Глава 9
Холодно. Колючий мокрый снег больно бьёт иголками по моим щекам, царапая кожу, а я неотрывно слежу за мигающими габаритами отъезжающего от меня внедорожника. От растущего волнения, сердце, раз за разом, сбивается с размеренного ритма и начинает пропускать удары…
«А если не уедет? … Передумает и прямо сейчас прикажет молчаливому Богдану сдать назад…»
Больше всего боюсь этого, именно поэтому, подгоняемая неконтролируемым страхом и физическим переутомлением, как можно быстрее ухожу с судьбоносного перекрестка и двигаюсь по еще спящим, знакомым улицам по направлению к своему дому, в котором снимаю небольшую комнатку. На ходу неспешно лезу в карман пальто и достаю оттуда почти севший мобильный, уже подмигивающий мне красной лампочкой пустой батареи. Не обращаю внимание на список многочисленных пропущенных звонков, прекрасно зная, что кроме бескомпромиссной директрисы, крайне возмущенной моим неожиданным отсутствием на рабочем месте, меня искать никто не будет. Лишь смотрю на часы и тяжело вздыхаю, отчетливо понимая, что не смогу игнорировать ее и сегодня. В противном случае – я, наверняка, останусь безработной… чего вот уж точно не могу себе позволить.
А так хочется именно сейчас найти время и зализать свои раны в одиночестве!
Их столько, что я не знаю с какой из них начать! Каждый нерв в моем теле наэлектризован и ноет от непонятной мне фантомной боли…
С новым порывом снежного ветра натягиваю шапку поглубже и поднимаю воротник пальто, но холодный влажный воздух все-таки воровато проникает в рукава и за шиворот, заставляя меня ёжиться. В сознании круговерть из смешанных эмоций от напора которых уже начинает болеть голова… или мои тревожные чувства здесь совершенно не при чем, и я до банальности безмерно устала…
Так и есть! За прошедшие двое суток, из-за непрерывного стресса и сумасшедшего волнения, я почти ничего не ела, если не считать легкого перекуса вовремя того, как со мной работали нанятые Марком стилисты и визажисты. А также совсем не спала, лишь на мгновение, во время перелета уже в Москву, глубоко нырнула в тревожное забытье и, вздрогнув, сразу вынырнула, когда почувствовала на себе холодный взгляд льдисто-голубых глаз…
От воспоминаний об этом, как ледяной водой на морозе окатило!
На крыльях своих эмоциональных переживаний, не заметила, как дошла до дома и почти влетела на четвертый этаж старой «хрущёвки». Тихо открыла дверь и, сняв обувь у входа, на носочках прокралась до своей комнаты, стараясь не разбудить еще спящих соседей. До начала рабочего дня оставалось чуть меньше пары часов, поэтому я, сняв только верхнюю одежду, подошла к дивану и, так и не разбирая его, не раздеваясь рухнула, вжавшись мокрым лицом в подушку, комкая в руках ее края.
Слез не было. Мне хотелось просто закрыть глаза и уснуть. Я молила только о небольшой передышке. Уже в полудреме буквально почувствовала на своем теле холодные мурашки от обрывочных воспоминаний. Заерзала, стараясь содрать их со своей кожи, развернулась, подняла руку и стянула со спинки дивана шерстяной плед, натянув на себя его край в попытке согреться…
***
Еще не вижу его, но уже знаю, что я не одна.
Ощущаю его возбужденное дыхание совсем рядом, вдоль своей обнаженной кожи, чувствую то, как оно с рваными хрипами срывается с его приоткрытых губ и ползет вниз по моей спине, рисуя на ней морозные узоры из моих мурашек…
Внутренняя дрожь проступает ознобом.
Все, как там, в ванной. Я точно также лежу, почти уткнувшись лицом в мокрый мраморный пол, а он прижимает меня своим телом, но сейчас его прикосновения ко мне другие, намеренно дразнящие. Едва касаясь, он проводит пальцами по моей шее, задевая бешено пульсирующую вену, и с моих губ срывается чувственный стон, провоцируя его на очередной сдавленный от эмоций хрип…
Как и тогда, я полностью обнажена под ним, раскрыта. Мне должно быть стыдно, но сейчас я не испытываю стеснения. Грудь прижата к полу и чувствительные соски напрягаются до боли… покалывают от бесстыдного возбуждения. Мышцы на внутренней стороне распахнутых в стороны бедер настолько дрожат, что создается впечатление, будто они вибрируют от предвкушения новых касаний, заставляющих каждую клетку моего тела сгорать в их ожидании…
Во сне я не вижу мужчину. Он за моей спиной. Я только чувствую его прикосновения, но точно знаю, что это Марк.
Слышу звук вжикнувшей молнии на его брюках, задерживаю дыхание и еще шире, приглашающе раздвигаю свои ноги, позволяя ему устроиться между ними. Но он совсем не торопится с продолжением, а слегка задевает мои складочки распухшей головкой своего каменного от перевозбуждения члена. Сейчас, обнаженная, распластанная под ним, чувствую себя в абсолютно беззащитном положении.
