Глава 16

Марк

Мысли блуждают по событиям дня. Сплошные встречи. Сотрудники поглядывают на меня с опаской, и это понятно — боятся разноса. Ладно, в последние несколько дней я себя так и вел, но сегодня спокоен, сосредоточен и, кажется, могу справиться с чем угодно.

Знакомлюсь с резюме группы запасной охраны. Начальник моей службы безопасности уже одобрил их. Двое из них — бывшие сотрудники правоохранительных органов, другие двое — бывшие бойцы спецназа ГРУ. Я уже знаю об утреннем происшествии, обо всех его обстоятельствах и тонкостях, и теперь должен обсудить дополнительные меры предосторожности, хотя и не слишком представляю себе, что Катя согласится на это.

— Мы не преувеличиваем опасность?

Нет. Какая чушь!

Я взвинчен. Встревожен. Сердит.

Отвлекся, в очередной раз задаваясь вопросом: осталась бы моя жизнь такой же, если бы тогда Катя, совершенно случайно, не оказалась под колесами моего автомобиля?

В моем сознании мелькают хаотичные картины всего, что произошло за последние несколько недель. Всё усложнилось. Раньше было проще.

Катя. Катя. Катя.

Моя жизнь полностью перевернулась. Сам себя не узнаю.

Я подошел к окну и, даже не глядя на часы, а лишь потому, что даже на одном из самых оживленных московских перекрестков пробки рассосались и машины ехали хотя и в потоке, но на приличной скорости, понял, что уже достаточно поздно, и пора бы собираться домой.

Офисное здание корпорации почти рядом с моим домом, и, я вполне мог бы пройти пешком, но я по-прежнему миллиардер, а анализ рисков является неотъемлемой частью системы обеспечения моей безопасности.

— Богдан, давай кое-куда заглянем, — говорю я, занимая заднее сиденье Bentley Bentayga V8.

— Куда?

— Можешь проехать мимо Катиного дома?

— Да, конечно.

Я уже привыкаю к постоянному беспокойству за нее. Кажется, оно становится частью моей жизни, как звон в ушах. На деловых встречах чуть стихает, даёт разговаривать, но вспыхивает снова и пульсирует внутри меня, когда я остаюсь один. Надолго ли? Впервые за долгое время меня переполняет страх. Ситуация в целом вышла из-под контроля. Мне это не нравится.

Приближаемся. Сердце колотится все сильнее. Может я её увижу?

С тех пор, как она вчера выбежала из моего кабинета, я больше ни о чём не думал. Ее отсутствие всегда со мной.

Получила цветы?

Хочу посмотреть, не было ли сообщений от службы безопасности на телефон, но не в силах отвести взгляд от окна её дома — а вдруг она покажется?

Как она? Думает ли обо мне? Как прошел её рабочий день?

— Помедленней, — прошу Богдана, когда мы подъезжаем.

Старая хрущёвка выглядит мрачно — бетонная коробка серого цвета с цементными заплатками. Очень кстати, в тон моему настроению…

В окне её комнаты темно, шторы задернуты. Ещё не вернулась? … Или?

Проклятье! Где же она?

Я беспокойно ёрзаю на заднем сиденье. Мне душно, и, хоть я стараюсь не терять спокойствия, ожидание и волнение сжимают мой желудок, сдавливают грудь. Богдан сидит за рулём, молча глядит перед собой, как всегда, он безошибочно собран. А вот я еле дышу.

— Могу остановить и подождать снаружи, — к моему удивлению, предлагает он.

— Нет. Это ни к чему.

Видимо, моё напряжение нервирует его больше, чем я думал. Да, я допускаю, что иногда меня тяжело выдержать.

— Тогда может быть ещё кружок? — снова предлагает Богдан, но я отрицательно и раздраженно дёргаю головой, машина медленно едет прочь от её дома.

Одна, неизвестно где и не в состоянии себя защитить. Я закрываю глаза, пытаясь справиться с приступом непонятной паники и ярости. Нужно убедиться, что с ней все в порядке. Это именно то, что мне сейчас нужно. И хороший план. Планы — это мой конек. Как только я ставлю себе цель, то создаю план и следую ему во всех мелочах и деталях. Но для этого нужна точная информация.

Быстро размышляю, кого набрать — Антона Макарычева или Кирилла Аверьянова. Макарычев — гениальный техник и программист инженерно-технического отдела службы безопасности моей компании. Однако мои нынешние нужды не совсем легальны. Лучше не вмешивать в это компанию.

