Глава 8
Сначала я подумала, что не расслышала его вопрос, но дрожь нравственного возмущения уже медленно пробирала меня до костей, локализируясь в районе солнечного сплетения, сильно пульсируя под моими ребрами. Я нерешительно подняла взгляд и посмотрела прямо на него, пытаясь найти расхождение озвученного им с выражением эмоций на его лице, но от увиденного к горлу подступил ком…
Этот самый комок – сука-гордость, привитая мне непонятно кем, ведь до нас, детдомовских ребятишек, никому из воспитателей и дела не было. Приходили на работу и уходили по своим домам к своим родным детям с первой минутой окончания рабочего дня. Сколько я себя помню, я всегда мечтала о деньгах. Для меня их наличие ассоциировалось с самим счастьем. Конфеты можно купить только за деньги, а сладкое – это радость, приносящее счастье. Так мы рассуждали, сидя в своих одинаковых кроватях, на одинаковом постельном белье в одинаковых, до отвращения серых, застиранных маечках, слушая друг друга, вслух мечтая о том, что когда-нибудь обязательно разбогатеем.
Что мешает мне сейчас всерьёз обдумать его вопрос, услышать конкретное предложение и принять его?
Да та самая, чужеродная гордость, которая не дает мне дышать, распирая горло от неподдельного возмущения. Пытаюсь проглотить ее, но она своими острыми гранями внезапной обиды буквально впилась мне в глотку, больно распирая гортань с такой силой, что я чувствую, как к глазам, покрасневшим от переизбытка почти неуправляемых эмоций, подкатывают первые колючие слезы…
– Ну так что, … Катя? – язвительно продолжает он, делая небольшую паузу, но не отводя от меня своего цепкого взгляда. – Есть на тебе ценник или мне самому предложить денег?
Он грациозно поднялся со своего места и, словно хищник, быстро сокращал расстояние между нами, но не настолько стремительно, чтобы это отпугнуло меня…
С каждым шагом, сделанным им в мою сторону, ком в моем горле рос.
Я приоткрывала, но снова закрывала рот, в надежде выдавить из себя хоть слово, но лишь задыхалась от возмущения, хватая, пересохшими от волнения, губами воздух. Голод и желание легких денег предательски канючили в моем сознании, делая ударение на том, что ничего хуже, чем уже случилось, со мной не произойдет, но еще незапятнанная совесть оглушительно орала, заглушая нудное нытье моих отвратительных пороков.
Он подходит и останавливается прямо напротив меня, удерживая руки в передних карманах своих баснословно дорогих брюк, сшитых, явно, на заказ и, с ядовитой ухмылкой на безупречно красивом лице, едко продолжает:
– Я могу быть до неприличия щедрым…
И вот это становится последней каплей!
Я бессознательно поднимаю руку… и, неожиданно для самой себя, со всего размаха бью его по щеке. Наотмашь. Вкладывая в силу удара всю боль и весь спектр душивших меня противоречий.
Звук сочной пощечины повисает в тишине…
Так, что его голова дергается в сторону, подчиняясь моему яростному выпаду…
Так, что моя ладонь зудит от отдачи, словно меня ударило током…
Я испуганно делаю полшага назад и спиной упираюсь в стену. Поднимаю на него глаза, рассматривая отчетливую красную отметину – отпечаток моей руки на его щеке и интуитивно сглатываю, наконец, проглотив комок из своих обид, который буквально падает в мой пустой желудок, растекаясь по его сжавшимся стенкам горькой желчью.
Слышу его громкое рваное дыхание, которое с трудом вырывается сквозь плотно сжатые от напряжения зубы и смотрю в его глаза, цвета зимнего неба, которые медленно затягивает морозными узорами ярости. Страшно. Вот сейчас мне стало по – настоящему страшно. Я даже вздрогнула, когда он медленно поднял руку и не спеша, одну за одной, стал обводить указательным пальцем пуговки на моем пальто, поднимаясь все выше… к моей открытой шее…
Улыбнувшись одними губами, он отвел назад мои волосы, перекинув большую прядь мне за спину…
Снова этот леденящий душу взгляд, эти прикосновения… И этот мужчина, которому так нравится ломать меня! Мужчина, которому просто глубоко наплевать на мои мысли и чувства, который просто игнорирует мою ненависть к нему, который привык просто брать… иметь то, что он хочет.
Я почувствовала, как мне в живот упирается его явное возбуждение.
А потом… вдруг, он прижался губами к моим губам. Впервые. Грубо, до боли прикусил нижнюю, с пылом толкнувшись языком внутрь, решительно приоткрывая мой рот…
От дикого перенапряжения я смогла лишь выдохнуть, позволяя ему проникнуть внутрь. Почувствовав мое секундное промедление, он эротично застонал мне в рот, и с глотком воздуха я проглотила его стон своими губами. Сделала безуспешную попытку увернуться, но он жадно набросился на меня, углубляя поцелуй, хватая рукой за затылок, фиксируя его, не давая мне возможности отвернуться.
«Боже!»
Как током по губам!
От этих прикосновений колет каждый нерв. Чужая власть и собственная беззащитность оказались на удивление… возбуждающими.
Меня еще никто и никогда так не целовал: яростно, дико, с одержимостью, терзая и не давая шанса отстраниться. Первая жгучая волна непривычного возбуждения прокатилась по мне, заводя, до боли обжигая. Я не сопротивлялась, но и не отвечала ему, только ловила его чувственные хриплые полустоны своим ртом, каждый из которых проходил разрядом по моим венам… на удивление, меня они дико возбуждали. Прошивали меня насквозь, вызывая во всем теле дрожь запретного желания, которое пульсировало, с каждым толчком моего сердца, быстро, с кровью разносясь по венам, с притягательной силой ударяя мне в голову…
Низ живота обдало влажным жаром. Возбуждение граничило с болью… Чтобы хоть на мгновение унять ее, я бессознательно подалась к нему, пытаясь хоть немного сжать ноющие бедра… и в этот момент его руки, дрожащие от перенапряжения, оттолкнули меня.
