.
Вся моя скромная жизнь уместилась в ладонях!
Судорожно сглотнула комок слёз, застрявший в горле…
В тот момент я чувствовала себя максимально уязвимой. Мне хотелось забраться под одеяло, спрятаться, закутаться в него с головой и не высовываться, в то же время пугало, что это самое одеяло трогали чьи-то руки, пугала комната в жутком беспорядке, пугала мысль о том, что кто-то может следить за мной — следить в буквальном смысле, прямо сейчас, в эту самую минуту, в режиме онлайн, через какое-нибудь дорогое и новомодное оборудование для видеонаблюдения.
Незанавешенное окно моей комнаты… Непроглядная улица… Я, сидящая на полу…
Холодок прошелся по телу, и я резко обернулась. Огляделась вокруг — только мое дыхание и бубнёж телевизора за стеной.
Меня снова передернуло, но подступающую истерику я в себе сразу задушила. И невольно вспомнила о Марке, который, несмотря на ежеминутную загруженность, все-таки смог уделить мне время.
Или…
Мысль о том, что наша встреча и факт обыска как-то связан друг с другом, заставила меня нервно прикусить губу. Нет. Вряд ли. Марку это совершенно ни к чему.
Устало вздохнув, я сняла и аккуратно повесила пальто на вешалку, единственную оставшуюся болтаться в старомодном пузатом шкафу.
Я знала, что не засну до рассвета. Необходимо было перестирать одежду и постельное белье. Оставить все как есть не позволяло чувство брезгливости.
* * *
На следующее утро я мечтала только об одном — добраться без происшествий до своего письменного рабочего стола!
В метро я закрыла глаза, настроилась на позитив, и уже почти мысленно отгородилась от цивилизации, как на ухо мне прокричали: «Я тебя прошу, останься дома! Вот просто возьми и никуда не выходи из квартиры!»
Рядом сидевшая женщина лет 65-ти весьма эмоционально и, невзирая на присутствие посторонних людей, громко верещала кому-то по телефону о необходимости пересидеть неприятности.
Невольно я осторожно огляделась. Народу в вагоне немного: та самая шумная пенсионерка, рядом с ней бритоголовый парень, который, лениво поглядел на меня и безразлично отвернулся, пара девушек-студенток, оживленно болтающих о чем-то, усталого вида женщина с коляской, а ещё мужчина в темных брюках и чёрной кожаной куртке с поднятым воротником, сидел слегка нагнувшись вперёд, по диагонали ко мне, поникнув головой. Лица его я не видела. Мужские русые волосы ерошил гуляющий по вагону сквозняк. Одна его рука лежала в кармане, другая безвольно свешивалась вниз, оттягиваемая массивными часами. Похоже, настоящий швейцарский Hublot, с удивлением отметила я. Странно, что обладатель столь дорогой вещицы ездит в метро! По идее, этот фирменный хронометр должен идти в комплекте с каким-нибудь «Мерседесом».
Стоп, вот интересно, где я могла видеть этого мужика?
Закусила губу. Моя остановка. Выскочила в открытые двери вагона в последний момент. Подозрительный мужчина остался внутри.
По пути до детдома мне приходилось то и дело оглядываться по сторонам, ибо казалось, что кто-то буквально дышит мне в спину. От этой страшной мысли ныло под ложечкой, но я усиленно гнала ее прочь и всё надеялась, что во всем виновато беспокойное воображение и недосып.
Ну, еще чуть-чуть. Осталось перейти не слишком оживленную дорогу, а там пять минут ходу.
Холодный, промозглый дождь усилился. Того и гляди, ближе к ночи всё покроет ледяной коркой.
Оглянувшись, нет ли машин, рванула через дорогу, и тут, прямо передо мной, возникла человеческая фигура. Чуть не налетев на неё с размаху, в последний момент затормозила. При этом моя сумка, по инерции вылетела вперед и задела человека. Тот молниеносно развернулся, что-то выхватывая из-под одежды.
— Простите, — пискнула я, стягивая с головы упавшую на глаза смешную шапку с помпоном, и тут же разглядела, что мужчина сжимает в руке пистолет.