Нажимаю кнопку ускоренного набора и буквально сразу слышу мальчишеский голос IT-шника Кирилла:

— Марк Эмильевич?

— Надо узнать, где сейчас находится Екатерина Сергеевна!

— Ясно. — Он делает паузу. И я слышу, как он бегло стучит по клавишам клавиатуры. — Новый Арбат 31\12.

* * *

Старик Лурье — у нас с ним особые отношения. Спокойный, добрый, терпеливый, всегда — сейчас был бы немало удивлён и, видимо, недоволен моим появлением. Но виду не показал.

Раньше мы часто сидели с ним в уютных креслах в его гостиной и вели нескучные дружеские беседы за чашкой горячего чая. Я всегда был здесь желанным гостем, но, наверное, не сегодня.

— Пожалуйста, будь посдержанней. Я не собираюсь вмешиваться в чужие отношения. Но никак не могу взять в толк, почему ты отступаешь от своих принципов в отношении конкретно этой девочки? Мы обсудим это позже.

Стиснув зубы, я кивнул в знак согласия. В его словах есть большая доля неприятной правды. Чем больше я хотел её, тем большим ничтожеством становился.

Почти сразу слышу голоса в гостиной. Все явственнее и явственнее среди них выделяется знакомый жизнерадостный баритон с легким британским акцентом — обладателя которого, судя по разговору, ужасно интересуют Катины дела, черт побери. Слишком сильно интересуют. При мысли об этом сердце бешено стучит, наполняя тело адреналином.

Арсений.

Мы не были друзьями. Нас представили друг другу лет десять назад, еще до его поступления в Гарвард. И с тех пор мы периодически пересекались с ним на разных мероприятиях, международных конференциях. Общались. Он был немного ниже меня ростом, атлетического телосложения, со светлыми кудрявыми волосами и голубыми глазами, и вполне возможно, девушки считали его привлекательным. Что только укрепило мою решимость держать Катю подальше от него.

— Марк! — воскликнул он, подходя ко мне и протягивая руку. — Ну, здравствуй. Давно не виделись.

— Наверное, — усмехнувшись, я ответил не менее крепким рукопожатием. — In my opinion, it was at the International Conference on Medicine and Healthcare in Frankfurt (— На мой взгляд, это было на Международной конференции по медицине и здравоохранению во Франкфурте), — свободно перехожу с русского на английский. — How are you? (— Как твои дела?)

— Замечательно. Дела действительно идут отлично. А у тебя? Я видел твои фотографии в журнале Forbes, поэтому могу предположить, что у тебя все просто здорово, — ответил он с широкой американской улыбкой, демонстрирующей два ряда безупречно белых зубов, абсолютно нехарактерной для европейской сдержанности.

Слегка кивнул в ответ.

— Я не вовремя?

— Нет, мальчик мой, ты как раз вовремя! — воскликнула София Натановна и всплеснула своими высохшими морщинистыми руками. — Присоединяйся к нам! Я попрошу поставить еще один столовый прибор. Что же я… Садись… Садись сюда.

Но я уже ничего не слышу. Я вижу ЕЁ.

Катя поднимает взгляд и застывает. Глядит на меня потрясенно. Конечно, она не ожидала меня увидеть. Я сам не ожидал, что сегодня окажусь здесь.

Тело цепенеет, не могу не смотреть на неё: жемчужно-белые волосы, причесанные вверх, открывают изящную линию тонкой шеи, платье, хотя и слегка болтается на ней, все же подчеркивает нежные изгибы фигуры. Но моё внимание привлекают не платье и даже не волосы. У неё бледное лицо, почти прозрачное. Под глазами темные круги. Какая она легонькая, хрупкая!

Моя тревога за неё перерастает в гнев.

Нет. В ярость!

Арсений возвращается к столу. Он весь — сплошная улыбка, особенно когда глядит на Катю. Что-то спрашивает, и она вынуждена прервать наш диалог взглядов. Слушает его, кивает, на её щеках вспыхивает тот восхитительный розовый румянец, который мне так нравится.

Она словно нарочно заставляет меня ревновать. Совершенно по-детски.

