Глава 12. Янтарь и вино

– Виконтесса, вы готовы? Его Высочество уже ожидает вас!

Мэйми обозначила своё появление на пороге моих покоев торопливым стуком по дверному косяку, не решаясь пройти внутрь так же смело, как позволяла себе раньше, когда моё положение во дворце было более шатким.

Появление ключницы не застало меня врасплох: я как раз заканчивала одеваться, осматривая напоследок свой прогулочный образ в новеньком напольном зеркале, которое мне удалось выпросить у Дейрана, раз уж его тайна всё равно теперь была мне известна.

На мне было нечто, что было принято называть платьем для верховой езды, хоть фактически оно платьем и не являлось: это был костюм песочного цвета, состоявший из удобных брюк и блузы с надетым поверх неё пиджаком. Платьем он назывался лишь потому, что сзади от пояса до подошв моих сапог к нему был приторочен отрез обработанной ткани, своеобразной полуюбкой прикрывая мои ноги и, что более важно, мою дворянскую задницу от возможных неблагопристойных взглядов. На руках у меня были бежевые перчатки, а волосы были уложены в две сложные косы, что должно было придать моему наряду нужную степень практичности.

Практичным также было и то, что под всем этим обилием тканей скрывался уже привычный мне купальный костюм, который на сей раз мне, по-видимому, предстояло использовать по назначению: хотя в записке, которую передал мне Дейран накануне утром, об этом не было написано явно, намёк о “необычайно тёплой для горного озера воде” вкупе с моей известной графу сообразительностью не оставлял мне иных предположений. И это притом, что он, в свою очередь, был прекрасно осведомлён, что я не умела плавать.

Славно, славно.

– Уже иду, Мэйми. Можешь так и передать Его Высочеству.

Ключница упорхнула так же незаметно, как и появилась, и вскоре я действительно последовала за ней, проделывая уже хорошо знакомый путь от своих покоев до одних из задних дверей, что вели к саду, раскинувшемуся позади графского дворца. С тех пор как мне больше не нужно было просиживать свои купальные штаны в библиотеке, я каждое утро выходила этими же самыми коридорами на свежий воздух, разминалась и бегала, как в своё первое утро во дворце, вот только теперь без ненужных падений в декоративные водоёмы.

Правда, наши с Дейраном тренировки больше не пересекались. Во-первых, моё утро в принципе начиналось куда позже, чем его: когда весь замок готовился к обеду, виконтесса О’Санна только просыпалась и требовала принести себе завтрак. А во-вторых, хотя граф и не прерывал своих ежедневных упражнений, теперь они завершались куда быстрее, если верить вездесущей Мэйми, с которой я время от времени со скуки болтала, и остаток дня Его Высочество занимался нахлынувшими на него в преддверии бала делами. Конечно, в прошедшие десять дней мы с ним всё-таки несколько раз встречались, но в основном это были мимолётные свидания в коридорах, и почти всегда поблизости от нас оказывались надоедливые слуги, рядом с которыми мы не могли быть так же откровенны, как привыкли наедине.

Весь замок теперь был непохож сам на себя. Из склепа, в котором Ле’Куинд постарался замуровать себя вместе со своей тайной, его дворец медленно, но верно превращался в нечто, чем должен был являться изначально. Нечто, предназначенное для живых людей, для их переживаний, мечтаний и страстей. Для нормальной человеческой жизни.

Вокруг меня постоянно сновали слуги: их стало куда больше, они беспрестанно суетились, словно муравьи в разворошённом муравейнике, однако выражения их лиц во всей этой спешке стали как будто бы радостнее и осмысленнее. Во многих помещениях шёл ремонт: их стремительно старались облагородить к приближавшемуся торжеству, чтобы угодить высоким гостям, которым предстояло разместиться в годами пустовавших покоях дворца. Наибольшим преобразованиям подверглась бальная зала, в которую до недавних пор невозможно было спокойно зайти и выйти без заметного слоя строительной пыли на волосах и одежде.

И над всем этим казавшимся хаосом неизменно царила Мэйми, как неожиданно выяснилось, Посвящённая богини трудолюбия Эльмы, без сверхъестественного дара которой все начатые в замке преобразования ни за что не удалось бы завершить в установленный срок. Ключница порхала из комнаты в комнату, благословляла рабочих, придавала им сил и выносливости. Порой она даже творила для них нужные предметы и инструменты, если на то хватало посланной её богиней мощи. И при всём этом Мэйми находила время поболтать со мной и рассказать о последних новостях, словно её обещание оказывать мне всю необходимую помощь, выданное ею по моему приезду в резиденцию Ле’Куинда, по-прежнему оставалось актуальным.

Похоже, что-то во мне пришлось этой девушке по душе. Может быть, она успела напридумывать себе лишнего, не понимая сути нашей с Дейраном связи, и теперь считала меня кем-то вроде временной хозяйки замка. Я не могла сказать, что питала к ней ответную привязанность. Хотя должна была признать, что наша вечерняя болтовня порядком скрашивала моё опостылевшее ожидание бала, до которого, впрочем, теперь оставалась уже всего пара дней.

Ле’Куинд ждал меня у лестницы, ведущей в сад, держа под уздцы двух крепких осёдланных и занузданных лошадей: крупного вороного жеребца с длинными и густыми щётками, по-видимому, для себя, и жеребца поменьше, серого в яблоках, для меня. К седлу графского коня были приторочены сумки, в которых, видимо, сейчас находились продукты для нашего последующего пикника.

Сам по себе Дейран был по обыкновению безупречен: багрового цвета костюм для верховой езды идеально сочетался с цветом его глаз, а длинные волосы были убраны в объёмную и обманчиво расслабленную косу, закреплённую на конце чёрной бархатной лентой. Сейчас мужчина казался мне спокойным и умиротворённым, и я не чувствовала в нём привычного напряжения, с которым он обычно держался рядом со мной. Возможно, грядущий бал и связанное с ним избавление от демона его действительно немного обнадёживало и успокаивало. А может, он просто научился лучше сдерживать свои эмоции.

Я приблизилась, и вместо приветствия граф слегка поклонился мне, чего этикет, насколько я знала, от него вовсе не требовал. Я, несколько растерявшись, склонила голову перед ним в ответ, надеясь, что это будет приемлемой реакцией от менее титулованной персоны.

Пускай вокруг сейчас были лишь верные Дейрану слуги, однако даже при них нам не следовало слишком фамильярничать.

– Позвольте помочь вам, виконтесса, – граф сделал шаг мне навстречу, ненадолго отпустив свою, по-видимому, достаточно послушную лошадь.

– Спасибо, Ваше Высочество, но я привыкла справляться сама, – я подошла к серому жеребцу, взялась за седло и с лёгкостью взлетела вверх, почти не касаясь стремян.

Моё нынешнее платье позволяло мне без труда сидеть, как мне было привычно, расставив ноги в стороны, а бесполезную полуюбку я перебросила через правый бок лошади, постаравшись расположить её так, чтобы она не мешала при дальнейшей скачке.

– Мне стоило уже перестать удивляться вашим талантам, – задумчиво произнёс мужчина, перебрасывая через голову лошади повод и передавая его мне в руки.

– Не переставайте, – озорным шёпотом ответила я, – Я рада, что по-прежнему могу вас чем-то удивлять.