До предела возбуждена, потому, что уже знаю, что он может сделать со мной все, что захочет… понимаю, что может заставить меня сделать для него все, что пожелает…
Тело ломит, дрожит в ожидании резкого вторжения.
«Даша», – рычит он, одним мощным толчком входя в меня, растягивая до предела.
Боль граничит с наслаждением. Чувствую, как он наматывает мои волосы на свой кулак и тянет мою голову к себе, почти до отказа…, и я закатываю глаза от мучительных ощущений… непривычных, поэтому очень противоречивых для меня… а он делает еще один глубокий выпад бедрами, сокращая мышцы своих ягодиц, вгоняя в меня свой член до предела и сразу, резко выходит из меня, пальцем размазывая влагу желания по моим нижним губам…
Дрожу, когда он наклоняется, почти ложась на меня и шепчет мне на ухо: «Признайся, я ведь знаю, что все это тебе нравится…»
Говорить не могу, только шумно выдыхаю…
В ожидании моего ответа, он больше не врывается внутрь, а только давит крупной головкой своего члена на мой припухший клитор, дразня меня обещанием восхитительных ощущений…
«Да…», – с протяжным стоном вырвалось у меня.
«Даша! … Даша… Даша!»
***
От чужого имени, звенящего в моей голове, беспокойно ворочаюсь на узком диване и распахиваю глаза. В горле пересохло, а сердце выстукивает сумасшедший ритм, пока я пытаюсь справиться с собой и восстановить учащённое дыхание. Прислушиваюсь к хаотичному бренчанию своего пульса, чувствуя, как все мое тело до сих пор пульсирует, приподнимается и опускается с каждым сделанным глубоким вдохом…
«Сон! Это просто сон!»
Даже не глядя на часы, я могу с уверенностью сказать, что сильно проспала. Судя по свету за окном уже далеко не утро, а за стенкой соседка тетя Маша непривычно громко стучит кастрюлями, наверняка готовя обед…
Проворно вскакиваю с дивана и в два шага преодолеваю расстояние до шкафа, распахиваю его скрипучую дверцу и ловко шарю в кармане своего пальто, которое повесила туда несколько часов назад, вытаскивая мобильник с давно севшей батареей. Быстро нахожу зарядное и включаю телефон, который тут же подмигивает мне пропущенными звонками. От их количества кружится голова!
Мгновенно набираю последний и почти сразу извиняюсь:
– Наталья Леонидовна, прошу прощения!
Треклятое одиночество! И ведь не сошлешься на семейные обстоятельства! Их просто нет потому, что семьи нет, поэтому и непредвиденных и неразрешимых проблем у меня, как считает наша всезнающая директриса, быть не может. Болезнь для нее никогда не являлась значительной причиной для длительного отсутствия на рабочем месте, а значит – это прогул… пусть единственный и совсем не систематический, но многодневный, а это уже статья 1 ст. 81 ТК РФ. Я так и вижу эту карающую размашистую запись в своей трудовой…
– Катя! – эмоционально, осуждающе начинает она, но тут же исправляется, переходя на безжизненно официальное, – Екатерина Сергеевна! Ваше двухдневное отсутствие на рабочем месте – просто непозволительно! Вы не соизволили поставить меня в известность о своем загуле, по- другому я вашу выходку и назвать не могу, поэтому…
– Наталья Леонидовна, – быстро перебиваю ее я, – прошу вас! Исключительно по независящим от меня обстоятельствам, я не смогла поставить вас в известность! Вы знаете, как я дорожу своей работой и как безмерно благодарна вам за то, что вы предоставили ее мне! … Прошу! Только не увольняйте меня! … Такого больше не повторится!
Сердитое молчание давит на мои натянутые почти до предела нервы… Я задерживаю дыхание в ожидании ее ответа – моего приговора…
– Я сниму с твоей зарплаты все надбавки и премиальные! Все до копейки! За этот месяц получишь только голый оклад. – С маху стеганула она словами. – Эти два пропущенных дня отработаешь в декабре, на праздники. Не знаю, что у тебя произошло… Это дело твое, но учти, Катя, повторять не буду – никаких уступок с моей стороны больше не будет! Сегодня пятница, половина рабочего дня уже прошла, поэтому смысла твоего присутствия на работе я не вижу, тебя заменили, но в понедельник я жду тебя без опозданий!
– Спасибо, – благодарно выдыхаю я, но мой ответ услышали только короткие гудки сброшенного директрисой вызова…
Я оставляю телефон в покое и снова подхожу к небольшому дивану… Его, конечно, можно разобрать, чтобы улечься, хоть и с сомнительным, но относительным комфортом, но я без сил опускаюсь на его продавленную поверхность и сворачиваюсь калачиком, поджимая к себе ноги, натягивая на свои плечи все еще теплый плед…
Закрываю глаза, но не для того, чтобы уснуть… хочу еще немного пожалеть себя…
***
Мои выходные прошли ужасно!
