Глава 8

Катя

Сквозь пальцы проникает лунный свет…, лицо в ладонях.

Я так и не научилась терпеть боль…

Царапины — будто тонкие мазки кисти искусного художника-садиста гармонично смешивались со свежими сине-багровыми пятнами ссадин на белой коже, словно на цветовой черновой палитре. Пульсация крови в бесчисленных синяках задаёт четкий художественный ритм, ускоряющий мое сердце до тех пор, пока я не перестаю различать его отдельные удары. А живописный беспорядок кровоподтеков служит антуражем для всего этого страшного этюда, фоном, объединяющим все ощущения в совершенный шедевр боли…

Больно до сведенной судорогой челюсти, до сворачивающихся жгутом внутренностей: сгибает почти пополам, хватаюсь за грудь, где ноет сердце, где разрывает в клочья.

Почему? Почему? Почему так?

Больно до сорванного дыхания. Больно так, что горло режет вдохами, а глаза слезами…

Как получилось? Как угораздило? Как?

Что самое противное, даже несмотря на боль, я не могу выкинуть из головы образ Марка Беркутова: он возник у меня за спиной бесшумно — бездыханно, и в пугающей черноте оконного стекла отражается этот его пробирающий до костей ледяной взгляд, мне даже представилось, что он сожалеет о содеянном, но я не могу быть в этом уверена, ведь моя живая фантазия никогда не была на моей стороне…

А, может, это вовсе не боль, скорее больная обида, которая длится ровно столько, насколько хватит краски в машине, рисующей на мокрой трассе разделительную полосу. Двойную сплошную.

Он и есть — моя двойная сплошная!

Что теперь делать? Как избавиться? Чем выскабливать из сердца?

По-детски резво запрыгиваю попой на подоконник. Избитые горячие ягодицы обжигает холодом, кожу словно пронзают тысячи ледяных игл, и, вместе с бессвязными рыданиями, с губ срывается приглушенный стон: так протяжно и искалечено, что становится жаль саму себя.

Моей солирующей истерике мешает стук, отвратительный в своей заискивающей осторожности.

Дверь отворяется, и из коридорного полумрака появляется темный мужской силуэт. Я ничуть не удивляюсь вошедшему — Богдан. Охранник. Тень. Привычная фигура, почти вещь. Он в курсе всех дел своего шефа и пришел прибрать за ним.

Я даже нервно хохотнула сквозь частые всхлипы!

— Ну давай скажи мне, чего молчишь? Оправдай его!!! Скажи, что я сама напросилась!

Мне хотелось сорвать на ком-нибудь злость, и человек, который добровольно работал на явного психопата, казался мне сейчас вполне подходящей кандидатурой.

— Мне приказано… отвезти вас домой.

Мне хочется швырнуть на хрен об стену забытый кем-то горшок с засохшим цветком с этого гребаного подоконника, что одиноко стоит рядом, но я только сжимаю руки в кулаки, до онемения, так что коротко подстриженные ногти врезаются в кожу.

Из окна сильно дует… Чувствую это только сейчас, когда по обнаженной спине пробирается холодный озноб, натуго затягивая мою талию в ледяной корсет. Дверь в коридор, она все еще открыта. Видимо, поэтому и сквозняк.

Я замерзла настолько, что слёзы на ресницах замерли, превратились в хрусталь, и стали царапать льдинками веки.

Богдан никогда не бывал со мной ни грубым, ни невнимательным, но всегда держал дистанцию. А тут подошел практически вплотную, стягивая с сильных накаченных плеч свой пиджак, оставаясь теперь в одной рубашке, и накинул его на меня, стягивая его за лацканы на груди, укрывая от декабрьского морозца.

Сегодня все и так было слишком, а теперь еще эта странная и вовсе неуместная забота, не знаю, куда себя деть, прячу заплаканные глаза в потолочный угол, выдохнув сдавленный полушепот:

— Ох, … спасибо… Я в порядке…

Чувствую тяжесть плотной ткани и тепло, а еще шлейф легкого ненавязчивого мужского парфюма.