Дейран ничего не сказал, но я успела заметить, как уголка его губ коснулась тёплая усмешка. Вместо продолжения разговора, он так же легко взобрался в седло собственной лошади, а затем потянул за повод, разворачивая коня в сторону, противоположную замку. Насколько я помнила, в дальнем конце сада были ещё одни ворота, а за ними дорога, устремлённая куда-то в горы.

– Возможно, кому-то другому на вашем месте я бы не стал задавать подобного вопроса, виконтесса, но вас я всё же спрошу: не желаете прокатиться с ветерком? – неожиданно лихо осведомился Ле’Куинд, подставив лицо встречному тёплому порыву горного воздуха. Из его причёски выбилась пара небольших прядей, которые тут же причудливо заплясали, закрученные налетевшим ветром, а жеребец графа нетерпеливо забил копытом, не понимая, почему его хозяин так непривычно медлил.

Кажется, я впервые увидела Дейрана таким: уверенным в себе, бесстрашным и увлечённым… И искренним. Наконец-то он не отыгрывал непоколебимость, скрывая от меня свою тайну. У него не было поводов на меня злиться, ведь я больше не пыталась на него давить, стремясь добиться того, что мне было нужно. С него слетела печаль, которую он испытывал от поступков, которые ему приходилось совершать. Уже совсем скоро его ждала свобода, и сейчас он пытался прикоснуться к ней, до неузнаваемости преображая тот померкший облик, который повесила на него сама жизнь.

Мне даже стало немного грустно от того, что всё это было лишь ложью, и я понятия не имела о том, какая судьба в действительности ждала Ле’Куинда после того, как мой договор с Раамом будет завершён, и я исчезну из его жизни, вернувшись к излюбленной роли Кошки из Валесса.

Впрочем, очередной порыв горного ветра унёс за собой так некстати нахлынувшую на меня странную печаль. Контракт есть контракт. Так всегда было и так всегда будет.

Повернувшись к Дейрану, я широко усмехнулась и шутливо прокричала:

– Кто последний у озера, тот кошачья отрыжка!

Я сжала бока лошади шенкелями, посылая её вперёд, и сразу попросила её ускориться, наслаждаясь привычным ощущением почти что полёта, пускай даже столь близкого к раскинувшейся под нами земле. Жеребец послушно реагировал на мои команды и уже скоро перешёл на галоп, резво пронося меня мимо хорошо изученных дорожек графского сада к уходившей куда-то за горный хребет достаточно различимой тропе.

– Подождите, Алиан! Вы же не знаете дорогу! – позади раздался возглас немедленно пустившегося за мной в погоню Ле’Куинда.

– Значит, вы выиграете! – через плечо бросила я, не снижая установившегося темпа легкомысленной скачки.

Сегодня я собиралась как следует повеселиться!

***

К озеру мы с Дейраном прибыли одновременно. Ему без труда удалось нагнать меня после того, как мы покинули сад и выскочили из ворот на горную тропу, и почти всю дорогу мы скакали на равных, лишь едва уступая друг другу на поворотах или узких тропках, где не было места для двух лошадей, несущихся параллельно друг другу. Несмотря на высоту Акросских гор, даже здесь уже совсем не осталось снега, если не считать удалённых и неприступных обледенелых вершин, и невысокая трава начинала слабо зелениться, знаменуя тем самым скорое наступление лета. Вторили этому удивительному преображению и скалистые кустарники, на которых степенно зарождались молодые листочки, и раскинувшиеся тут и там полянки ещё не распустившихся цветов.

И всё же пейзаж в основном наполняли собой камни, скалы и хвойные деревья, что не шло ни в какое сравнение с родными для меня окрестностями Валесса…

Пока мы не миновали очередной поворот и неожиданно для меня не выскочили на окраину раскинувшейся посреди гор почти идеально круглой долины, буквально утопавшей в пряно пахнувших нетронутых травах, чья густая зелень была щедро разбавлена бушующим океаном красок, порождённым разноцветными лепестками диких цветов. В центре долины расположилось озеро, лазурная гладь которого была идеально ровной и чистой, словно отполированное до блеска зеркало, а вокруг него сосредоточились необычные извилистые деревья, которые, судя по всему, совсем недавно начали цвести, и потому ещё не успели расстаться со своей богатой короной розовых лепестков, венчавшей сейчас их разлапистые верхушки.

Где-то вдалеке, на другом конце долины шумел водопад, но даже отсюда я будто бы чувствовала прохладу, которую он приносил за собой с самых вершин Акросских гор. Над травой невысоко пролетали стайки озорных птичек, провозглашая своё присутствие звонким щебетанием, а на скалах вдумчиво пережёвывали сочную растительность горные козлы, не обратившие на наше появление ровным счётом никакого внимания.

– Как же красиво, – вырвалось у меня неосознанное восхищение.

Я даже невольно остановила коня, пытаясь задержаться в этом мимолётном первом впечатлении как можно дольше. Продлить ту секунду, в которую вся моя уверенность в невзрачности и скудности местных гор канула в небытие, в очередной раз за время моего путешествия оставляя меня с ощущением краха моей вечной убеждённости в собственной правоте.

Только на сей раз это ощущение было опьяняюще приятным, и мне не хотелось его лишаться.

Дейран тоже притормозил, выехав немного вперёд меня, и теперь тоже осматривал свои невероятно прекрасные владения, пускай даже ему это зрелище, конечно, открывалось не впервые. Но пожалуй, таким было просто невозможно налюбоваться. А я теперь невольно любовалась графом, ведь и он сейчас оказался непосредственно в поле моего зрения, словно неотъемлемая часть этой неописуемо прекрасной долины.

Гордый профиль мужского лица, необыкновенные глаза, прямой с остринкой нос и роскошные золотистые волосы идеально вписывались в местный ландшафт, дополняли и украшали его своим изяществом, и мне вдруг подумалось, что именно здесь Дейрану было самое место. Не в богатом городском замке и не в удалённой летней резиденции, которую он сейчас звал своим домом. Не в поединке, не в темнице и не на троне.

Нет, граф Ле’Куинд, вне всяких сомнений, должен был принадлежать лишь своим горам. А они – ему.

Он искренне любил Акрос, принимал его таким, какой он есть, отдавал ему всего себя, и это было взаимно.

Мужчина обернулся ко мне, и словно само солнце подсветило его загадочную улыбку.

– Что вы там говорили, Алиан? Кто последний у озера, тот кошачья отрыжка!

И немедленно послал лошадь вперёд, к серебрившейся в солнечных лучах водной глади.

А я, звонко расхохотавшись от удивления, немедленно помчалась за ним, наотрез отказываясь так глупо проигрывать.

Наши лошади ворвались в воду почти одновременно, взрезая своими телами идеально ровную поверхность озера и разбрасывая искрящиеся брызги во все стороны вокруг себя. Я взвизгнула от восторга и прикрылась ладонями, пытаясь уберечь своё лицо от попадания на него капель, а Ле’Куинд, напротив, широко расставил руки и рассмеялся, будто бы его захлестнула не брызнувшая во все стороны вода, а неудержимая и бешеная волна безграничного счастья.

Уставшие от нашей погони кони опустили головы и принялись торопливо пить, отмахиваясь хвостами от невесть откуда взявшихся мошек.

– Вы победили, – миролюбиво заключила я, склонив голову набок, словно мне так было удобнее рассматривать графа.

