Глава 18
Женская хрупкая фигурка мелькнула в темноте у моих глаз, и мое натренированное тело моментально среагировало на движение: кулаки непроизвольно сжались, губы вытянулись в одну сплошную тонкую линию, а гнев затопил сознание, перечеркивая все другие чувства; в один миг я ожесточился и возненавидел ее так же сильно, как был увлечен ею еще несколько секунд назад.
Мне никто не отказывал. Никогда.
Это тот самый момент, когда не принимается любое неповиновение, и из-за ощущения вседозволенности.
– Бл.дь!
Громкое ругательство слетело с языка прежде, чем я успел стиснуть зубы и вскочить на ноги, чтобы пресечь попытку побега. Прекрасно слышал все ее движения: то, как наткнулась на журнальный столик, несущественно сдвинув его в сторону, запнулась, попыталась схватиться за перила, но ей это не помогло, поэтому не удержалась и поскользнулась на натертом паркете, ударившись о первую ступеньку коленом, поползла вверх на четвереньках. Я же, напротив, отлично ориентировался в темноте своей квартиры, поэтому мне не составило труда догнать ее, моя злость бежала впереди меня. Уже в следующую секунду, не церемонясь, я перехватил ее за щиколотку и дернул вниз, под себя, разворачивая к себе лицом, всей мощью своего тела придавливая к лестнице, распластав ее под собой.
Хватаю сначала одну, потом другую ее руку, которыми она пытается ударить меня, и фиксирую запястья у нее над головой, удерживая их своей ладонью. Ее лицо так близко, что наше тяжелое дыхание смешивается. Я лежу прямо на ней, поэтому чувствую ее сердцебиение, или это мое сердце бьется настолько быстро и резко, что громко стучит по ее ребрам…
Тонким барьером между нами служит только домашняя одежда, но она не скрывает ничего, наоборот, шелк ее пижамы лишь подчеркивает затвердевшие женские соски.
Смотрю, как она задыхается в собственных чувствах, жадно хватает ртом воздух, и я буквально сминаю ее губы своими, касаюсь языком, не получив разрешения, не давая им нежности в своём яростном желании наказать за мятеж. Свободной рукой стискиваю её талию до одури и продолжаю устанавливать грубым поцелуем на неё свои права.
Она все еще делает попытки вырваться, но ее тело дрожит подо мной. Я знаю, что она, нехотя, уже отозвалась мне.
– Не смей! – выдохнула, извернулась и укусила меня. – Не смей ко мне прикасаться! Если ты думаешь, что я буду для тебя замена, то ты глубоко ошибаешься!
Но моя обострённая нечувствительность к боли лишь подстегивает страсть, а ее новый отказ действует на меня как спусковой крючок, и в мгновение я отпускаю руки, обхватываю ее лицо ладонями, не позволяя отвернуться, безжалостно расплющивая ее губы своими, снова. Она впивается ногтями в мои вздувшиеся бицепсы, когда я раздвигаю коленом ее ноги, вклиниваясь между её бёдер, молотит по груди, но я не чувствую, твердой эрекцией надавливая на ее нежную, беззащитную под моим натиском плоть…
Она громко всхлипывает и это приводит меня в чувство.
Замираю. Во тьме пытаюсь рассмотреть выражение ее глаз. Понятия не имею, как выгляжу в это мгновение, каким она видит меня… я теряю связь с реальностью, и из моей груди вырывается стон, больше напоминающий хриплый рык сквозь стиснутые зубы. Отчетливо понимаю, что моя импульсивность и вспыльчивость одним махом перечеркнули все мои старания сблизится с ней.
– Бл.дь! – я снова ругаюсь матом, – Прости. Я не хотел все испортить!
Тихо всхлипывая, она все еще пытается вырваться, выползти из-под моего тяжелого тела, и я отпускаю, позволяя ей переместиться на пару ступенек вверх, где она затихает, заметно вздрагивая при этом худенькими плечами, подобрав к себе ноги, сжимаясь в маленький комок.
