Глава 17
Тишина давила на виски.
Чужой, незнакомый запах кондиционера для белья угнетал. Высокий матрац, безупречно отглаженная простыня, ровно-ровно застеленная, без единой складки, несколько перьевых подушек разных размеров и жесткости, и почти невесомое пуховое оделяло, которое ослепляет своей белизной – все здесь было для меня непривычно… Все. И даже чужая шелковая пижама на мне, хоть и имела свободный покрой, но была дико неудобна.
Наверное, уже в сотый раз я повернулась с боку на бок, зажмурилась, но спать все равно не хотелось.
Света долго не могла заснуть в темноте, поэтому с вечера я включила ночник. Сейчас, глядя на спящего рядом со мной ребенка, я медленно потянула руку к выключателю, не сводя взгляда с кровати, и, в одно мгновение, тихо щелкнув им, погрузила комнату в полумрак.
Но и сейчас сон не шел…
Я лежала в кровати и смотрела в потолок. Из-за совсем незначительного тусклого света, проникавшего в щель неплотно задернутых портьер, по его безупречно гладкой поверхности змеилась призрачная трещина. И, глядя на нее, мне казалось, что это разлом моей жизни.
Честно признаюсь себе, что я осталась здесь не только ради Светы. Сегодня, когда я внимательно присмотрелась к ее худенькому личику, еще не подозревая, сколько восхищения увижу в детских глазах, при ее мечтательном взгляде на продукты в холодильнике, я вспомнила себя и свои голодные годы. То, как мы с девчонками запасались впрок кусочком хлеба, пряча его в объемистом кармане застиранного платья, чтобы никто из воспитателей не видел, дабы попозже, перед сном, устроить себе поздний ужин, запивая его водой из-под крана, мечтая о том, что когда-то мы обязательно разбогатеем…
Сегодня вечером, глядя на ее маленькие пальчики, с зажатым в них бутербродом с колбасой, который она жадно уплетала, я поняла, что приняла правильное решение: я осталась здесь из-за денег.
Деньги, конечно, не волшебное лекарство от всех бед, но очень помогают против бедности.
С удивлением почувствовала, как от воспоминаний о еде рот наполняется слюной и рефлексивно облизнулась. Подумав об огромном двухкамерном холодильнике внизу, полки которого были до отказа забиты всевозможными продуктами: начиная с молока, аппетитных йогуртов и заканчивая баночками с красной и черной икрой, я медленно откинула в сторону край одеяла и встала.
На носочках, подошла к двери, и, совсем-совсем тихо, боясь потревожить спящую девочку, вышла в коридор. В тусклом свете, приглушенном молочного цвета матовыми плафонами, я безошибочно ориентировалась и сразу нашла широкую деревянную лестницу, ведущую вниз. Осторожно ступая, боясь потревожить глубоко спящий пентхаус своим присутствием, даже звуком биения сердца или неосторожным выдохом, я, казалось, на мгновение, задержалась на верхних ступенях, потому что сквозь незанавешенные панорамные окна увидела звездное небо…
«…Мир людей засыпает, и на смену им приходит тьма – пора снов и мечтаний. И именно в это время на небе вспыхивают тысячи звезд…»
Засмотревшись, забыла зачем спустилась. На цыпочках прошла мимо затухающего камина, лишь мимолетно переключив внимание на мерцающие отблески трепетного пламени, а подойдя к окну, уставилась в небо, восхищаясь ночным панорамным видом, только сейчас понимая, что запрокидывать голову не нужно – оно все передо мной, достаточно только протянуть к нему руку!
Неожиданно я переключилась на последнюю яркую вспышку углей в камине, и мгновение как завороженная стояла с широко раскрытыми глазами потому, что в отражении, я увидела Марка, сидящего на полу, на том самом ковре цвета морской волны, который я приметила, только войдя в гостиную. Совсем тусклый свет от потухающего огня слегка попадал на его босые, вытянутые вперед ноги – все остальное было в тени, но мои глаза уже привыкли к темноте, поэтому я смогла разглядеть спящего. Он был полуодет: по-домашнему, в темные трикотажные брюки, подчеркивающие мышцы тренированного тела, и того же цвета футболку, которая не скрывала рельефных очертаний его торса и бицепсов, распирающих короткие рукава.
Рядом с ним, на низком журнальном столике стоял полупустой стакан, и, судя по янтарному цвету напитка, в нем снова был виски. От воспоминаний о том вечере в его квартире в Санкт-Петербурге, когда я в последний раз видела такой бокал в его руке, и о том, что за этим последовало – колет каждый нерв.
Меня еще никто, как тогда, не целовал: яростно, дико, с одержимостью, терзая и не давая шанса отстраниться. Первая жгучая волна непривычного возбуждения прокатилась по мне, заводя, до боли обжигая. Даже в своих воспоминаниях я не сопротивлялась, только ловила его чувственные хриплые полустоны своим ртом, каждый из которых проходил разрядом по моим венам…
Прикосновение его губ и сейчас горит ожогом.
Кажется, что я до сих пор чувствую влажный жар его дыхания…
Мое природное любопытство тянет меня во все, что угодно, но, в этот раз, я не бью его по рукам, поэтому осторожно, стараясь не разбудить спящего, подхожу ближе: босиком он выглядит еще более сексуальным, чем обычно, так эротично, что я неосознанно поджимаю пальцы на ногах, зарываясь ими в высокий ворс ковра.
Рука сама тянется к нему… потрогать, погладить, но я отдергиваю ее назад, и по-детски прячу за спину…
А блеск льдисто-голубых глаз, это следующее, на что падает и натыкается мой блуждающий взгляд.