Кивком благодарю, прослеживая его торопливый шаг назад, и от этого становится ещё более неловко.

Низкое жужжание нарушило тишину, мужчина посмотрел на наручный гаджет и нахмурился:

— Мне приказано отвезти вас домой, — безэмоционально, словно робот, повторил он. — Так что приводите себя в порядок и едем.

Я заерзала на всё еще ноющей попе, морально готовясь к тому, что сейчас придётся идти назад сквозь толпу гостей, скучающих в ожидании скандальных сцен и непристойных сплетен, и все снова будут смотреть на меня, но теперь не прямо рассматривая для того, чтобы запомнить, а исподтишка, наслаждаясь моим публичным унижением.

Говоря со мной он развернулся, уходя, и в наплечной кобуре на мгновение тускло блеснул пистолет. Отчего-то я нервно сглотнула и вскинула вверх руку нащупывая большие гладкие жемчужные бусины, только сейчас осознавая свою ответственность за целое состояние на моей шее.

Пустое крыло здания. Кругом лабиринты пустых коридоров. Мы вдвоем в пустой комнате.

Ощущения были жутковатые, хотелось как-то разрядить обстановку, но отчего-то слова застревали в горле.

— Вы сможете самостоятельно найти служебный выход? Или мне подождать вас у двери?

Оттого, что он упомянул служебный, стало значительно легче: пусть толстосумы развлекают себя сами, не за мой счет. Я натянуто улыбнулась, скрывая эмоции.

— Сама. — После надрывных рыданий мой голос прозвучал неестественно хрипло и глухо, так что пришлось прокашляться в самом начале, гоняя зловещее эхо в полутемном пустом помещении. — Я сама найду.

— Заберу ваше пальто и подожду вас внизу, на улице. Как спуститесь на первый этаж, на развилках придерживайтесь левее.

Я попыталась снять и вернуть ему пиджак, но он только раздражительно махнул рукой и вышел за дверь.

* * *

Только минут через десять после того, как стихли удаляющиеся шаги, я решила спрыгнуть с подоконника, но смогла лишь совершенно неизящно сползти.

Встала и, пошатнувшись на высоченных каблуках, подошла к двери, по пути подбирая с пыльного пола маленькую нарядную сумочку-клатч, придерживая слишком объёмный пиджак на худеньких плечах.

Прислушалась, ожидая хоть какой-то звук, и он был: мой желудок выдал неприлично громкую руладу, еще какая-то только едва различимая тягучая мелодия доносилась откуда-то издалека, похоже, что это виолончель…

Дальше, казалось, наступила тишина, но ощущение, что совсем рядом кто-то был, очень пугало.

Я остановилась, еще раз прислушалась, но взялась за ручку двери и приоткрыла её. Снова замерла и уставилась в темноту…

Кто был там тоже притих на секунду…

Вот же засада! И на какой чёрт я попросила оставить меня здесь одну! Сама виновата: если уж хотела спрятаться от чужих глаз, стоило подыскать другое место, тихое и не известное никому, кроме меня самой, а теперь нечего нюни разводить — стой и мучайся!

Пытаюсь убедить себя, что все в порядке. Возможно, мне просто показалось. Ведь никаких шагов поблизости.

Притихнув, вытянула шею, выглянула из комнаты: пустой длинный коридор с одинаковыми дверьми по обе стороны.

Куда идти?

Пошла влево, приподнимаясь на носочки, чтобы не шуметь — в полумрачном безмолвии стук каблуков казался оглушительно громким, будто не я иду, а рота королевской гвардии марширует в полном обмундировании.

Дошла до лестницы и посмотрела вниз. Кругом тишина.

Осторожно, прислушиваясь и останавливаясь, спустилась. Успела даже усмехнуться, почувствовав себя Золушкой на роскошных мраморных ступенях периода Ренессанс, но, в отличии от неё, мои туфли были мне точно по ноге, и я бы не смогла потерять ни одну, даже если бы очень постаралась.

