Глава 9

Как я и предполагала, выспаться мне так и не удалось. Я проспала часа два-три, не больше, да и те скорее походили на какую-то зыбкую дремоту, тяжелую и тревожную, чем на крепкий сон…

Вроде бы мне снился эпизод из детства, когда мы ночью, занавесив окна старыми ватными одеялами, гадали на суженного.

Под кряхтения сообщниц, полные нетерпеливого ожидания, я долго возилась, устанавливая добытое небольшое зеркало, пытаясь подпереть его кружкой, но тяжелое стекло все время скользило по покатому керамическому краю, норовя упасть.

Найденный единственный огарок свечи недовольно затрещал, спугнув нас, и зеркало очередной раз выскользнуло у меня из рук.

— Чуть не уронила! — шикнула на меня Машка.

— Да тише ты! Не отвлекай.

— Сейчас тут всех соберём!

— Вот бы мне Лёшка привиделся! — с таким таинственным видом сообщила нам о своём сокровенном желании пухленькая Анечка, что мы втроём, залпом, прыснули со смеху, но, быстро напустив на себя серьёзный вид, тут же синхронно замолчали.

Лихая фантазия выкинула передо мной веер образов всевозможных Лёш. Парочка была у нас в группе, один в школе, один в спортивной секции по лёгкой атлетике. Лёшкой все звали даже облезлого кота, который вечерами повадился приходить за объедками к нашему дворнику!

Мне хотелось разделить с кем-нибудь свое веселье, но я боялась оторвать взгляд от зеркала. Кто знает, может, это все и шутки, а может, она себе сейчас что-нибудь, да и нашепчет?

Вот бы увидеть…

— Ну, кто первый?

— Я! — вырвалось у меня.

Машка поправила маленькое зеркальце, ловя в нем отражение большого. В нем появилась свеча, бросавшая свой свет в длинный анфиладный темный коридор из семи арок — и все они сходились в одной точке, в которой и должен был появится суженный. Вглядываюсь туда широкими открытыми глазами, и почему-то боюсь увидеть там кого-либо, но точно знаю, что там, во тьме, кто-то есть… Притаился. И этот кто-то смотрит на меня в ответ…

Жутко! Во рту стало сухо — всё никак не удавалось сглотнуть. Темнота сильно напрягала, но абсолютная тишина пугала ещё сильнее.

Чтобы прогнать наваждение, я несколько раз моргнула и зябко повела плечами, пытаясь расслабиться. Девочки, затаив дыхание, сгрудились рядом, дыша через раз. Показалось, что и тьма придвинулась плотнее, окутала, надежно пряча до утра все секреты.

«Любопытная какая! Ничего, сейчас все узнает…»

Я вдохнула побольше воздуха и выпалила скороговоркой, словно боясь передумать:

— Суженый-ряженый…

Собственный голос показался мне чужим и даже пугающим.

— Смотри в зеркало! — тут же заметила непорядок взволнованная Анечка.

— Не мешай!

Машка у меня за спиной выразительно хмыкнула.

«Намекает, что я слишком долго вожусь? … Ладно, начнем.»

— Эй, вслух! — напомнила бдительная Анечка.

Я настроилась сразу увидеть…

«А кого? … Может Гришку — соседа по парте? Или Ермолова… Хотя, какая разница! Нервы нужны железные, чтобы случайно не нашептать себе всяких оболтусов!»

В трепыхании пламени свечи я уставилась в тот самый зеркальный тоннель, пульсирующий тревогой и темнотой — никого-о-о… Ну нет никого!

— Давай же! «Суженый-ряженый»! — напомнила мне бойкая Машка.

— Суженый-ряженый…

Фигура появляется из пустоты там, где только что ничего не было: сначала одинокой черной точкой, потом медленно растёт и приближается, превращаясь в отчётливый силуэт мужчины.

На реальность в моих мозгах наслоились впечатления всех присутствующих, и она нехотя соединилась с увиденным.

«Почудилось? Или это всё на самом деле?»

— Суженый-ряженый, приди ко мне наряженный! — Я напряженно вгляделась в серебряную поверхность. — Суженый-ряженый…

Не успела договорить, как почувствовала слабую вибрацию. Словно что-то или кто-то приближался, и этот кто-то был более реален, чем бестелесный фантом из зеркала.

Я вдруг озябла. Сердце предательски сжалось в комок, леденящий страх забрался под поношенную пижаму, прошелся мурашками по тощей спине… И в то же мгновение из темного зазеркалья ко мне приблизилась… нет, не фигура, а только мужское лицо, показавшееся мне смутно знакомым: льдисто-голубые глаза — пустые, безразличные, видимо, это холод его глаз пробирал кожу.

Я пару раз встряхнула головой и снова моргнула, в этот раз пытаясь вытрясти пугающее видение…, и только тогда заметила, что большое зеркало лежит передо мной перевернутое. Тот, кто шёл ко мне, оттуда не выберется.

«Я его не пущу!»

Резко проснулась, продолжая слышать свой собственный крик.