***
Отпустил меня только для того, чтобы бегло посмотреть на дисплей телефона, вибрирующего входящим вызовом…
Лишь пару секунд непонимающе смотрю на него рассеянным взглядом, а потом, поднимаю руку и, тыльной стороной ладони, показательно вытираю припухшие от яростного поцелуя губы. От прикосновения к ним колет каждый нерв, резонирующий от эмоционального перевозбуждения. Поддавшись минутной слабости, прикрываю глаза веером своих ресниц, чтобы скрыть от стоящего передо мной чужого мужчины бурный поток внутренне разрывающих меня желаний…
Он цинично усмехается и делает шаг назад, потирая щеку, словно старается втереть в свою кожу оставленные, уже невидимые глазу, отпечатки моей ладони. Даже это, совершенно незначительное, расстояние между нами позволяет мне дышать свободнее.
– Я должен принять это за ответ?
– А какого ответа ты ждал?! – взрываюсь я, снова, с вызовом поднимая свой подбородок, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.
В ответ он раздраженно поджимает губы, молча приподнимает бровь и кивает. Снова достает мобильный из кармана своих брюк и, разворачиваясь ко мне спиной, отходя в глубь большой гостиной, отдает кому-то короткий приказ о скорейшем вылете.
Я предпочитаю оставаться на месте и со стороны наблюдать за тем, как он движется по комнате, смотрит на часы и перекидывает через свою, согнутую в локте, руку легкое мужское пальто из тонкой шерсти. Сейчас, когда я не вижу в нем до дрожи пугающей меня одержимости, могу трезво оценить его физическую привлекательность. К чему обманывать себя?! Выглядел он шикарно: идеально сложен, идеально одет, идеально подстрижен и ухожен. Этот мужчина – тот самый идеал с обложки глянцевых журналов… и, видимо, не одна я смогла разглядеть в нем красивого, но смертельно опасного хищника, который несет с собой агрессию и вызов, тем и привлекает, раз именно он стал самым обсуждаемым среди дам всех возрастов на прошедшем благотворительном вечере…
Бессознательно поднимаю руку и кончиками пальцев прикасаюсь к припухшим губам. Первый поцелуй, конечно, оставил чувственные впечатления, но я на своей шкуре узнала, что такое охотничий пыл этого зверя, своим телом прочувствовала хищный азарт, с которым он готов был рвать мою вибрирующую от страха плоть, почувствовав лишь малую толику разжигающего его ярость сопротивления. На таких, как он лучше любоваться со стороны, не прикасаясь и обходя стороной их обжигающую заинтересованность…
***
Из-за сильнейшей усталости повторный перелет уже в Москву прошел для меня почти незаметно. Сейчас, находясь в замкнутом пространстве достаточно просторного дорогого салона, ранее уже знакомого мне черного внедорожника, я откинув голову на удобный подголовник заднего пассажирского сиденья, бездумно рассматривала круговерть хлопьев мокрого ноябрьского снега, казалось, просто облепившего всю машину…
Погода за окном дорогого автомобиля, как раз под стать моему мрачному настроению. Сквозь скудные просветы мелькающих многоэтажек, смотрю на горизонт, который затянут плотной снежной стеной первой надвигающейся метели. Ветер с сильной пульсацией гонит вперед черные, тяжелые тучи, и хоровод крупных хлопьев снега окутывает весь окружающий городской пейзаж, превращая его в непроглядную движущуюся массу. От стремительного коловращения липкого снега до тошноты неприятно. Уже не вижу ни мелькающих придорожных фонарей, что мы проезжаем, ни неба, ни земли, остался лишь круговорот метели и размытые очертания уснувшего города.
Молча слежу за дорогой и прячу дрожащие пальцы в складках моей смятой вязанной шапки, которую держу на своих коленях. Сидящий рядом со мной мужчина больше не проронил ни слова, весь долгий перелет тоже оставаясь угрюмо молчаливым, отгородившись от меня широкой ширмой явной неприязни, словно меня не было вовсе.
Замираю, задерживая дыхание, когда вижу тот самый перекресток, на котором я случайно попала под колеса этого внедорожника, и который стал для меня судьбоносным…
– Богдан, притормози…
Услышав ледяной приказ, в моей памяти мгновенно всплывает наш недавний разговор:
«– А потом?»
«– Потом, отвезу тебя туда, где подобрал сегодня…, и мы с тобой окончательно забудем о существовании друг друга…»
В оглушительной тишине отчетливо слышу щелчок разблокирования дверей, он, словно точка, поставленная во всей этой абсурдной, но до отвращения запоминающейся истории.
– Ты можешь идти.
Без дальнейших разговоров я сразу выхожу из машины, аккуратно, до щелчка закрываю за собой дверь и натягиваю на голову шапку. Поднимаю взгляд к небу и вижу, что над землей повисло низкое брюхо сплошной чернильно-серой тучи, будто пуховой периной спрятав под собой всю мою непривлекательную реальность. Рваными порывами сильного ветра меня почти сдергивает с дороги, но я, поежившись и кутаясь в свое старенькое пальтишко, продолжаю стойко терпеть разыгравшуюся вокруг меня стихию.
Пусть так. Все легче тут, снаружи, чем там, с ним, в интимном салоне машины, внутри…