Мужчина прекратил жмуриться не то от солнца, не то от восторга, и с улыбкой повернулся ко мне:

– Правда? Я не заметил. Мне показалось, мы с вами прибыли одновременно.

Я улыбнулась ему в ответ. Конечно же, он мне поддался. Мог бы не поддаваться, я бы не обиделась, сама ведь затеяла эту игру. Но то ли его аристократическое благородство, то ли благодарность за всё, что я для него якобы делала, не позволяло ему решительно заявить о своей победе.

– Как скажете.

Мы вернулись на берег озера, спешились и привязали лошадей к стоявшему неподалёку дереву, чтобы те не решили ненароком сбежать от нас. Как я и предполагала, граф достал из седельной сумки плед, фрукты, какие-то свежие закуски на шпажках и небольшую, скорее символическую бутылку вина, которой точно не хватило бы на то, чтобы напиться. От моей помощи он поначалу отказался, но я всё-таки настояла, и вскоре мы вместе создали в тени неизвестного мне розового дерева небольшое, но по-своему уютное место для пикника.

Я опустилась на край пледа, ощущая лёгкий голод и намереваясь перекусить, однако Дейран отчего-то не спешил присоединяться ко мне. Вместо этого, он постепенно начал раздеваться, начав по одному стягивать собственные сапоги.

Ах да, он же хотел со мной поплавать. Я уже успела об этом позабыть.

– Собираетесь искупаться перед обедом? – поинтересовалась я, наблюдая, как сапоги мужчины оказались на земле, и теперь его пальцы торопливо расстёгивали пуговицы на тёмно-красном жакете.

– Собираюсь, – подтвердил Ле’Куинд, оставшийся в одной рубашке, – Можете составить мне компанию, если хотите. Хотя я не настаиваю.

Я вежливо улыбнулась. Точно так же, как если бы мне вдруг предложили возглавить Валесское подразделение Длани.

Казалось бы, заманчивое предложение. Но только не для меня.

– Я же не умею плавать. Неужели вы об этом забыли?

– Не забыл, – рубашка графа оказалась на пледе, освобождая его соблазнительно подтянутый торс, – Но, может быть, хотите попробовать научиться?

Я растерянно заморгала глазами.

Кажется, в последний раз я слышала такое предложение от тётушки Уль, когда приближалось моё Посвящение. Моей наставнице отчего-то казалось, что это было бы для меня чрезвычайно полезно. Вот только для служения Ирре тем способом, которым собиралась делать это я, плавание не требовалось, так что я с чистой совестью отказалась от этой идеи, посвятив своё время дополнительным тренировкам с кинжалами. И так как до сих пор навык фигурного барахтанья в воде мне так и не понадобился, о своём выборе я не жалела.

– В тот раз в саду я чуть не утонула, и я… – попыталась отказаться я.

Мужчина внезапно опустился передо мной на корточки. Он уже почти обнажился, оставшись в одних лишь купальных шортах, которые всё это время прятались у него под штанами для верховой езды, а на его шее висел непривычно тусклый опаловый амулет, едва заметным голубым сиянием подсвечивая его почти лишённую растительности грудь.

Я шумно выдохнула не то от неожиданности, не то от странной, глубинной удовлетворённости: это был первый раз, когда я смогла увидеть крепкое, жилистое тело графа за весь тот невероятно долгий месяц, прошедший с ночи нашего единения, и теперь вновь могла разглядеть каждую его чёрточку, неизгладимо отпечатавшуюся в моём сознании.

Ну, почти каждую.

– Алиан, вам не нужно передо мной оправдываться. Я не буду вас заставлять. Вы можете просто посидеть тут и подождать моего возвращения. Но если вы вдруг решитесь попробовать, я обещаю, что помогу вам, как только смогу.

Это… было необычно. Я знала, что Ле’Куинд умел заставлять. Он уже это делал раньше, не только со мной, но и моими предшественницами, когда речь шла о его постели. Он мог заставить меня и теперь. Я продолжала играть свою роль, я была безоружна и послушна, и мне всё равно пришлось бы ему подчиниться, если бы он этого захотел.

Однако он всё-таки выбрал этого не делать. И как раз именно это подтолкнуло меня ему довериться.

Вместо ответа, я принялась стягивать с себя сапоги, точно так же, как это делал Дейран, один за другим. Мужчина продолжал сидеть напротив меня на корточках и выглядел непривычно довольным, не то своим ораторским мастерством, не то возможностью увидеть, как я добровольно перед ним раздевалась.

Последняя мысль отчего-то слегка меня раздразнила.

– Может быть, вы всё-таки отвернётесь? – ехидно поинтересовалась я, отставив в сторону высокие сапоги.

Конечно, он уже видел меня в купальном костюме. Но смотреть на сам процесс постепенного обнажения – это совсем другое. И я подумала, что было бы забавно лишить моего собеседника такой возможности, особенно с учётом степени того единения, которое уже случалось между нами в прошлом.

Ле’Куинда будто бы осенила какая-то догадка, и он резко выпрямился, немедленно поворачиваясь в сторону озера.

– Я пока окунусь, – сообщил мужчина, – А вы приходите, если захотите присоединиться.

Он не спеша направился к водоёму, и его длинная коса вальяжно покачивалась при каждом его размеренном движении. Солнце ласково обнимало его за плечи, будто бы нарочно подсвечивая его успевшую немного загореть кожу, а мышцы на его спине слегка перекатывались и бугрились: перед заплывом граф на ходу немного разминался, непроизвольно демонстрируя завидную сложенность своего тела.

Мужские ступни коснулись лазурной глади, посылая вокруг себя скромные колечки волн. Дейран медленно потянулся, а затем продолжил свой путь вперёд, с каждым шагом всё сильнее погружаясь в воду. По-видимому, та была совсем не холодной, ведь он не замедлялся, пытаясь привыкнуть к температуре, а просто шагал вперёд до тех пор, пока не погрузился до пояса, после чего, наконец, задержал дыхание и нырнул, скрываясь глубоко под водой. Какое-то время, может быть, минуту или полторы, Ле’Куинд отказывался появляться на поверхности, и я даже невольно разнервничалась по этому поводу, однако вскоре он всё-таки вынырнул и шумно вдохнул, размашисто встряхивая до корней промокшими волосами.

Отдельные пряди выбились из его косы, небрежно падая на его плечи, орошённые капельками кристально чистой воды, и этот его образ неожиданно воссоздал в моей памяти отчётливую картину нашей близости, которую я никак не могла выкинуть из своей головы.

Те же разметавшиеся по плечам волосы… Та же влага на его коже… Те же призывающие меня к себе винные глаза…

Я сама не заметила, как разделась до купального костюма, наблюдая за плаванием Дейрана, поднялась и подошла к самой кромке воды. Отрезвила меня лишь волна, достигнувшая моих пальцев и похолодившая мои ступни.

Кажется, вода была вовсе не такой тёплой, как мне обещали. Скорее, это граф привык к температуре, и теперь совсем не замечал её холода.

Впрочем, чем дальше я заходила, тем неожиданно легче мне становилось. И дело было вовсе не в том, что моё тело адаптировалось к окружающей прохладе. Наоборот, это именно окружающая прохлада переставала быть такой прохладной.

– Здесь горячий источник, – объяснил подплывший ко мне Дейран, – Он бьёт в воду где-то под озером, и чем ближе вы к нему находитесь, тем вам теплее.