«Суженый-ряженый…» — еще вертелось в моей голове, хотя и так ясно, что не было никакого гадания! А тот, кто пришёл ко мне во сне — Марк. И именно он вчера преследовал меня по пустым коридорам!

Он. Хотел. Меня. Убить.

Когда перед тобой встает прошлое, пускай даже не столь отдаленное, оно рождает всего одно желание — спрятать голову под подушку, шепча про себя, что это сон, всего лишь плохой сон. Но это не мой случай!

Я села на диване, испуганно озираясь, и от резкого движения его пружины ворчливо закряхтели.

В маленькой комнате было довольно тепло, но я отчего-то замерзла. Оказалось, одеяло лежало на полу. Должно быть, я сбросила его во сне. Потянулась за ним, но тут же в страхе замерла, услышав ржавый скрип из дальнего угла.

— Эй, … Кто здесь? — настороженно прошептала я.

Схватила одеяло и натянула его до самого подбородка, как будто оно могло защитить меня от того, кого я сейчас увижу.

И снова услышала скрип… напоминающий нервное переминание с ноги на ногу.

Живое воображение заработало вовсю, рисуя в темноте мрачные тени, зловещие силуэты, словно отражая мои тревожные мысли. Я могла поклясться, что рядом со шкафом был мужчина. Он стоял не двигаясь, просто смотрел на меня через прицел. Он меня видел.

По ощущениям, буквально пара секунд, и я уловлю его движение… А следом услышу выстрел…

Но теперь тишину в комнате нарушает лишь звук моего частого дыхания.

Возможно, это случится немного позже, но пока…

Глаза постепенно привыкают к мраку, и смутные очертания предметов обретают четкость. Расхлябанная дверца старого шкафа приоткрылась под тяжестью моего вечернего платья, которое я вывесила на неё по приезду домой — вот вам и логичное объяснение неясного неподвижного силуэта и пугающего скрипа!

Оставшуюся часть ночи я пролежала в темноте. Сон так и не вернулся, а нешуточная тревога так и не ушла.

Я думала о произошедшем и не могла уснуть. Мысль о том, что пока еще, наверное, не поздно сбежать, то и дело появлялась у меня в голове, но я ее гнала.

Поздно.

На самом деле, поздно. И если Марк Беркутов решил убить меня — скрыться от него будет невозможно.

* * *

Последующую неделю я пребывала в состоянии острого испуга. Нет, не в предсмертном и не на грани сумасшествия, тем не менее мой биологический механизм размеренно и ежеминутно командовал мне: "Спасайся!". Я честно пыталась прислушаться к нему, но вместо этого хотелось спрятаться от всех, побыть одной пореветь…

А возможности не было ни одной побыть, ни пореветь!

Я закрывала уши руками, изо всех сил пытаясь не слышать, не думать о том, что случилось, умоляя всех их исчезнуть. Но даже через подушку, которой я накрыла голову, было слышно, как телефон на столе разрывался, дверной звонок настырно и въедливо гремел, а в подъезде были слышны голоса: кто-то постоянно приходил, уходил, обижался, нервничал.

А мне хотелось тишины!

Тишины, чтобы самой во всем разобраться, слишком уж скверные вещи просматривались за вроде бы случайными странностями!

Я не знаю, какие цели преследовал Марк. Я могу лишь догадываться кое о чём, а догадавшись — тихо ненавидеть. Можно ненавидеть и громко, никто не запрещает, можно даже посвятить жизнь распространению статей в популярные журналы, тысячи и тысячи статей с соответствующим текстом: «Богатейший меценат неидеален, или Неприглядная изнанка роскошной жизни!». Но дело в том, что затея эта, как и все прочие, совершенно бессмысленна, когда речь идет о Марке Беркутове. Ненавидеть его — это все равно что ненавидеть планету Земля. Конечно, можно, поднатужившись, возненавидеть и Землю (например, за то, что только здесь есть жизнь, вода и кислород), а потом интереса ради полюбить её на минутку (например, за те же самые характеристики). И знаете, что изменится? Правильно, для этой самой планеты — ничего. Вот примерно так и с миллиардером Беркутовым. Ему плевать люблю я его или ненавижу!

То — первое — утро после благотворительного вечера я помню во всех деталях: первой моей посетительницей, как это ни странно, была Даша.

Тогда встал выбор: либо я беспрекословно признаю её статус жены, и меня снова забирают домой в хорошие условия, с вечно полным холодильником и со снобистскими холодными сестринскими взглядами, либо я остаюсь в этой же рваной комнате без обоев, в крохотной кухоньке с советской древней плитой и двумя неработающими конфорками, а также в ванной без плитки, но с сохранёнными остатками собственной гордости.

Мы стояли в дверном проеме, смотря в упор, и не отводили глаз.

— Твоя неблагодарность не имеет границ…

— Как и твоя бестактность. Зачем ты пришла?