От непрекращающейся череды болезненных воспоминаний, я не могла ни есть, ни спать, и те скудные несколько часов сна, что мне все-таки удавалось выкроить, были грубо прерваны волнующими непрошенными сексуальными образами: жаркими, доводящими мой измученный бессонницей организм до морального истощения!
Я могла думать только о нем!
В субботу с утра я проснулась в плохом настроении. Вставать совсем не хотелось. В выходные я, как правило, занималась хозяйственными делами. В будние дни работа никак не давала сделать уборку, сходить в магазин и основательно закупить продукты на всю будущую неделю. Дел, которые заполняют нашу повседневную жизнь, скапливалось много. Времени на надуманные сантименты не оставалось. Жалеть себя я никогда не умела, поэтому провалявшись еще минут сорок, я все-таки сумела собраться и встать с постели…
Выходя из продуктового супермаркета и проходя мимо газетного киоска, мой взгляд, совершенно случайно, зацепился за обложку новомодного глянцевого журнала… На нем, под лозунгом прошедшего благотворительного вечера в Санкт-Петербурге был запечатлен наш поцелуй в большом фойе знакомого мне здания. Лихорадочно быстро шаря в своем кошельке, я достаю последние триста рублей и бездумно покупаю непозволительное для меня бесполезное приобретение. Тут же пролистав его и найдя статью о нас, я уставилась на напечатанные там фотографии. Их было много. В разных ракурсах… На каждой из них я и не я…
«Марк и Дарья Беркутовы» – лаконично гласила подпись.
А в воскресенье утром шлейф эротических воспоминаний опять и уже в который раз сыграл со мной злую шутку…
Я снова проснулась, дрожа, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Плед скрутился вокруг моего взмокшего тела, туго меня оплетая. Открыв глаза, я шумно выдохнула, стараясь успокоиться.
Всего лишь сон!
Но он был настолько ярким, поражающе реальным, что в действительности почти довел меня до оргазма: в этот раз я находилась не под ним, а на его члене. И теперь инициатива была у меня… Я сама глубоко насаживалась на него, сжимая свои ягодицы, а чувственные стоны только подстегивали меня к быстрым скользящим движениям вдоль его тела.
«Черт!» – в голос выругалась я, скидывая с себя сбившийся плед и садясь на диване. – «Хватит! Вот сейчас, точно, с меня хватит!»
***
Выходные не прошли для меня бесследно, поэтому в понедельник утром, идя на работу, я чувствовала себя, как один большой сгусток оголенных нервов.
Я приняла решение: нужно срочно взять себя в руки и выкинуть чужого мужа из своей головы!
Сегодня я пришла на работу чуть раньше обычного, чтобы подготовиться к назначенной показательной порке от Натальи Леонидовны, которая обязательно будет, несмотря на наш пятничный разговор по телефону. На входе кивнула дяде Вите, уже старому полусонному охраннику, который работал здесь еще со времен моего детдомовского детства и проскользнула мимо него в небольшое помещение общих раздевалок, одинаковые шкафчики которых тянулись вдоль серых стен, давно требующих косметического ремонта.
Скинув с себя пальто, переобулась в удобные балетки и, бегло окинув взглядом свое отражение в небольшом зеркале напротив, сразу прошла в детскую, осмотрев пустующие, до отвращения идеально заправленные койки своих подопечных ребятишек, которые в это время уже находились на утренних занятиях. Через незавешанные окна так много света, что он бьет по глазам, но я сразу вижу смятый угол покрывала на одной из кроватей и, неслышно вздохнув, подхожу и разглаживаю потрепанную ткань, доводя общую картину показательного порядка до приторной безупречности.
Здесь так принято. Я к этому привыкла… привыкнут и они…
Посмотрела на часы, одиноко висящие на стене и, решив не откладывать в долгий ящик, сразу выхожу в общий коридор и иду в сторону кабинета директора, задержавшись перед плотно закрытой дверью лишь на мгновение… стучу и, дождавшись приглашения, незамедлительно вхожу внутрь…
Здесь все, как в моем детстве. Ничего не изменилось. Те же белые стены, за годы покрытые многослойной известкой, все тот же скрипучий дощатый пол, под коричневой масляной краской и старый директорский стол, сплошь в неглубоких трещинах, больше похожих на морщины, расположенный прямо напротив двери… Лишь окно… Совсем недавно кто-то из малочисленных спонсоров поставил новенькое пластиковое окно именно в кабинете директора, которое тут же нарядили в плотные портьеры, не пропускающие свет, казалось бы, абсолютно лишний здесь.
– Екатерина Сергеевна, – сразу начала директриса, привстав из-за массивного стола, – вы не совсем вовремя. Будет лучше, если зайдете ко мне чуть позже.
– Извините, – негромко пробормотала я, уже разворачиваясь, чтобы взяться за ручку двери…
Но, услышав едва различимый смешок, вздрогнула и повернулась к его источнику… Совсем рядом, всего в двух шагах от меня, в неудобном кресле посетителя, спиной ко мне сидел он – Марк Эмильевич Беркутов.