Пистолет!
Я испуганно отшатнулась, но незнакомец, вдруг, опустил руку, готовую к выстрелу. Окинув меня немигающим взглядом, он спрятал оружие и выругался.
Обознался?!
Я попятилась, чтобы обойти ненормального, попутно отметив, что одежда на нём была незапоминающейся, да и вообще, ничего такого особенно выдающегося в его облике не было. Так, даже не фигура, а пугающий чёрный силуэт: среднего возраста, средней комплекции и, судя по всему средней степени наглости, что читалось в его невыразительных глазах.
Но тут в глаза ударил мягкий свет фар, в уши ворвался резкий звук автомобильного сигнала и визг тормозов, и, с трудом свалив от опасности в сторону, я грохнулась на обочину в придорожную жижу.
Надо сказать, что грохнулась очень даже благополучно. Ничего не сломав.
Водитель джипа, остановившегося поперек проезжей части, с матами выскочил из машины и подбежал ко мне:
— Что, мать вашу, Вы творите, Екатерина Сергеевна! Совсем…!
Народ, оглядываясь, проходил мимо. Жертв нет, а холодный колючий дождь отсекает напрочь лишнее любопытство.
Пока я поднималась, тот самый мужчина с пистолетом быстро растворился среди спешащих прохожих.
Пусть. Не догонять же нахала с требованием извиниться за изгаженное, по его вине, химической московской грязью пальто!
— Вам помочь?
Водитель протянул мне руку для помощи, однако её я проигнорировала. Просто так брать незнакомца за руку, который хотел помочь, но не внушал мне доверия, в планы не входило.
— Вас проводить?
Я ступила на тротуар, отряхиваясь и озираясь. С меня хватит. Вот теперь точно на сегодня с меня хватит!
Пробормотала: «Спасибо» — и прибавила шагу.
Как моя жизнь превратилась в этот кошмар?
* * *
Я вошла в свой кабинет, и остановилась, увидев у своего стола огромный букет тёмно-бордовых бархатных роз насыщенного винного оттенка.
— Это ещё что?
— Принесли двадцать минут назад. Доставили с курьером. Роскошные и жутко дорогие, — ответил Аркадий Абрамович, не поднимая головы от каких-то бумаг.
Не веря своим глазам, я медленно приблизилась, присела рядом на корточки и невольно вдохнула дивный аромат цветов полной грудью. Восхитительные.
Букет был необыкновенно красивым, огромным. Может, и не огромным, но мне он показался очень большим. Ведь это был мой первый букет!
Трижды уколовшись о шипы, вынула из него карточку. Провела большим пальцем по надписи. Твёрдым размашистым почерком написано: «Беркутов»
Ни хрена себе!
— От Марка?
— Ага.
Честно говоря, меня поражала наглость этого человека, который с первого дня нашего знакомства заставил меня пройти через ад.
— Непохоже, чтобы тебя это впечатлило.
— Он женат на мой сестре.
— А жест весьма романтичный, — словно не слыша мой ответ, произнес Аркадий Абрамович и посмотрел на меня, пытаясь уловить мою реакцию, — особенно со стороны мужчины, в репертуар которого романтика совсем не входит.
Чувствую, как краснею.
На мгновение позволяю себе поверить в красивую иллюзию. Но тут же одергиваю себя. Нет. Не смей думать о нём!
Распрямившись, бросаю карточку на стол, и подхожу к окну. Обхватываю плечи руками, крепко-крепко, словно боюсь, что вот-вот разобьюсь на осколки. Набираю полную грудь воздуха и шумно выдыхаю. Мне хочется кричать, но я лишь молча смотрю через оконное стекло на непогоду за окном.
Эта слякоть стоит у меня поперёк горла.
Разве Россия не должна ассоциироваться со снегопадами, которые пушистыми коврами устилают дороги, крыши домов, дворы и мостовые, со снегом, искрящимся и переливающимся в лучах солнца, превращая всё вокруг в настоящую сказку?
Но сегодня только месиво из грязи и мелкого дождя. Чёрт!