Мужчина выпрямился, оказываясь непривычно обнажённым непривычно близко ко мне. Впрочем, он не спешил ко мне прикасаться. Пока нет.

– Я рад, что вы всё-таки решили ко мне присоединиться, – искренне сообщил Ле’Куинд, – И ещё я рад, что могу отплатить за вашу помощь хоть чем-то полезным. Как знать, может быть, это однажды спасёт вашу жизнь.

Я обняла себя руками и поёжилась, вспоминая, как старательно пыталась утонуть посреди графского прудика.

Это озеро было не в пример больше. И однозначно глубже.

– Давайте зайдём подальше. Нам так будет удобнее, – предложил граф.

Его рука легла на мою талию, деликатно, но притом крепко прилегая к моей коже через успевшую слегка намокнуть ткань купальной блузки.

Я судорожно выдохнула. Могло показаться, что от страха перед глубиной, но вовсе нет.

От невыносимо острого разряда мелких иголочек, хлынувших мне под кожу от прикосновения Дейрана, и того затаённого восторга, что они принесли вместе со своим появлением.

Может быть, всё это было ошибкой? И мне вообще не следовало соглашаться на эту прогулку?

Крепкое, подталкивающее вперёд движение руки графа уже не оставляло мне выбора. Вернее, предполагало, что я уже его сделала, и теперь не должна была отступать.

Мы вместе зашли ещё немного глубже, так что Дейран теперь был погружён в воду по пояс, а мне она доставала примерно до нижних рёбер. Его рука покинула мою талию, отчего я слегка расстроилась, но оба его предплечья тут же разместились неглубоко у поверхности, предлагая мне опуститься на них и довериться мужской поддержке.

– Давайте, у вас всё получится, – с убедительной улыбкой заверил меня Ле’Куинд.

Поколебавшись немного, я наклонилась, касаясь животом его протянутой руки, а после вдохнула и слегка подпрыгнула, отталкиваясь от дна и полностью перенося свой вес на его подставленные ладони. И, кажется, у меня всё неплохо получилось.

Дейран крепко, но притом тактично поддерживал меня обеими руками, не давая мне забеспокоиться и камнем пойти вниз. Он не собирался меня отпускать или подбрасывать к центру озера, чтобы эмоциональный шок помог мне резко научиться плавать. Он лишь удерживал меня на плаву, позволяя освоиться с новым и непривычным положением моего тела. Как и обещал.

– Попробуйте подвигать ногами вверх-вниз, – убедившись, что я не собиралась паниковать или сбегать обратно на берег, предложил Ле’Куинд.

В следующие полчаса, а может быть даже час, граф действительно учил меня плавать. Терпеливо, словно ребёнку, он объяснял, как двигать руками и ногами по отдельности, а затем как соединять эти движения вместе. Он поддерживал меня вначале обеими руками, а после всего лишь одной, позволяя мне научиться балансу и распределению своего веса в воде. Он показал, как правильно отдыхать, лёжа на спине, если я вдруг устану грести или испугаюсь, и мне понадобится расслабиться и прийти в себя. Под конец он и вовсе отпустил меня, не торопясь, впрочем, отходить далеко, и я немного проплыла там, где было достаточно неглубоко и спокойно.

Кажется, к завершению нашего купания граф был вполне доволен достигнутым результатом, несмотря даже на то, что мне определённо стоило продолжать тренировки и учиться понимать своё тело в новой для меня среде. Я же, в свою очередь, была довольна тем, что мне досталось множество самых разнообразных прикосновений Дейрана, порой мимолётных и будто бы случайных, порой крепких и уверенных, но неизменно бросавших меня в мелкую приятную дрожь, которая раз за разом дразнила мои запутанные желания и безумно заставляла хотеть большего.

В конце концов, если я ничего не могла с этим поделать, мне оставалось только смириться и с удовольствием принимать то, что было мне послано, не так ли?

Тем более что времени у меня на это оставалось уже совсем немного.

***

– Алиан, как вам это место?

Дейран лежал на спине, закинув руки за голову и глядя куда-то вверх в почти безоблачное небо. В его зубах из стороны в сторону непрерывно ходила колосившаяся травинка, которую мужчина расслабленно пожёвывал до тех пор, пока, наконец, не заговорил со мной после долгого, но необъяснимо уютного молчания. Колосок выпал из его рта куда-то на мягкое волокно пледа, но граф оставил его в покое и перевёл взгляд на меня, сидевшую рядом с ним, подтянув колени к груди и положив на них свой подбородок.

Мы оба по-прежнему были одеты в свои купальные костюмы, позволяя им обсохнуть под сиявшим на небе солнцем. На пледе для пикника покоились остатки нашей трапезы, а на дне бокалов плескалось ещё немного вина, которое мы, не сговариваясь, решили не допивать. Неподалёку, у соседнего дерева, спокойно паслись наши послушные лошади, время от времени отмахиваясь лоснившимися хвостами от досаждавшим лишь им одним мелких мушек. Почти в центре озера разместилась пара невесть откуда взявшихся лебедей, степенно кружившихся ровненько друг за другом, словно заколдованные. В воздухе пели птицы, а ещё выше, далеко над ними неспешно ползли пушистые фигурные облака, принимавшие облик различных причудливых животных из далёких земель или древних сказаний.

Всё это было как-то неописуемо волшебно, маняще и свободно… И совершенно не соответствовало моим представлениям о той жизни, которую я давно уже себе распланировала.

Я повернулась к Дейрану полубоком и уточнила в ответ:

– Вы говорите об озере? Или об Акросе в целом?

– Об озере, – пояснил граф, но затем дополнил, – Но я не хочу ограничивать вас в ответе.

Я вновь обратила взгляд к водной глади, немного взволнованной плававшими вдалеке птицами. Лебеди перестали гоняться друг за другом и теперь будто бы смотрели друг другу в глаза, сложив свои длинные шеи в некое подобие сердца.

– Никогда в жизни я не видела ничего более прекрасного, – шумно выдохнула я без малейшей попытки солгать, – Это озеро, и горы, и деревья вокруг…

И, неожиданно для меня, сам непривычно безмятежный и умиротворённый Дейран, как неотъемлемая часть его будто бы сказочных владений.

Я не понимала, откуда у меня взялось это странное, почти инстинктивное чувство единства. Может быть, о нём поведал мне горный ветер, шелестевший в ветвях похожих на клубничный зефир деревьев, или прогремел шумевший вдалеке водопад, приносивший в долину приятную свежесть. А может, мне на ухо привычно нашептала моя природная интуиция. Так или иначе, но я была твёрдо убеждена в ощущении, что без Ле’Куинда не было бы Акроса. А без Акроса не было бы Ле’Куинда.

Это связь была так же неразрывна, как окружавшие нас крутые горы и их вековые снежные шапки. Как светлые и тёмные божественные близнецы, при всём своём бесконечном могуществе неспособные существовать в нашей реальности друг без друга. Как Ирра и сумрачные тени, в которых вечно таилась его загадочная сущность.

Как я и моя неукротимая жажда охоты, раз за разом влекущая меня к новым приключениям.

– Если весь Акрос хоть немного похож на эту долину, или на ту, где расположен ваш дворец, тогда, полагаю, что я не зря связала свою жизнь именно с этим местом, – усмехнувшись, я вернулась к своей роли и перевела взгляд на вершины гор, неприветливо скалившиеся небесам своими белоснежными зубами.