Секундная тишина и ответ, который сотрясает воздух:

— Одна ДНК не делает тебя мной. Личность — это не ДНК. Ты лишь копия. Разве ты сама не видишь, насколько мы разные? Я бы не стала делать ничего из того, что делаешь ты сейчас, и это не обвинение, а просто констатация факта. Хуже шлюх только любовницы…

Её слова бьют под дых, и мне становится тяжело дышать, хочется свернуться, скорчиться на полу. Душу раздирает обида, и я не нахожу сил постоять за себя, да и не вижу в этом смысла. Она права, как никогда. Если шлюха — это её сугубо личное мнение, то любовница — это факт.

Марк изменял моей сестре со мной — можно ли придумать ещё более извращённый повод для ненависти ко мне, если не этот?

— Это я виновата, — вдруг произнесла Даша.

«Что?! Это она мне сказала?»

Я даже обернулась, ища глазами кого-то ещё, кто бы мог находиться в комнате, но никого не обнаружила.

— Послушай, — снова начала было она и вдруг застенчиво смолкла, раздумывая, продолжать ли свои щекотливые откровения, — давно хотела тебе предложить. Давай со всем этим закончим. Так будет честнее. Мне этого не надо, и я тебя совсем не хочу в чём-то обвинять…

Она посмотрела на меня как-то слишком серьезно и слишком внимательно, в надежде отыскать в моем лице союзницу, и тут же продолжила:

— Марк. Он тебя сломает, но ты все равно будешь его любить. — В её голосе прозвучала удушающая жалость. — Впрочем, как и я…

Я задержала дыхание, не позволяя себе думать об услышанном. Момент истины?

— Знаешь, он всегда был таким. Мучительное раздвоение личности на реального несовершенного человека и публичного идеального персонажа. Он не знает слова «нет». Такие люди привыкли всегда получать то, что им заблагорассудится. Он безумен, холоден, циничен и жесток, а меня в жены и вовсе выбрал по цвету волос, как породистую лошадку. У него есть особые предпочтения, — она снова замялась, видимо, подбирая правильную формулировку, — в сексе. Это все выше твоего понимания. Но я открою тебе секрет, черт побери, ведь мне это нравится!

Еще на несколько секунд воцарилась тишина. Даша словно обдумывала, стоит ли продолжать дальше, — и снова этот внимательный, будто осторожно заглядывающий в душу взгляд.

— Мария, Елена, Ольга, Наташа, Ливия… — «А теперь и ты», — обвиняли её глаза. — Вереница любовниц — изнанка блестящей жизни, известности и постоянных интриг. Все эти девицы, как обязательное приложение. Они попадаются на дорогих раутах, бродят по роскошным апартаментам, присутствуют на элитных мероприятиях. Они искренне верят, что щедрый миллиардер может осчастливить одну из них, хоть на время, взяв её в мир роскоши и неограниченного шопинга… Это уж точно не моё дело — вмешиваться в сексуальные игры моего мужа! В мире общественной элиты очень много непонятного. Но послушай, многое, что люди считали или считают неправильным, может быть правильным для других, понимаешь?

— Почему ты миришься с этим?

— И ты тоже спрашиваешь об этом? Моя мать спрашивает меня об этом, когда я приезжаю к ней. И все мои психиатры меня об этом постоянно спрашивали и спрашивают. Я прекрасно понимаю, чем это вызвано, тем не менее вопрос неверно поставлен. Потому что у меня вовсе нет ощущения, будто я с чем-то мирюсь. Невозможно смириться с чем-то, что тебе необходимо и чего ты жаждешь, верно? Я продолжаю оставаться с ним, главным образом потому, что люблю так сильно, что иногда у меня даже дыхание перехватывает. Мир с ним превращается в канат над пропастью, идти по которому приходится с хирургической точностью, потому что ошибки могут стоить мне жизни, а ему не только потери человечности, но и статьи уголовного кодекса.

— В таком случае, почему ты появилась снова?

— Понимаешь, только с ним так. Выворачивает наизнанку все пять чувств. А с другими мужчинами как-то не работает. Я это знаю, потому что у меня было несколько «других мужчин». Главным образом для того, чтобы с этими мужчинами попробовать бежать от него…

Она не стала продолжать, рвано выдохнула и замолчала.

Я смотрела на сестру и отчётливо видела в её глазах боль. Всё же моё присутствие в жизни её любимого мужа смогло вызвать у оригинала эмоции. Сейчас я — копия могла бы выдать что-то такое язвительное, уколоть посильней в слабое место, которое она мне только что открыла. Вот только… не хотелось. Вся обида куда-то пропала, оставляя какое-то незнакомое гадостное чувство.

Теперь я чувствовала себя игрушкой в руках других людей. И ощущала в полной мере свою беспомощность перед этими руками…

К чему сейчас вся эта исповедь? Зачем Даша всё это мне рассказала? И, главное, зачем я её слушала?

Голова просто раскалывалась от вопросов. Поток бесконечных мыслей сводил меня с ума.

— Что же мне делать?

— Не тонуть. Просто однажды, дойдя с ним до дна, вынырнуть будет невозможно.

— А я уже тону, да?

— Ну ты же нашла выход?

— Конечно, — натянуто улыбаюсь, не желая ещё больше расстраивать сестру.

Но на самом деле, ничего я не нашла. Так и утонула на дне океана чувств к предавшему меня мужчине.