— Кстати, — Лурье занимает своё место за столом и перетягивает моё внимание на себя, не давая мне ни малейшего шанса вклиниться в чужой разговор. — Благотворительная организация «Во благо», помогающая врачам-онкологам и поддерживающая современное искусство, вошла в шорт-лист премии Forbes Woman Mercury Awards в номинации «Лучшая благотворительная инициатива». Честное слово, это большой успех! Мы смогли добиться прозрачности результатов деятельности фонда. Все прошло так, как было намечено, и первые сообщения от неправительственных организаций свидетельствуют, что все прибыло в нужное время и в нужное место, — говорит он.

— Отлично. Пожалуй, нам надо делать так каждый год и там, где это необходимо.

— Нам необязательно это делать ежегодно. Слишком дорого, мальчик мой, слишком дорого!

Но я намеренно игнорирую его ответ и пока Лурье оживлённо перечисляет очередные этапы реализации нового благотворительного проекта, я поворачиваю голову и говорю так тихо, что слышала только Катя:

— Я подписал все бумаги, касаемо детдома, — самым смиренным тоном, на какой способен. — Сумма в полном объеме зачислена на ваш счет.

Вот так.

Черт. У меня бешено колотится сердце, кровь бурлит во всем теле и стучит в ушах, когда я жду её реакции. Мне даже кажется, будто моя жизнь повисла на волоске. А она… молчит! Опускает глаза и разглядывает свои сцепленные тонкие пальцы, её лицо стало бледнее прежнего. А я жадно гляжу на неё и пытаюсь понять, что же мне делать.

Сам себе удивляюсь. Рядом с ней я испытываю целый спектр эмоций!

Она не смотрит мне в глаза еще какое-то время, и я должен признать, в моей груди начинает формироваться что-то, отдаленно напоминающее муки совести. Перед моим мысленным взором появляется пепельное Катино лицо с дорожками слез, которое я видел в отражении оконного стекла, когда моя рука с ремнём раз за разом безжалостно опускалась на её ягодицы, на нём написаны испуг и обида, с большими серыми заплаканными глазами, в прозрачной глубине которых притаился болезненный блеск.

Неприятное воспоминание. Причиной всему ревность. Она просто сжигает меня изнутри, лишает самоконтроля.

Я зашел слишком далеко. И теперь жалею об этом.

— О чем ты задумалась?

Неожиданно мой вопрос её веселит.

— О том, как мало я тебя знаю.

Не хочу снова начинать спор. Просто ничего не говорю, потому что наши препирательства не останутся незамеченными.

* * *

Я не сводил с неё глаз весь вечер, и, когда, наконец, закончился ужин, стало очевидно, что между ней и Арсением все складывалось довольно гладко.

Их непринужденное общение лишь разжигает мою злость. Но я стараюсь сохранять хладнокровие.

Когда он начал рассказывать ей о своем детстве, о том, как ходил в школу, и наконец, о своей сложной, но очень интересной работе, я заметил, как лёгкий интерес на её лице сменился подлинной заинтересованностью.

Я всерьез задумался над их возможными отношениями. Он действительно отличный парень, и они вполне могут найти общий язык. Но, черт возьми, одна только мысль о том, что другой мужчина будет прикасаться к ней, заниматься с ней сексом, заставила каждый мускул моего тела с ужасом содрогнуться!

Я извинился, поднялся с места и аккуратно положил салфетку на стол, давая понять, что мои столовые приборы могут убрать.

Надо признать, София Натановна умеет готовить. Здесь я никогда не оставался голодным. Жареные овощи восхитительно вкусные. Но даже поев, я не успокаиваюсь.

Подхожу к окну. Чувствую, как напряжена спина.

Я не был у супругов Лурье давно. Запах домашней еды будит сентиментальность. Здесь тихо, мягкий свет горит на медовых стенах, придавая гостиной иллюзию тепла. Тут сохранилась память о моем детстве. Мне двенадцать лет. И мои родители, обременённые собой и работой, оставили меня на попечение чужих людей. Я закрываю глаза и погружаюсь в эти полные меланхолии воспоминания.

Боковым зрением замечаю какое-то движение. Оно отвлекает меня.

— Прошу меня извинить, — внезапно бормочет Катя. — Пожалуй, мне пора.

Все мои тоскливые размышления словно ветром сдуло.

Она встает, и Арсений вскакивает следом за ней.

— Я тебя провожу! — предлагает он.

Что. За. Черт.

Я сердито гляжу на того, кто посягает на МОЮ женщину. Арсений поднимает руки в знак поражения и смеется.