Мужчина позади меня неопределённо вздохнул. Словно собирался извиниться за то, что продержал меня взаперти так долго, что я не успела увидеть ничего, кроме самого замка и его окрестностей, но потом вспомнил, что изначально это была моя идея, и понял бессмысленность всего дальнейшего разговора.

Я вновь повернулась к графу, продолжавшему непрерывно смотреть в мою сторону, и неожиданно для себя самой предложила, будто бы пытаясь найти подтверждение собственной интуитивной теории:

– Может быть, расскажете мне об Акросе? О том, каким вы его видите. И о том, что он значит для вас.

Дейран задумался и ненадолго обратил взгляд к далёкому, почти бесконечному небу, как если бы моя просьба показалась ему непростой, а затем всё-таки качнулся и поднялся, словно собираясь с силами. Взгляд его неспешно пробежался по долине, по каждой её детали, каждой скале и каждому дереву как будто в поисках спрятанной где-то подсказки о том, с чего ему следовало начать свой рассказ. По розовым кронам прошелестел ветер, сорвав несколько лепестков и уронив их в чистейшую озёрную воду, а когда его порыв долетел до нашего уединённого местечка, то вместе с ним до моих ушей как будто донёсся шёпот самого Акроса, понятный одному лишь графу Ле’Куинду.

– Может быть, вы этого не помнили или не знали, но до недавних пор Акрос был беднейшим графством Касэта, – начал рассказывать Дейран, – Беднее даже северного Дакраса, круглый год заваленного снегами, или далёкой южной Оши. Северяне всегда славились своими наёмными солдатами. Считалось, что вечный холод закаляет их нрав, а свирепые командиры без лишних сомнений отсеивают слабых. И поэтому графы, а до них – лорды материковых стран, были готовы отваливать баснословные кучи касов за право управлять хотя бы одним отрядом дакрасских головорезов. Ситуация в Оше была совсем другой, но оттого не менее доходной. Уже тогда там была прекрасно развита ветвистая и очень сложная сеть контрабанды… Впрочем, это вы хорошо знаете и без меня.

Погрузившись в свою историю, Дейран начал постепенно складывать остатки еды в специальный мешочек и отставлять расположенную на пледе посуду куда-то в сторону. Вряд ли он понимал, что именно делал. Скорее, его руки по привычке пытались заниматься хоть чем-то полезным, пока мозг блуждал в океане старинных воспоминаний.

– А что же было в то время у Акроса? Почти одни лишь только горы, просветов между которыми едва ли хватало на то, чтобы выращивать достаточно леса и провизии для выживания населения. Акрос был никому не нужен. Он был опухолью на теле Касэта, уродливым вросшим близнецом, от которого невозможно было избавиться. И лишь потому он существовал как отдельная территория, а не принадлежал одному из своих соседей, которые не хотели о нём заботиться.

Граф полностью очистил плед от всего лишнего, и теперь, за неимением иного занятия, начал заплетать венок из росших на расстоянии вытянутой руки пушистых красных и жёлтых цветов.

– Единственным ресурсом, которого у нас тогда было в избытке, – одновременно со своим нехитрым занятием продолжал рассказывать мужчина, – Была, как ни странно, простая человечность. Люди Акроса знали, что смогут пережить очередную зиму, только если объединятся и помогут друг другу выстоять против стихии. И то же самое знали их лорды, а впоследствии – их графы, никогда не считавшие себя выше своего народа. Наоборот, они понимали, что именно благодаря тяжёлому труду своего народа они по-прежнему оставались живы и могли оказывать помощь тем, кто в этом нуждался.

– А потом в Акросе нашли золото, – вспомнила я, и мужчина кивнул мне в ответ.

– Сначала золото. Потом серебро. Потом драгоценные камни: сапфиры, рубины, изумруды. Алмазы, конечно же. Спустя какое-то время оказалось, что проще было назвать, чего в Акросе не было, чем перечислить всё, что нам удалось найти. Мы будто бы вскрыли сокровищницу самих богов. Вот только никто из Шести так и не появился, чтобы покарать нас за это богохульство, и тогда мы присвоили найденное себе.

– Неужели никто не попытался захватить власть, когда вы обнаружили все эти богатства? – удивилась я.

Дейран отрицательно покачал головой.

– Народ Акроса всегда стоял за своих правителей. Никому из местных и в голову не пришла бы мысль о том, чтобы попробовать отобрать то, чем графы и так щедро делились со своими подданными. Например, всего за пару лет моим предкам за счёт добытых ископаемых удалось навсегда покончить с вековыми проблемами зимнего холода и голода, равномерно распределив ресурсы между всеми нуждающимися и закупив недостающее у ближайших графств. Что же касается наших соседей… Во-первых, уже тогда существовала Коалиция, законы которой запрещают прямые военные столкновения между графствами, а во-вторых, даже если бы кто-то решился захватить наш трон, против его войск добровольно вышел бы весь народ Акроса. Не говоря уже о том, что теперь у нас были деньги на дакрасских наёмников.

Ле’Куинд странно усмехнулся. По-видимому, несмотря на такую возможность, к услугам северных головорезов так ни разу не прибегал ни он сам, ни кто-либо из его предков.

– Наше графство стремительно богатело, но связь между народом и его правителями всегда оставалась крепкой. Сам я не застал те глубоко бедные времена, о которых я вам рассказал, но успели застать мои родители, и поэтому с самого моего рождения они не уставали повторять, как важно слушать своих подданных и как важно оставаться к ним как можно ближе. Именно родители научили меня простой, но важной истине, о которой я старался никогда не забывать: народ может существовать без своего правителя, но правитель без народа – не может.

Мужчина позволил себе небольшую паузу, словно ненадолго заплутал в запутанных лабиринтах своих воспоминаний.

– Моих родителей звали Николас и Гресса Ле’Куинд… – ностальгически произнёс Дейран, окутав названные имена необычным душевным теплом, – Отец был единственным сыном своих родителей, их незаменимой опорой и надеждой. В те времена редко у кого в семье было много детей, и даже графский род Акроса не был исключением из этого правила. Мама была виконтессой. Дочерью одного из местных виконтов. Они познакомились на балу по случаю провозглашения моего отца Высоким графом Акроса, и с тех пор не было ни единого дня, который они провели бы врозь. Во всяком случае, они так мне постоянно рассказывали. И кроме этой неразрывной связи друг с другом, они всегда оставались близки и к нашему народу. Вводили защищавшие простых людей законы, строили новые городки, наполняли их школами, больницами и храмами, следили за безопасностью открывавшихся тут и там новых шахт и рудников. Время от времени они выезжали даже в самые отдалённые деревни, чтобы выслушать жалобы тех представителей народа, которые не могли надолго отлучиться из своего дома и приехать в столицу лично. За время их правления Акрос преобразился настолько, что приблизился в своём величии к богатейшим графствам Коалиции, вроде того же самого Ксау, а нашу столицу многие по красоте сравнивают с самим Авалингом. К сожалению, сам я никогда там не был, и не могу рассудить, насколько правдиво это мнение. Может быть, однажды смогу…

– Что с ними случилось? – поинтересовалась я с лёгкой дрожью в голосе, прекрасно памятуя о том, что вообще-то большая часть драгоценной коллекции досталась Дейрану именно в наследство от его родителей.

Ненадолго мужчина помрачнел. Ненадолго, должно быть, лишь потому, что эта история, пускай и, очевидно, трагическая, была уже где-то в далёком прошлом, с которым он давно уже успел примириться.