И вот именно сейчас, глядя на нее, мне на какой-то момент становится страшно, по-настоящему страшно ее потерять. Я сжимаю кулаки до боли и обессиленно опускаю на них голову. Если бы я умел плакать, то слезы выступили бы прямо из закрытых глаз…
– Все не так! Мне не нужно смотреть фотографии, чтобы видеть разницу между вами, – признание сорвалось на выдохе, хриплым полушепотом. – Тебя я чувствую кожей.
Молчит…
В этот момент я эмоционально обнажен перед ней.
Молчит… Но я знаю, что сколько бы ни продлилось это молчание между нами, будет ответ, а я достаточно терпелив.
Напрягся, когда почувствовал легкое дуновение – незначительное движение воздуха… и осторожное прикосновение ладонью к моему затылку, секунда – и оно исчезает. Я замираю, стараюсь поймать его, ощутить еще раз, но это бесполезно.
Хотя… вот ее тонкие пальцы ночным, едва ощутимым ветерком снова пробежались по моим коротким волосам, коснулись кожи на шее, затем, придвинувшись ближе, плеча, так робко, словно она сама боялась спугнуть эту минуту шаткого перемирия между нами.
Резко поднимаю голову, встречаясь с опасливым взглядом влажных серых глаз, прикованных ко мне. Красивая, такая необычная, непохожая на других, словно ангел: мягкие завитки белокурых волос разлетелись в стороны, засеребрились в свете луны, окружая женскую головку жемчужным нимбом, обрамляя её лицо.
Трепетная, недоверчивая… И такая недоступная.
– Я не хотел обидеть тебя…
***
У меня были достаточно весомые аргументы для того, чтобы взять в руки эту треклятую фотографию своей жены, было, что возразить подозрительной Кате, но вот беда – характер не простой: я не привык оправдываться, от того и злился.
С чего вдруг?! … Сдерживать себя не только в действиях, но и в словах я не привык, а уж в мыслях – и тем более.
Признание больно оцарапало мне горло…
Мне остается только сжимать кулаки вместо того, чтобы протянуть руку и прикоснуться к ней. Смотрю, как она медленно встает, не сводя с меня глаз, останавливается передо мной, будто терпеливо ждет, когда я снова на нее наброшусь. Сердце больше не стучит, замирает вместе с ней…, а потом, также бесшумно, как она поднимается наверх, отсчитывает ее неслышные шаги. Голые женские пятки мелькают в мерцающем, лунном свете, и я слежу за ними, пока они не скрываются из виду совсем, а затем прислушиваюсь, жду, что вернётся…
На протяжном полустоне поднимаюсь и иду в противоположном направлении, вниз, возвращаясь в гостиную. Останавливаюсь у кромки ковра, наклоняюсь и подцепляю пальцами предмет раздора – фоторамку. Повертев ее в руках, едва слышно чертыхнулся и сгреб с пола несколько небольших листов бумаги для эскизов, которые не заметила Катя.
***
Очередной эксклюзивной коллекцией украшений luxury я занимался, досконально продумывая будущую концепцию, единый стиль, презентацию, рисуя наброски ювелирных изделий, которые в скором времени уже обретут свою форму, под чутким руководством профессионалов холдинга «De Beers Berkut». Международная корпорация была основана еще моим отцом и тогда занималась исключительно добычей, обработкой и продажей природных алмазов, но вот уже несколько лет, как мое страстное увлечение ювелирным искусством подняло концерн на новую ступень, максимально расширив спектр его возможностей. Теперь наши уникальные украшения продаются на самых известных аукционах, а попасть на предварительный закрытый показ можно только по особым приглашениям, которые у единиц – тех, кто может позволить себе потратить на дорогостоящую авторскую безделушку несколько миллионов долларов.
Идея такой новой коллекции «L’Incomparable», что в переводе означает «Несравненная», пришла ко мне вот уже несколько месяцев назад сама по себе. Я вдохновился необычным цветом сверкающих волос моей исчезнувшей жены и, так увлекся получившимся образом, что сделал его центральным в своих последующих работах. Это и есть страсть, одержимость человеком: когда ты создаешь в своих фантазиях его образ, мало соотносящийся с действительностью.