Смотрю на часы. День получился длинный.

— Мне тоже пора. Я отвезу тебя домой. Пойдем.

Помогаю Кате надеть пальто, и пока она дрожащими пальцами возится с чередой пуговиц, я перевожу взгляд на стариков: Аркадий Абрамович держит Софию Натановну за руку, а она улыбается, слушая его, как он смотрит на нее, как она смотрит на него…

Я почти смущен.

Они явно без ума друг от друга.

До сих пор.

— Доброй ночи, мальчик мой. Катенька, — говорит Лурье.

— Пожалуйста, приезжайте ещё, Катя. Мы так рады вам, — радушно вторит ему София Натановна.

* * *

Когда мы выходим в подъезд, Богдан сообщает мне, чтобы мы ненадолго задержались, я знаю, что он хочет, чтобы мы оставались на месте, пока он не проверит арку и выезд. Весь вечер он бдительно следил за нашей безопасностью и, должно быть, очень устал. Я выполняю его инструкции и прошу Катю постоять тут со мной и немного подождать.

Мы останавливаемся у лифта. Катя устало прислоняется спиной к стене и прикрывает веки.

Я знаю, ей чертовски неуютно здесь, наедине со мной. И она знает, что я об этом знаю. А ещё знаю, что её это знание злит.

— Послушай, я не могу стоять тут и ждать!

— Делай, как тебе говорят, — я недовольно поднимаю брови.

Стою и внимательно слушаю, нет ли необычных звуков. Но ловлю лишь тоскливые вздохи ветра, огибающего здание, и шум работы лифта. Далеко внизу на улице надсадно воет автомобильная сигнализация, но кроме всего этого, в подъезде известной «сталинки» тихо и спокойно, как и должно быть.

— Почему ты не рассказала мне о сегодняшнем происшествии? — Моя тревога за неё перерастает в гнев. — Ну?

Я стараюсь, честно стараюсь, не злиться. Меня захлестывает знакомое неприятное чувство, оно растекается в моей груди, встаёт комком в горле, и я с трудом глотаю его.

— Откуда ты знаешь? …

Вижу, как у неё расширяются зрачки.

Я лишь догадываюсь, что сейчас в её голове мелькают воспоминания обо всех событиях сегодняшнего утра. Она листает их. Хмурится. Размышляет над ситуацией. И понимает — всё это время я следил за ней…

— Тебе не кажется, что ты переходишь все пределы разумного? — В её голосе колокольчиком звенит раздражение.

— Я хочу лишь твоей безопасности.

Её дыхание учащается, я вижу, как она от гнева краснеет.

Наконец-то на её бледном лице появляется немного краски — я не могу противиться искушению и провожу указательным пальцем по щеке, по границе её румянца.

Придвигаюсь ближе. Так близко, что чувствую её запах. Вдыхаю его, чтобы сохранить в памяти.

Вижу, как трепещут её ресницы. Она снова смотрит на свои сцепленные пальцы и явно колеблется.

Я не могу отгадать её мысли, поэтому беру в ладони её лицо, заставляя поднять голову, и впиваюсь в неё глазами.

Её грудь вздымается, когда она набирает воздух в легкие.

— Хочу, чтобы ты была со мной, — шепчу я с надеждой.

Проклятье! Кажется, даже не с надеждой, а с мольбой.

— Если ты хочешь этого, тогда перестань меня пугать, — сердито заявляет она.

Черт возьми, зачем мы обсуждаем это здесь, сейчас? Лучше сделать это где-нибудь в другом, более приватном месте.

Поглаживаю её по щеке. Кожа мягкая и гладкая. Не отрывая взгляд, провожу большим пальцем по нижней губе, и она приоткрывает рот, кончиком языка едва касаясь моего пальца. Моё дыхание перехватывает. Я с трудом удерживаюсь от стона.

Я хочу её до боли.

У меня эрекция.

Мгновенно.

Хочу быть ближе. Делаю ещё один шаг и опираюсь ладонями на стену, по обе стороны от её лица.

Тьма расползается внутри грудной клетки, учащается дыхание. Но я держу под контролем свой голод. Замираю. Жду.

Не следует ли оставить её в покое?

Я её недостоин. Она не сможет меня полюбить.

Но, даже думая об этом, я уже понимаю, что не в силах отказаться от неё… если она меня примет.