Внезапный посторонний звук сверху заставил меня замереть: словно кто-то тяжело и часто дышит…

Сотая доля секунды… Или тысячная…

Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди! Такое же чувство бывает, когда раскачиваешься на качелях. Когда набрав высоту, качели начинают вновь лететь вниз — чувствуешь резкий прилив адреналина: какой-то не давящий, невесомый страх, который, наверное, порой идёт только на пользу. Нужно отметить, что сейчас, испытав схожее чувство, которое я ощущала уже так много раз, страх кажется мне отнюдь не невесомым.

Собралась было идти дальше, как вдруг снова. Но на этот раз я явственно уловила чьи-то шаги… В полумраке меня действительно кто-то преследовал.

Я ускорилась, он тоже.

Как назло, широкий холл обрывался заканчиваясь коридором, который раздваивался на два одинаковых рукава. Я стояла, раздумывая, куда повернуть, то и дело оборачивалась назад и всматривалась в полумрак, пытаясь разглядеть там движение. Невольно прикасаюсь дрожащей рукой к чуду из россыпи бесценных жемчужин на своей шее, мысленно обвиняя ювелирное украшение в сегодняшних злоключениях.

Понятно, туфли на шпильках выдают преследователю моё местоположение, поэтому быстро снимаю их, держась одной рукой за стену.

Испуганно озираюсь: крепкая мужская фигура мелькает в тусклом свете коридорной лампы и тут же погружается в зону мрака. Я задержала дыхание, не доверяя своим глазам. Сначала он стоял неподвижно, а после решительно двинулся в мою сторону.

— Марк? — робко спрашиваю я, вытирая запястьем потёкшую тушь, точнее, дальше размазывая её по щекам. — Это ты? Не пугай меня!

Совсем рядом с ухом раздался глухой выстрел: пуля ударила в стену, обдав меня известковой пылью.

Сердце совершило стремительный кульбит и ухнуло куда-то в пятки, придав мне дополнительное ускорение: я свернула налево и побежала сломя голову.

Человек бежал следом, тяжело дыша: он прихрамывал — я успела это отметить.

Сумка-клатч неудобно болталась на запястье, с силой ударяя по бедру, чужой пиджак всё время норовил сползти с плеч, и его постоянно приходилось подтягивать, а еще эти туфли в руке — из-за всего этого я не могла похвастаться приличной скоростью.

Кололо в боку, дыхание сбилось… Слезы снова потекли сами.

Я бежала по коридорам. Плакала, падала, поднималась и бежала. Меня преследовал смех. Жуткий смех психа. Он раздавался прямо в голове, выбивая все мысли и идеи по спасению вон.

Казалось, что он вот-вот догонит меня!

Неужели… все? Да черта с два!

Вот же она, служебная лестница, а за ней дверь на улицу! Вот она, родимая!

Я больше не стала оборачиваться, а просто пулей выскочила наружу, как была босиком, под безумство колючих снежинок, подхваченных зимним ветром.

Резко развернулась в прыжке. Я еще способна постоять за себя!

Освободила руки, сбросив все мешающее себе под ноги, выхватила из клатча телефон, и, включив на полную мощность фонарик, по-ребячески безрассудно рассчитывала ослепить преследователя.

Прыгающий свет тут же озарил фигуру Богдана: он наступал, вытянув вперед обе руки, а я пятилась назад до тех пор, пока спиной не наткнулась на кузов его автомобиля.

Неожиданно наше жутковатое уединение нарушил посторонний жизнерадостный смех, а следом в проулок вошла парочка припозднившихся живо переговаривающихся о чём-то между собой пешеходов.

— Екатерина Сергеевна. Я искал вас. Вы долго не выходили. Я забеспокоился. Все в порядке?

Его тон был спокоен, и только раздувающиеся ноздри выдавали частое и неровное дыхание.

Действительно уходил искать меня? … Не исключено. … Или?

С профессиональным скепсисом разглядывая проходящую мимо нас парочку, он медленно, но совершенно точно без хромоты, обошел машину, ударив носком ботинка по упругой покрышке, и подергал водительскую дверь — заперто, понятное дело, если его тут не было!