– Они погибли, – ненадолго граф перестал заплетать свой причудливый венок и замер, устремив взгляд куда-то к северу, а потом вернулся к своему монотонному занятию, – Инспекция в шахте. Это должно было быть обычной поездкой, они часто посещали разные заведения и производства, чтобы проследить за их работой и пообщаться с местными, но… В тот раз всё пошло не по плану. Грунтовые воды размыли стены шахты, и в самый разгар рабочего дня те не выдержали и рухнули, похоронив под собой моих родителей. И вместе с ними ещё ровно тридцать восемь рабочих, которые в тот день находились внутри.

О, Таящийся… Судьба иногда бывает воистину жестока. Или, скорее, она бывает слепа, не делая никаких различий между своими нечаянными жертвами. Для неё никогда не существовало тех, кто был достоин смерти в большей или меньшей степени. Существовали лишь просто достойные, и, к сожалению, к их числу принадлежал каждый из ныне живущих в нашем мире людей.

– Сколько тебе тогда было? – я не заметила, как придвинулась к графу и ободряюще положила руку на его колено. Как не заметила и то, что резко перешла на “ты”.

Видимо, этого не заметил и Дейран. Или же просто предпочёл никак на это не реагировать, лишь едва уловимо покосившись на мою расслабленную ладонь.

– Мне было пятнадцать. Я был ещё подростком, который был совсем не готов столкнуться с жестокой реальностью. И всё же в тот самый момент, когда камни навсегда завалили ту проклятую шахту, я не только лишился ближайших мне людей, но и вдруг оказался единственным возможным претендентом на трон Акроса. У меня не было братьев и сестёр. У родителей их тоже не было. У меня оставался только дедушка, отец моего отца, но и он скончался через пару лет не то от горя, не то от болезней, которые всё-таки добили его пострадавший в далёком детстве организм.

Ле’Куинд глубоко выдохнул, прогоняя печальные воспоминания, и устремил взгляд куда-то высоко, поверх горных вершин, словно пытаясь рассмотреть что-то значительное над горизонтом.

– Но у меня был мой народ. Советники и слуги моего отца, виконты и виконтессы, простые местные жители… Они и помыслить не могли о том, чтобы оставить меня в беде. Они помогли мне прийти в себя, заботились обо мне, во всём поддерживали. Я словно стал ребёнком для целого графства, представляете? И когда я достиг совершеннолетия и с их согласия провозгласил себя Высоким графом Акроса, то поклялся, что многократно верну им их заботу и приведу наше графство к такому уровню процветания, о котором никто из нас не смел даже помыслить.

Мужчина почти закончил плести венок и теперь сосредоточился на его завершении, расправляя цветки и придавая украшению законченный вид.

– Поначалу у меня всё получалось. Целых восемь лет со дня провозглашения я жил одним лишь Акросом. Следовал заветам своих родителей, старался быть ближе к народу и показывать моим людям, что по-прежнему помню всё, что они для меня сделали. Конечно, я совершал ошибки. Не мог не совершать, пытаясь достигнуть уровня моего отца как можно быстрее и без малейшего практического опыта. Но я старался, я рос над собой, а потом… Потом случилось то, о чём я хотел бы забыть. И из верного защитника и друга я вдруг превратился для своих подданных в тирана и насильника.

Дейран повернулся ко мне и протянул мне навстречу готовый венок, слегка махнув руками с недвусмысленным намёком. Я с лёгким удивлением склонила голову, и скоро мои волосы украсило замысловатое переплетение душистых цветов.

Красных, словно вино. Жёлтых, словно янтарь.

– Вот как я вижу Акрос, Алиан. Это вовсе не золото и камни его недр. Это не дворцы и горные долины, пусть даже такие красивые, как эта. Прежде всего, Акрос – это его люди. И я не могу описать словами, как я счастлив тому, что вы тоже являетесь его частью. Пускай даже вовсе не так, как я бы того теперь хотел.

Он… Он был сейчас совершенно серьёзен. Совершенно искренне признавался в том, что я была ему вовсе не безразлична.

Я ошеломлённо тряхнула головой, пытаясь сбросить это секундное наваждение, но это, конечно же, мне ни капельки не помогло. Признание Дейрана было вовсе не в моём сознании. Оно было в воздухе вокруг нас, в раскинувшейся перед нами необъятно-прекрасной долине, в цветах моего пёстрого и душистого венка.

Неужели всё это время… Наше с ним сближение было вызвано вовсе не желанием освободиться от демона? Неужели я была для него не просто удобно подвернувшимся способом достижения цели?

Эта мысль… Она была такой простой, такой очевидной, и всё же раньше она никогда не возникала в моей голове, привычно забитой откровенным притворством и коварными планами.

Что, если он правдапереживалза меня, когда старался держаться подальше? Что, если онзаботилсяобо мне, потому что хотел этого, а не потому, что таков был этикет или потому, что он чувствовал себя обязанным?

И что, если мне всё это нравилось до умопомрачительной дрожи в коленках?

– Дейран, я… Не знаю, что сказать, – я потупила взгляд и смущённо стиснула собственные колени, унимая неуместный трепет, – Кроме того что это слишком большая честь, и я её недостойна. Поверьте мне.

Моя ложь не должна была зайти так далеко, чтобы кто-то успел настолько ей проникнуться. Это было цинично даже по моим собственным, далеко не самым человечным меркам.

Ниса, Посвящённая Ирры, никогда не давала своим воздыхателям ложных надежд, откровенно расставляя все границы ещё до того, как впервые запрыгивала в чужую постель. А юная виконтесса О’Санна была ещё слишком неопытна, чтобы догадаться о том, что эти границы нужно было расставить. И теперь получалось, что мы обе впервые попали в столь щекотливую, хоть и откровенно льстившую нашему самолюбию ситуацию.

– Нет, это для меня большая честь, Алиан, – мужчина прервал мои размышления и вдруг наклонился мне навстречу, одним неуловимым движением сокращая расстояние между нами практически до отсутствующего.

Его рука с нескрываемым трепетом приподняла мою ладонь, а вторая бережно накрыла её сверху, обещая мне покой и защиту. В глазах Дейрана плескалось мягкое, окатывающее меня невыразимой нежностью и заботой тепло, в котором я против собственной воли немедленно начала растворяться, словно капля колючего дождя в спокойной безмятежности лазурного озера.

– Вы храбрая, образованная, уверенная в себе молодая женщина, которая не боится отстаивать свои желания и стремления перед кем бы то ни было. Вы амбициозны, талантливы и, безусловно, умны. К тому же вы одна не смотрите на меня как на чудовище. Вы одна сумели простить то, что я с вами сделал. Вы одна…

Мужчина вдруг осёкся, словно из него чуть было не вырвалось что-то лишнее, о чём ему не хотелось говорить так откровенно. Словно то, что он собирался сказать, непременно должно было испугать меня или вновь оттолкнуть от него, чего ему вовсе не хотелось.

Внутри меня вдруг зародилось неожиданное, но чрезвычайно отчётливое требование, которому я при всём желании не могла, а может быть просто не хотела сопротивляться: ответить на невысказанное чувство Ле’Куинда хоть чем-то по-настоящему искренним. Взглядом, прикосновением, словом… Не так уж важно, чем именно. Мне просто хотелось убедить Дейрана в том, что я тоже успела порядком к нему привязаться.