Уже в процессе создания всей линейки украшений, в моём воображении сформировалось нечто более четкое и структурное: главной изюминкой, конечно стало уникальное бриллиантовое колье, ведь Даша обожала именно эти камни и никогда не стеснялась этого…
И все было готово, осталось только отдать собственные эскизы в работу ювелирам… вот только несколько недель, как меня буквально разрывали противоречия: я больше не считал свою коллекцию завершенной, и уж тем более совершенной.
Сегодня, впервые за долгое время, я достал фотографию Даши и попытался рассмотреть, но больше не увидел ничего такого, что могло бы заинтересовать меня. Фотография вполне себе настоящая, я вертел ее в своих руках, задумчиво разглядывая, а вот история, которая за ней скрывается, – выдуманная, не больше чем искусная подделка…
Ход этих мыслей тогда и нарушили осторожные легкие шаги проснувшейся Кати.
***
Несмотря на глубокую ночь, я, зайдя в свой кабинет, плюхнулся в удобное кресло, включил iMac и в следующий момент набрал телефон Сергея – круглосуточно работающего на меня, первоклассного аукционного специалиста. Он ответил спустя пару гудков:
– Слушаю вас, Марк Эмильевич, – его голос был на удивление бодрым, словно часы на моем рабочем столе сейчас показывали не без четверти три, а полдень, – чем могу быть вам полезен?
– Жемчуг. Мне нужен жемчуг Таити, – и, не дожидаясь ответа, продолжил свою мысль, – меня интересует исключительно моллюск Pinctada margaritifera. 20-40 штук на всю коллекцию. – Было слышно, как Сергей поперхнулся, предположив возможную стоимость. – Самые крупные круглые жемчужины, с идеальным качеством поверхности, светло-серого цвета с нежно-розовым обертоном.
– Сложно, – задумчиво протянул мой собеседник, – цвет очень редкий. У "черногубого" моллюска проще подобрать подходящий жемчуг темного оттенка, но… – догадавшись о моем молчаливом нежелании уступать, сдержанно вздохнул, – поискать на крупных аукционах Christie’s, Phillips и Sotheby’s, конечно можно, если есть время…
– В самые короткие сроки, – перебил я и повесил трубку.
Возбужденный новой идеей, быстро нашел готовый эскиз с тем самым бриллиантовым колье, над которым работал несколько месяцев, и безжалостно смял оригинальный рисунок ювелирного украшения. Схватив карандаш и чистый лист бумаги для набросков, я начал рисовать с нуля, воспроизводя в деталях свои впечатления. Вовсе не броское сияние бриллиантов сможет подчеркнуть ее индивидуальность, а мягкий сдержанный перламутровый блеск скромного жемчуга с алмазными вставками.
Теперь я знаю точно, уверен – это ожерелье подойдет ей больше…
***
В перерывах между работой, мне приходилось думать, как найти к ней подход…
Вечерами, возвращаясь в пентхаус, я замечал, как с моим появлением громкость разговоров между сестрами заметно понижается. Вот, еще несколько секунд назад они, сидя рядом, склонив беловолосые головы друг к другу, нашёптывая что-то на ушко, шутили почти без перерыва, но стоило мне зайти в гостиную, как все менялось…
Вот и сегодня я, как обычно, застал их, удобно расположившихся на полу, с альбомом для рисования и красками. Их пальцы и очень похожие маленькие лица были измазаны акварелью, а с моим появлением, они дружно, как по команде, повернули в мою сторону свои головы, пряча от меня рисунки.
Скрывая свою улыбку, я прошел мимо, и, расстегнув нижние пуговицы пиджака, сел на удобный диван, взглянув на Катю. Смущенная, одетая скромно и просто, в свои застиранные вещи, несмотря на то, что гардероб буквально ломится от новых дизайнерских шмоток, она, скрестив руки на груди, чтобы мне была не так заметна их дрожь, смотрела на меня таким взглядом, что понять его было невозможно.