***
Он молчал, и молчала я. Мы оба лишь смотрели друг на друга и старались не нарушать возникшее между нами хрупкое перемирие…
Но вот он моргнул.
Резкое движение его век вмиг разрушило гипнотические чары, и я, нервно сглотнув, начала глазами искать пути отхода. Мое дыхание сбилось, пульс участился, в висках застучало. Непроизвольно облизнула губы, не сводя взгляда с казалось бы неподвижной мужской фигуры, и сделала шаг назад, потом еще один… до тех пор, пока хрипловатый шёпот не пригвоздил меня к месту:
– Не уходи…
Слова прошелестели едва слышимым звуком.
Я удивленно посмотрела на Марка… Эта просьба шепотом… Словно говорил не он. Все так не похоже на него! От такой разительной перемены у меня по спине пробежал холодок недоверия.
– Останься… Я больше не обижу тебя…
Что-то появилось в его взгляде такое, чему я действительно больше не желала сопротивляться. Или уже просто выбилась из сил, и хотела хоть раз в жизни побыть слабой. Снова чарующая сила слова, и я медленно опускаюсь на пол, поджимая колени к груди, обхватив их руками…
Его тихий голос окутывал меня, очаровывал. Сейчас он обращался ко мне с такой не свойственной ему нежностью.
Надеялась, что мою робость скроет темнота, поэтому, глядя на камин, молча ждала, пока там исчезнет последний язычок огня, но лунный свет, льющийся сквозь высокие окна, словно перламутром обливает наши фигуры с головы до ног. В том, как мы продолжали молча сидеть друг напротив друга и, обнажая душу, прямо смотрели друг другу в глаза, было что-то щемяще-откровенное…
И я пропала.
С головой утонула в нем.
Я бессовестно врала себе, что остаюсь здесь из-за денег, и больше рядом с ним меня ничего не держит, и тут на меня обрушился шквал: чувства, мысли, образы, эмоции… и сейчас, ночью, сидя в большой гостиной чужого пентхауса, я поверила, что все это может быть на самом деле. Только теперь поняла, что даже если я вернусь домой, то сердце останется здесь, навсегда припечатанное к полу пепельным лунным сиянием.
Очень медленно, боясь спугнуть себя, я встала на четвереньки и поползла вперед, сокращая расстояние между нами.
Движение… Молчание… Еще одно движение…
Нерешительно, очень медленно протянула руку и дотронулась до его ног с обнаженными ступнями, провела по ним кончиками пальцев, а потом, осмелев, и вовсе погладила их раскрытой ладонью… судя по его реакции, казалось, прямо по обнаженным нервам мужских пяток…
Он с шумом втянул воздух сквозь зубы, и я сама не поняла, как очутилась сидящей сверху, глядя в синеву его глаз, блестящую расплавленным серебром. Взявшись обеими руками за мои бедра, он приподнялся ближе, и мы оказались лицом к лицу, на расстоянии дыхания.
До зуда в пальцах хочу прикоснуться к нему!
Чувствую, как дрожат мои мышцы под его ладонями, и, словно отвечая моему телу, он сильнее сжимает мои ноги, притискивая меня как можно ближе к себе. По телу уже бежит дрожь лёгкого эротического возбуждения, а ноющая грудь так и просится в мужскую ладонь. Соскам, вставшим торчком, больно даже от прикосновения к холодному шелку пижамы, поэтому я не могу сдержать чувственный полустон-полувсхлип…
Его рука уже скользит по моей пояснице, сминая ткань, закатывая ее вверх по моему телу, и горячая волна жгучего желания накрывает, заставляя меня выгибаться, подставляя грудь его требовательным губам. С низким стоном Марк наклоняется и накрывает ртом твердую от возбуждения жемчужину соска, втягивая, грубо покусывая, после, будто извиняясь, обводя ореолу через мокрый, тонкий атлас горячим языком, дует на него, что окончательно толкает меня за грань невозврата.
До боли желая продолжения, я, подняв руки, впиваюсь пальцами в мужской затылок, притягивая его голову еще ближе…
Чувствую, что я не одна… Нас трясет вместе…
Хочется… Я не успеваю подумать, что же мне хочется, потому что Марк делает все быстрее, за меня. Притягивает меня к себе еще ближе, хотя, казалось бы, между нами и так не осталось ни одного миллиметра, так тесно, что я внутренней стороной распахнутых бедер ощущаю его каменный член и, наконец, накрывает мои губы поцелуем: жадным, жестким, поцелуем собственника.
Я смогла лишь выдохнуть, капитулируя, позволяя ему проникнуть внутрь рта, прижимаясь к его горячей груди всем телом. Почувствовав мой робкий ответ, он утробно застонал, и я поймала его протяжный стон полный нестерпимого желания своими губами.
Пытаясь нащупать удобную точку опоры, хватаюсь за его бедра, хаотично шаря по ковру на котором мы сидим, и, совершенно случайно, пальцами натыкаюсь на холодное стекло рамки для фотографий. Резко перевожу любопытный взгляд на пол, на неожиданно возникший раздражитель, ярко освещенный луной, и… замираю…
С глянцевой фотографии, которую еще недавно в своих руках держал Марк, на меня смотрит незнакомая мне Даша.
«Дура! Какая же я дура!»
Еще недавний пыл возбуждения мгновенно остужает ледяной озноб отвращения к себе. Стыд сжирает похлеще неудовлетворенного желания! Я вскакиваю на ноги, и бросаюсь к лестнице, ведущей на второй этаж так стремительно, что совсем не слышу, как мне вслед несутся витиеватые грязные ругательства.