Притом что я даже не могла понять, было ли это ощущение правдой или всего лишь очередной ложью, в которую мне попросту нравилось играть.

– Мне совсем не хочется с вами расставаться, – примирившись со своими внутренними противоречиями, откровенно призналась я, прекрасно понимая, что расставание это было совершенно неминуемо.

Более того, до него оставались теперь без преувеличения считаные дни.

Рука мужчины, заботливо сжимавшая мою ладонь, едва заметно дрогнула, а тепло его глаз начало почти неуловимо распаляться багровым огнём, и хотя Дейран, вне всяких сомнений, пытался сдерживать его изо всех своих внутренних сил, однако с каждым мгновением его колдовскую радужку заполняли всё новые и новые пленительно жаркие всполохи.

– Что вы имеете в виду? – наконец, выдохнул граф, устав бороться с одолевавшей его двусмысленностью моего признания.

Похоже, сейчас он так плохо сдерживал свои эмоции, что разом позабыл о текущем в его жилах этикете и непроизвольно позволил себе высвободить так много искренности, что случайный свидетель, безусловно, назвал бы наше сближение чрезвычайно неприличным.

И хотя от мысли об этом внизу моего живота немедленно заплясал вихрь хаотично восторженных ощущений, я всё-таки должна была хотя бы попытаться остановить Ле’Куинда, потому что затеянная мною игра во взаимное увлечение с каждым новым багряным отблеском в его взгляде почему-то становилась всё менее весёлой.

Я опустила голову вниз, наблюдая, как пальцы Дейрана почти неощутимо подрагивали на тыльной стороне моей ладони.

– Ровно то, что я сказала. Мне хорошо рядом с вами, особенно теперь, когда вы больше не притворяетесь кем-то другим. Мне нравится, какой вы на самом деле, и я бы не хотела, чтобы это чувство исчезло, но…

Я не успела добавить, что после бала мне всё равно пришлось бы уехать, и тогда отношения между нами ни за что не смогли бы оставаться прежними. Что нам не следовало сближаться сильнее, потому что впоследствии мы оба непременно пожалели бы об этом. Что совсем скоро я должна была вернуться к той жизни, в которой не было графов, демонов и чарующе прекрасных горных озёр. Что и Ле’Куинд обязательно должен был возвратиться к своей ответственной роли любимого народом правителя.

Ни одна из этих безрадостных мыслей так и не сумела оказаться высказанной.

Ладонь Дейрана плавным движением переместилась к моей щеке, отвёрнутой сейчас в сторону от него, ласково очертила мою смуглую скулу самыми кончиками ухоженных пальцев и даже не заставила, а скорее вежливо попросила меня слегка приподнять голову и взглянуть мужчине в глаза. А когда я бездумно повиновалась этой невысказанной просьбе, совершенно лишившись всякого дара речи от нахлынувшей на меня вместе с этим прикосновением безграничной нежности, и наши затуманенные близостью друг к другу взгляды, наконец, пересеклись, я вдруг поняла, что всё равно ни за что не смогла бы растоптать ту наивную, обманчивую и почти несбыточную надежду, что всё это время втайне мучила Ле’Куинда изнутри, и теперь казалась ему вовсе не напрасной.

По крайней мере, я точно не смогла бы решиться на то, чтобы напрямую высказать ему все те сомнения и предупреждения, что должны были предостеречь его от дальнейших попыток сближения со мной.

Робко и неуверенно, словно я напрасно занимала чьё-то чужое место и не могла найти в себе силы в этом признаться, я подняла свою руку и мягко дотронулась до графской ладони, по-прежнему деликатно оглаживавшей мою пылавшую под этими почти невесомыми прикосновениями щёку. Я надеялась, что хоть так смогла бы прервать неумолимо терзавшее мою совесть прикосновение, но вместо этого испытала отчаянное, почти непреодолимое желание распространить хлынувшее мне под кожу тепло по всему моему взволнованному первобытным влечением телу, приблизившись к Дейрану настолько сильно, что уже ни за что не смогла бы заставить себя от него оторваться.

И эта потребность, судя по всему, была взаимной.

Стоило моим пальцам коснуться тыльной стороны его ладони, как мужчина немедленно шумно вздохнул и непроизвольно прикрыл глаза, по-видимому, наслаждаясь той же самой неконтролируемой дрожью, что била и меня при каждом его прикосновении к моей коже. Его вторая, до сих пор свободная рука аккуратно легла на мою талию, стараясь ни в коем случае меня не испугать, но в то же самое время не дать мне никуда от него отстраниться. Не допустить даже малейшей возможности разрушить этот поистине волшебный момент, в котором мы оба будто бы позабыли о том, кем были на самом деле, и просто отдавались этой бурной реке головокружительных ощущений, по которой куда-то в полнейшую неизвестность неслись наши иррациональные чувства.

– Лия…

Мужчина с поразительной деликатностью притянул меня к себе, так что наши лбы теперь почти соприкасались между собой. Его чарующие глаза были заметно подёрнуты чувственным, неприкрыто голодным туманом. Его беспокойное дыхание опаляло мои слегка поджатые от сладостного напряжения губы, словно спрашивая моего разрешения на то, чтобы, наконец, соединиться со мной в долгожданном поцелуе. Запретном, дурманящем, опьяняющем страстью, но таком желанном для нас обоих.

Я отчётливо слышала, как безумно колотилось израненное бесчисленными страданиями графское сердце, которое с каждым мгновением всё быстрее разгонялось ощущением моей близости, бешено распалявшимся в его грудной клетке непостижимо жарким пламенем.

И я никак не могла проигнорировать его отчаянный зов. Не хотела игнорировать, до боли в конечностях изнывая от проносившейся по каждой моей клеточке обжигающе сладкой истомы, скручивавшей низ моего живота мучительной, неизлечимой лихорадкой.

– Дей… Пожалуйста…

Мне не пришлось слишком долго умолять мужчину о поцелуе. Одно моё слово… Одно имя, слетевшее с моих губ, и вот их уже накрыла та самая бесконечная, трепетная нежность, по которой я успела порядком истосковаться.

Дейран целовал меня точно так же, как в нашу первую ночь: ласково, бережно, может быть даже благоговейно. Его губы мягко касались моих, ничего не требуя и ни к чему не принуждая. Его поцелуй дарил мне бесконечное наслаждение, купал меня в безграничной трогательности и вызывал во мне десятки и сотни проносившихся по телу эйфорических волн, от которых мне неумолимо хотелось чего-то большего, чем просто целомудренная ласка, которой мужчина бессознательно пытался себя ограничить.

Возможно, это было жестоко с моей стороны. Я знала, что всё равно не смогла бы остаться рядом с ним. Что никогда не ответила бы на его чувства всерьёз. Что лишь напрасно терзала его надежду недвусмысленными реакциями своего тела на его близость ко мне.

Но проблема была в том, что я была искренней в своих желаниях. Моя кровь действительно кипела под взглядом его багрового вина. Каждая моя клеточка сластолюбиво жаждала его упоительных поцелуев и жарких объятий. Всякий раз, когда я оказывалась рядом с этим мужчиной, я почти сгорала от стремления очутиться под ним совершенно обнажённой.