Прячась за спину сестры, из-за ее плеча, робко выглядывала девочка, щечки которой заметно округлились уже за эти несколько дней. Гримаски, похожие на улыбку, теперь всё чаще появлялась на её личике, и, к своему удивлению, я научился ловить эти эмоции…
– Привет.
Обе они молчали, лишь на мгновение заговорщицки столкнулись глазами, и снова зашуршали бумагой.
Мне не нужно спрашивать, как прошел их день – весь распорядок я знал поминутно, получая от Богдана ежедневные подробные отчеты: с утра он отвозил одну в школу, другую на работу в детский дом, повинуясь моему молчаливому приказу, забирая в конце каждого рабочего дня. Даже то, что они делали здесь в мое отсутствие мне было известно, и лишь одно смущало: они не делали ничего, не трогали ничто, не ходили нигде, соблюдая предельную осторожность, как будто боялись разбить, поломать, испачкать…
Не раскрылись, а напротив, только загнали себя в рамки, на каждом шагу сковывая себя, осознанно лишая свои действия живости, непреднамеренности и непосредственности.
«Что я делаю не так?!» – вопрос неотвязно вертелся в голове, не давая покоя.
Мои размышления прервал вошедший Богдан, зашуршав большим количеством принесенных им цветных пакетов известных фирм и брендов. Он молча зашел, оставив их, и так же молча вышел, дождавшись моего: «Дальше мы сами…»
В больших глазах девочки мелькнула и тут же погасла искорка любопытства. Она сидела на полу, обняв острые колени руками, и смотрела на меня, а я смотрел на неё, вот так просто: на все том же диване, не смея двигаться. Вдруг, совершенно неожиданно, она мне улыбнулась, нерешительно, вернее, сдержанно, поднялась на четвереньки, и на карачках подползла ко мне, протягивая зажатый в руке небольшой альбом для рисований.
– Это тебе… – сказала совсем тихо, словно прошелестел ветерок, – Посмотри…
Непроизвольно замешкался на секунду, сглатывая ком, перекатывающийся в горле, внимательно взглянул на нее, наклонился и взял предложенный мне странный подарок. Бережно придерживая рукой, перевернул титульный лист, на мгновение поднял глаза на притихшую Катю, взволнованно запустил пальцы в волосы, и уставился на детский рисунок, главным героем на котором был я.
Крепко зажмурился, сердце защемило странной незнакомой нежностью – такое, оказывается, бывает…
Я на несколько секунд задержал дыхание, чтобы они не услышали мои эмоции, и с трудом произнес короткое слово, крайне редко используемое мной, которое, казалось, вытряхнуло наружу всё содержимое моей замороженной души. Но сказать его было нужно. Обязательно.
– Спасибо.
Счастливая детская улыбка стала моим вторым щедрым подарком за день. Со мной такого еще не было.
– А ты не хочешь посмотреть, что я купил для тебя?
Девочка быстро обернулась, молчаливо спрашивая разрешения старшей сестры, и, видимо получив ответ, с восхищенным возгласом юркнула к красивым пакетам с одеждой, нетерпеливо шурша тонкой упаковочной бумагой. Благоговейно задерживая дыхание, доставала и раскрывала коробки с обновками, сразу примеряя новое пальтишко, радовалась так искренне, что заражала и нас неподдельным восторгом.
Чужие эмоции затопили сознание. Я уже с трудом отделял свои чувства от ее ощущений, ее желания и свои детские воспоминания…
Наши с Катей взгляды столкнулись…
В ее глазах я увидел безграничную благодарность, но там было что-то еще. Желание – оно боролось со страхом быть отвергнутой, обманутой, сопротивлялось ему, загоняло вглубь тревожные, но вполне справедливые опасения. Сейчас, именно в этот самый момент, она смотрела на меня по-другому, вся светилась, и, вместе с ней, мне впервые захотелось попробовать научиться любить по-настоящему…