И до тех самых пор, пока это не противоречило моему контракту, я не собиралась от этого отказываться. Пускай даже теперь, когда мы с Дейраном всё-таки перешли не успевшую установиться между нами границу, и остатки моей и без того скудной совести без малейшего следа сгорели в пламени нашего исступления, ценой моего наслаждения должно было стать чужое разбитое сердце.

Вдобавок ко всему, мне больше не нужно было притворяться перед ним невинной. Не нужно было разыгрывать стеснение. Дей прекрасно знал, какой открытой и чувственной я могла быть рядом с ним. И я больше не собиралась сдерживаться в угоду собственной вымышленной роли.

Мои ладони беззастенчиво легли на обнажённую кожу графа, ловкими движениями тонких пальцев пробегая по его торсу от амулета на его разгорячённой груди до крепкого низа его живота, отчего наш ни на секунду не разрывавшийся поцелуй тут же стал заметно горячее и безрассудней. Мужчина сдержанно простонал мне в губы, прикрыв глаза от нахлынувшего на него сладостного напряжения, а затем зарылся пальцами в мои взъерошенные косы и сильнее сжал свою ладонь на моей талии, укрепляя наше и без того предельно тесное объятие.

– Аль…

Ненадолго освободив мои губы от упоительно трепетного поцелуя, Дейран мягко уложил меня на плед, разместившись возле меня на боку таким образом, что вес его тела приходился не на меня, а на его локоть, упиравшийся в землю рядом с моим расслабленным восхитительно нежными ласками телом. Его выразительное лицо теперь нависало сверху над моим, позволяя мужчине беспрепятственно поглощать моё нескрываемое удовольствие взглядом бессовестно прекрасных багровых глаз, а освободившаяся ладонь легла на мой случайно обнажившийся живот, зарываясь под ткань почти высохшей купальной блузки и едва уловимыми прикосновениями поглаживая и будто бы дразня каждую взбудораженную клеточку моей воспалённой от неукротимого желания кожи.

Не в силах терпеть эту вынужденную паузу, я протянула руки навстречу Ле’Куинду и ласково позвала его, вкладывая в свою просьбу всё то влечение, от которого у меня между ног давно уже призывно и томительно ныло.

– Дей…

Мои пальцы взъерошили его распустившиеся волосы, добрались до его затылка и настойчиво потянули голову графа мне навстречу, призывая его немедленно возобновить наш невыразимо нежный поцелуй. Наши губы вновь соприкоснулись, но теперь я перехватила инициативу, укрепив и усилив эту ласку, как мне это было привычнее. Я пила его рваное дыхание, терзала и мучила его своим нетерпением, призывно постанывала сквозь нахлынувшую на меня пылкую страсть, и наконец-то Дейран начал поддаваться моему упорству.

Его рука непроизвольно опускалась всё ниже к спрятанному под одеждой треугольнику меж моих ног. Он ласкал низ моего живота, мои слегка разведённые в стороны упругие бёдра, постепенно всё больше сосредотачиваясь на их внутренней, более отзывчивой на его прикосновения стороне. Даже через одежду он посылал мне под кожу сотни мельчайших иголочек, каждая из которых в итоге достигала самой чувствительной точки во всём моём теле, настойчиво требовавшей к себе внимания Дея и обиженно, почти болезненно пульсировавшей в ответ на отсутствие столь необходимых ей прикосновений.

Я не слышала ничего вокруг, кроме танца сердечного ритма в собственных висках и нашего тяжёлого дыхания вперемешку с блаженными, нетерпеливыми стонами. Я вновь, как и в ту самую ночь, когда Дейран впервые стал моим мужчиной, переставала понимать что-либо происходившее вокруг нас, кроме накрепко засевшего в моём сознании отчётливого желания воссоединиться с ним прямо здесь и сейчас. Вторгнуться языком меж его соблазнительных губ и обследовать каждую клеточку его ласкового рта, любым своим прикосновением доставлявшего мне восхитительное удовольствие. Почувствовать неприкрытое возбуждение Дея у себя между разведённых без всякого стеснения ног. Непритворно выгнуться от восторга в тот самый момент, когда его член заполнит меня без остатка. Простонать его вычурное аристократическое имя, достигнув неописуемого экстаза от необъяснимо трепетной близости с ним.

Впрочем, не одну меня опьяняла эту жгучая потребность в телесном единении. Насколько я могла судить, Дейран тоже был довольно близок к тому, чтобы избавиться от остатков собственной деликатности и уступить своему невыносимому влечению.

Его глаза всё сильнее пылали неутолимо жарким желанием. Его ладонь всё ближе подбиралась к моему исступлённо изнывающему лону. Его дыхание становилось всё более рваным, а стоны – всё менее сдерживаемыми, и я с нетерпением ждала ту самую секунду, когда он окончательно лишится контроля над своей моралью и подарит мне ещё одно, может быть, даже почти прощальное воспоминание о себе.

Вот только в ту самую секунду, когда Дей, наконец, навис надо мной и тесно прижался ко мне всем своим разгорячённым телом, а я впервые почувствовала, как отчётливо и бесстыдно напрягается твёрдость в его купальных шортах, мужчина вдруг резко отстранился от меня, сбегая чуть ли не на противоположный край нашего достаточного широкого пледа, отчего с моих губ едва не сорвался полный разочарования и может быть даже отчаяния стон, который я лишь за счёт хорошей актёрской игры сумела достаточно быстро подавить.

Всё закончилось так же непредсказуемо, как и началось.

– Алиан, простите, я… Я не должен был… Я не имел права так поступать с вами.

Из приоткрытых губ Дейрана вырывалось шумное, нервное дыхание, словно ему только что пришлось удирать от погони, а не соблазнять податливую и вообще-то искренне желавшую его ласки женщину. Его зрачки растерянно бегали по пледу из стороны в сторону, а на радужке совершенно без утайки отражался какой-то беспричинный страх.

Или, быть может, у него всё-таки была причина?

– Вы ни в чём не виноваты, – я поднялась с пледа и на четвереньках подобралась ближе к чуть ли не шарахавшемуся от меня графу, усевшись перед ним на пятки, и требовательно зажала его руку меж своих ладоней, пока он не успел её у меня отнять, – Я ни капельки на вас не сержусь. Мне не было противно, не было больно и… Вы же не думаете, что я вас сейчас обманываю?

Молчание Ле’Куинда говорило куда больше, чем если бы он действительно мне ответил.

Он и вправду боялся, что едва не трахнул меня против моей воли. Меня, виконтессу Алиан О’Санна, дочь богатого южного рода и насильно привезённую в его замок чужую жену.

Более того, он совершенно искренне полагал, что я по какой-то непонятной для него причине, не то из страха перед его мрачной тайной, не то от ощущения его благородного превосходства, не смела быть перед ним хоть сколько-нибудь откровенной. И что лишь безропотно подчинялась нахлынувшей на него страсти в ущерб собственной гордости и самоуважению.

– Дей, послушай…

Кажется, упоминание сокращённой формы графского имени, до сих пор звучавшей лишь в моменты необычайной близости, сделало ситуацию только хуже. Мужчину будто бы кольнуло где-то глубоко в груди, отчего он болезненно поморщился и отвёл взгляд куда-то в сторону, а когда я, спустя минуту, смогла заглянуть в его развернувшееся обратно лицо, то к своему неудовольствию увидела возвратившуюся на место защитную смесь решимости и недоступности, в которой определённо не было совсем ничего весёлого.

– Пойдёмте, Алиан. Нам пора возвращаться обратно в замок.